Известно, что у уфимских историков сложилось мнение о том, что башкиры были единственной группой населения, обладавшей вотчинными правами на землю: «Главной особенностью социально-экономического положения дореволюционных башкир было то, что они с середины XVI до начала XX в. являлись народом-вотчинником. Каждый свободный башкиробщинник имел вотчинное право на землю. Ни один из народов Российского государства не имел таких прав» [История …, т. III, с. 61]. Но эта точка зрения совершенно не соответствует действительности, поскольку:
А) вотчинным правом обладали башкиры и тарханы как сословные группы (ясачное и служилое население Уфимского уезда), а не башкирский народ. Уплата ясака (башкиры), либо служба (тарханы) обеспечивала вотчинные права на ясачные угодья. И наоборот -- наличие вотчинных угодий подразумевало уплату ясака либо службу. Проиллюстрирую двумя примерами: 1. После начала строительства крепостей и отвода к этим крепостям земель из башкирских угодий, было проведено межевание для того, в числе прочего, чтобы определить, насколько уменьшить размер ясака в связи с уменьшением ясачных территорий [ОГАЧО. ф. и-44, оп. 1, д. 164, л. 18; МИБ, т. III, с. 501--502]; 2. И. И. Неплюев писал о реакции башкир и мещеряков на инициативу о замене для них уплаты ясака обязанностью покупать соль: «имели сперва сумнение в том, что ежели с них ясак снимется, то им б чрез то земель своих не лишиться, яко оной на них расположен и числится по землям», однако, после обещаний, что вотчинные земли останутся за ними, «кажется они, башкирцы и мещеряки, охотно к тому приступили и за отягощение себе не вменяют, разсуждая ис того пользу, что они бес платежа единственно служивыми будут, так как и казаки» [МИБ, т. IV, с. 427]. Выше я уже писал, что именно с 1754 года, то есть с того времени, как с них была снята обязанность платить ясак, башкиры перешли в служилое сословие. А пока констатируем -- вотчинное право на землю было связано не с «этнической принадлежностью» башкир, а с фактом принадлежности к ясачному либо служилому населению.
Б) вотчинными правами обладали и ясачное население СылвенскоИренского поречья Кунгурского уезда [Ислаев, 2008], и ясачные вогулы Верхотурского уезда [РГАДА, ф. 111, оп. 1, д. 44, л. 42; д. 338, л. 121--147], и татары (ясачные и служилые) Тюменского и Туринского уездов [АИ, т. V, с. 49--50; Миллер, т. III, с. 296, 394--395], и т. д. В случае с перечисленными группами ясачного населения Урала и Западной Сибири вотчинное право распространялось на всю территорию хозяйствования, как и у башкир. Только у охотников и рыболовов таежной зоны вотчины были семейными, а у тюркского скотоводческого населения юга леса и лесостепи -- коллективные, принадлежавшие всему родоплеменному сообществу.
Резюмирую: наличие или отсутствие вотчинных прав на землю определялось государством, и рассуждения о том, что только представители башкирских родов могли стать вотчинниками, являются скорее попыткой утвердить желаемое, чем отображением действительности. Ниже ведущая роль государства в определении наличия вотчинных прав будет проиллюстрирована на примере аюкинских калмыков и сартов.
3. История формирования родоплеменной группы калмак
В одной из статей 2015 года мы отмечали, что одно из самых спорных положений в небольшой работе Б. А. Азнабаева -- полное игнорирование государственных институтов, которые и определяли в итоге и права собственности, и характер владения землей на рассматриваемых территориях. Тем более после восстания 1735--1737 годов и известного именного указа Анны Иоанновны от 11 февраля 1736 года [Самигулов, 2015, с. 49]. В ответ Б. А. Азнабаев привел цитированные выше выкладки А. З. Асфандиярова о том, что якобы вотчинниками могли стать только башкиры по происхождению, прокомментировав, что вотчинное право было только у тех, кто относился к башкирским родам. То есть государство, по этой логике, совершенно ни при чем. Все решали сами башкиры. В действительности, как уже говорилось выше, государство определяло, кто является башкиром (в смысле социального статуса), а кто нет. Ирония заключается в том, что Б. А. Азнабаев (как и другие уфимские авторы) в других своих работах вольно или невольно признает главенствующую роль государства в определении вотчинного права на землю. В своей монографии 2005 года он пишет: «Однако главное отличие состояло в том, что зауральские башкиры до начала XVII века не получили вотчинных прав на свои земельные владения, что позволило правительству развернуть здесь масштабное строительство крепостей и острогов» [Азнабаев, 2005, с. 76]. Получается, что вотчинное право иногда определяется государством, а иногда родоплеменными группами?! (По поводу приведенной цитаты необходимо отметить, что в действительности все зауральские башкиры были вотчинниками, и активное строительство острогов и крепостей вовсе не было связано с отсутствием у местного тюркского населения вотчинных прав на землю, однако этот вопрос не является предметом рассмотрения в данной статье).
Но даже если бы было возможно принять всерьез рассуждения о вотчинном праве, «которое предоставляло исключительные земельные права только башкирским родам», то это не имеет никакого отношения к рассматриваемой ситуации. Дело в том, что еще в предыдущей нашей статье (и в ряде других) [Самигулов, 2012, 2015а, 2015б, 2016] было показано, что калмыки получили вотчинные земли не по решению башкир, а по распоряжению властей. Изложу эту историю с добавлением вновь выявленных документов.
Среди башкир Зауралья в конце XVII -- первой половине XVIII веков проживало некоторое количество небольших групп и отдельных семей калмыкского происхождения. Каким образом многие из них оказались на этих территориях, для нас не ясно, но в отношении одного из кланов -- Ямара Зургатаева и его семи сыновей -- ситуация достаточно хорошо восстанавливается благодаря выявленным документам. Ямар Зургатаев попал в плен к башкирам во время одного из столкновений конца XVII века и жил в качестве «холопа» одного из башкир Челжеутской (Сальютской) волости. Впоследствии он выкупился и со всей большой семьей жил на землях Сальютской волости. Позже у него произошел конфликт с башкирами, требовавшими, чтобы семья Зургатаева либо платила ясак наравне с ними, либо выселялась с территории сальют. В результате Ямар и шестеро его сыновей изъявили желание стать служилыми мещеряками [ГАСО, ф. 24, оп. 1, д. 680, л. 82--90; Самигулов, 2015а]. Еще одна группа калмыков жила в деревне Бурановой, на территории Терсятской волости. Лидером этой группы был калмык Буран Ягораков, можно предположить, что остальные пять семей тоже были калмыками. Обе эти группы (Ямара Зургатаева и Бурана Ягоракова) не поддержали восставших башкир в 1735--1740 годах: Буран Ягораков с другими жителями своей деревни (всего шесть семей) в июле 1737 года перебрались к Катайскому острогу, «понеже де они с ворами не согласны» [ГАСО, ф. 24, оп. 1, д. 695, л. 224], а клан Ямара Зургатаева примерно в это же время записался в служилые мещеряки команды Муслюма Аширова [ГАСО, ф. 24, оп. 1, д. 680, л. 89--90; Самигулов, 2015а].
Был и еще один источник притока калмыков в Южное Зауралье. Его описал в своей работе И. Г. Георги: «В Уфимском наместничестве, в Челябинской округе, на восточной стороне Уральских гор, населены три деревни Калмыками Мугамедданскаго Закона, ис коих каждая имеет из них же старшину. Обращены же они в Мугамедданскую веру Киргизами (казахами, которых тогда называли «киргиз-кайсаками», или «киргизами». -- Г. С.), когда были от сих уведены (то есть «уведены ими» (казахами). -- Г. С.) из числа Волгских Калмык… Число семей их простирается теперь до ста. Они живут между Башкирцами в особой волости (аймак); жизнь ведут единообразную с ними, имеют зимовники, а летом, с стадами своими, кочуют в войлошных юртах, на разных местах» [Георги, 1799, с. 23]. Как видим, помимо калмыков, попавших в плен во время столкновений с башкирами, были и те, кто сначала попал в плен к казахам, а оттуда уже попал к башкирам. Но И. Г. Георги описывал ситуацию уже в период существования Сарт-Калмакской волости и отдельной команды аюкинских калмыков, и в этом случае мы видим распространение частного случая на всю группу. То есть он описывает выход из казахского («киргиз-кайсацкого») плена как общий путь для всех жителей Калмыкской волости, хотя мы видели выше, что были и другие варианты. Собственно, сам Б. А. Азнабаев приводит примеры историй калмыков, попавших в плен, и не упоминает ни одного реального примера целенаправленного переселения калмыков из Поволжья на Южный Урал.
После окончания восстания сформировался костяк будущего сообщества «аюкинских калмыков», -- группа из нескольких семей во главе с Бураном Ягораковым, который в 1740-х годах обратился к руководству Оренбургской комиссии с просьбой о разрешении калмыкам поселиться отдельной деревней. Последовал указ из походной канцелярии И. И. Неплюева, руководившего Оренбургской комиссией: «калмыку Бураку Егоракову по силе указу ис походной тайного советника кавалера Неплюева канцелярии с протчими таковыми же живущими отдельными дворами в Башкирии калмыками: когда сами желают особою деревней жить, велено, собрав, поселить между Челябинской и Уйской крепостьми и живучи на том месте как ясак платить, так и службу служить обще с башкирами, но токмо оный Бурак и другие таковые ж калмыки на предписанной между Челябинской и Уйской крепостьми порозжей земле селитца не пожелали, за неудобностию, а пожелали поселитца близ Сумляцкой слободы при речьке Чумляке, имея внутри Уйской линии по дороге от Челябинска на Бакланскую крепость разстоянием например верховою ездою один день, при озере Куясане, где уже он, Бурак, без отводу перешед в тринадцати дворах поселился» [ГАОО, ф. 6, оп. 4, д. 7847, л. 70 об.]. В 1746 году Исетская провинциальная канцелярия направила геодезии прапорщика Куроедова для отвода Бурану Ягоракову с товарищами угодий на оз. Каясан, на левом берегу р. Чумляк. Надо пояснить, что аюкинские калмыки обратились к властям с прошением об отводе, имея перед глазами пример -- в 1742 году земли по р. Тече и озерам Тышки (Тышки), Кунашак, Чебачье и т. д. были отведены служилым мещерякам команды Муслюма Аширова [ОГАЧО, ф. и-115, оп. 1, д. 106, л. 115--120; Самигулов, 2016]. Если мы вспомним о том, что клан Ямара Зургатаева по указу 1737 года входил в ту самую команду мещеряков Муслюма Аширова, то станет ясно, что ситуацию они знали достаточно хорошо. И пример мещеряков, видимо, вдохновил калмыков попытаться получить землю не в составе мещеряков, а сформировав отдельную группу.
Итак, на р. Чумляк (Сумляне) не позже 1746 года самовольно, то есть не имея разрешительных документов, поселилось 13 семей калмыков. Но уже в 1746 году территория их проживания была размежевана с соседями. Вскоре оказалось, что аюкинские калмыки вовсе не единственная группа, которая желала бы получить землю в Южном Зауралье. В Мякотинской волости, на озере Большие Аллаки жили служилые сарты, пришедшие из Приуралья, из деревни Лабау, в 1710-х годах и припущенные вотчинниками-башкирами Мякотинской волости (бакатин) в 1715 году [ГАСО, ф. 24, оп. 1, д. 1092а, л. 327]. В 1746 году старшина Мякотинской волости Янгильда Супхангулов был вынужден продать значительную часть вотчинных земель Я. Коробкову для нужд строящегося Каслинского завода. Территория волости существенно сократилась, и сарты почувствовали, что было бы неплохо получить какое-то количество угодий. Кроме того, по р. Теча, вблизи озер Тишки, Чебачье, Кунашак и т. д., еще в 1742 году получили земли служилые мещеряки. Но они были не прочь расширить свои владения. Результатом явилось совместное обращение к властям аюкинских калмыков (13 семей), служилых сартов (25 семей) и служилых мещеряков (33 семьи) об отводе им земли по р. Чумляк. 17 сентября 1748 года указом из Оренбургского губернского правления было предписано земли перечисленным группам отвести. Это привело к формированию волостей: Мещеряцкой на левом берегу р. Чумляк, Сартской и Калмакской или СартКалмакской на правом берегу р. Чумляк «в межах Мияской и Еткульской крепостях, Чумляцкой слободы и Карачельского форпоста близ озера Куясана» [ГАОО, ф. 6, оп. 4, д. 7847, л. 70--71]. Общий размер угодий составил 49 х 48 верст [ГАОО, ф. 6, оп. 4, д. 7847, л. 71 об.].
В заключительной части указа И. И. Неплюева от 17 сентября 1748 года указаны и причины наделения этих людей землей, а также их социальный статус: «Елико же до предпомянутых сартов и калмык принадлежит, то понеже они не суть природные башкирцы, но пришедшие из азиатских мест, следственно у них собственной в Башкирии земли не было и быть невозможно, а без удовольствия их землею оставить не надлежит, яко они с башкирцами общую службу служат, ясак равной платят, они ж и бывшие башкирское замешание верно служили, как то свидетельствуют выданные им от командиров указы. Того ради определили: в Исецкую провинциальную канцелярию послать указ, велеть предписанным просителям аюкинцу Бурану Ягоракову с калмыки и сартам ис показанной порозжей земли по вышепоказанному их здесь показанию при поселении при озере Урдабай, тако ж для содержания скота, под пашню и под сенокос отвесть земли столько, сколько для их извороту надлежит со всеми к жительству человеческому угодьи, дабы им всем как в землях, так и в угодьях недостатку быть не могло. И впредь для безспорного владения ту им землю ограничить и учиня чертеж в Оренбургскую губернскую канцелярию прислать, а таков же и в провинциальной канцелярии оставить для разнимательства всяких впредь могущих быть споров. А службы им служить, ясак платить по прежнему равно з башкирцами, как то они доныне исчислятца» [ГАОО, ф. 6, оп. 4, д. 7847, л. 72--72 об.]. В 1748 году для отвода земель по этому указу на правом берегу р. Чумляк был направлен геодезист Михей Мингалев [Самигулов, 2015б]. Для завершения картины следует уточнить, что земельный отвод у мещеряков, калмыков и сартов был общим, неразмежеванным. Но, как указано в цитированном документе: «А особливо того наблюсти: есть ли разсудитца Исецкой провинциальной канцелярии перевесть мещеряков, чтоб всех их поселить в одно место по реке Чюмляку -- калмыкам и сартам берег, а мещерякам другой». То есть между владениями мещеряков, с одной стороны, и калмыков с сартами, с другой, был естественный рубеж -- речка Чумляк. Но формального размежевания их угодий не было проведено и на 1786 год, как подтверждали сами мещеряки, калмыки и сарты [ОГАЧО, ф. и-44, оп. 1, д. 131, л. 382].
В предыдущей статье [Самигулов, 2015б], аргументацию которой Б. А. Азнабаев частично рассматривает в своей работе, приведены материалы, свидетельствующие о том, что Калмакская (Сарт-Калмацкая) волость была создана по распоряжению властей Оренбургской губернии. Процитированные выше вновь выявленные документы подтверждают, что земля аюкинским калмыкам была отведена по их просьбе указом оренбургского губернатора И. И. Неплюева в 1748 году. Этот отвод означал фактическое оформление Сарт-Калмакской волости и создание отдельных команд сартов и аюкинских калмыков [Самигулов, 2012], сделав возможным формирование и сохранение родоплеменных групп сарт и калмак. Башкиры (помимо сартов и аюкинских калмыков) к созданию этой волости никакого отношения не имели, кроме того разве, что земли для новой волости были отрезаны от территории Каратабынской и Барынтабынской нераздельной волости [Самигулов, 2012]. Помимо всего прочего, был проведено расследование по заявлению жителей Чумлякской слободы о том, что калмыки поселились на их землях, землемер проверил его обоснованность и признал аргументы крестьян несостоятельными, указав, что это скорее они завладели излишними угодьями [ГАОО, ф. 6, оп. 4, д. 7847, л. 72].