Меняется к концу 1920-х годов и оценка угрозы со стороны германской армии. Характеризуя законы о французской армии, принятые в 1927-1928 годах, маршал Петен в статье в «Ревю де дё монд» (1935 год) писал, что французская военная система «целиком основывалась на гипотезе, что наш возможный противник не способен в короткий срок выставить мощную армию, и на надежде, что при его приближении мы найдем время для подготовки» (цит. по: Тухачевский 1990: 168). Схожую точку зрения высказывали в декабре 1928 года и британские военные эксперты. Они писали, что Германия не способна «развязать агрессивную войну и, вероятно, даже защитить себя от атаки державы первого ранга (firstclassPower) в течение времени, достаточного для проведения мобилизации». Причиной тому считался недостаток необходимых вооружений и военных материалов (NAGB PRO, CAB/24/199).
Можно заметить, что оценка германской угрозы Петеном не совсем гармонирует с приведенными выше идеями самого Фоша, а также Тирара и Гийомб. Это позволяет взглянуть на еще один аспект, определявший восприятие того или иного факта как угрозы. Наряду с причинами технического, социально-культурного и психологического характера свою роль играли представления военных о потенциальной степени успеха наступательных либо оборонительных действий. Если Фош и его сторонники считали ключом к успеху именно наступательные действия армии, то Петен и сторонники его теории отмечали, что преимуществом в современной войне обладает обороняющаяся сторона. Как подчеркивали последние на страницах военных журналов, новейшая техника дает преимущество обороне: численность живой силы и техническое обеспечение войск, занявших оборонительную позицию, может быть в два раза меньше сил атакующего; для «взламывания» хорошо подготовленной обороны противнику необходима огромная материальная часть (Bouchacourt 1926: 406-408). Оценки относительного преимущества наступления и обороны влияли на характер восприятия угрозы: сторонники наступления воспринимали угрозу как непосредственную и всегда актуальную, сторонники обороны считали временной интервал для реагирования на эту угрозу более значительным.
Наконец, важным параметром в оценке угроз является масштаб того объекта, о безопасности которого идет речь. Так, для Тирара и Гийомб ключевой проблемой было обеспечение безопасности оккупационных войск в Рейнской области, поэтому даже факторы локального масштаба (увеличение подвижного состава на железных дорогах) воспринимались ими как непосредственная угроза. Петен же основной считал проблему обеспечения безопасности мобилизации и развертывания вооруженных сил в военное время. Поэтому, чтобы явления оценивались как угрожающие, их масштаб должен был быть значительнее.
Модель селекции и реагирования на угрозы безопасности
Итак, французские военные на протяжении большей части 1920-х годов жили в постоянном предчувствии нового конфликта. Как отмечал генерал Э. Чарльз, глава департамента военного министерства Великобритании по разведке и военным операциям, «…французская армия рассматривает войну с Германией как обстоятельство менее отдаленное, чем мы в Англии склонны полагать. Французский разведывательный штаб также убежден, что Германия принимает и будет принимать все возможные средства и использовать каждую возможность для уклонения от ограничений, наложенных на ее армию Версальским договором» (DBFP 1970: 519).
Это не означает, что французские военные не понимали угроз безопасности, стоящих перед Францией в среднесрочной перспективе. Две такие ключевые угрозы - демографическая и экономическая слабость Франции перед лицом Германии - постоянно «маячили» у них перед глазами. Наиболее наглядным напоминанием о них было приближение 1935 года, с которого во Франции начинались так называемые «оскудевшие призывы» - время, когда на военную службу призывались мужчины, родившиеся в годы Первой мировой войны. Однако на восприятие подобных угроз военными существенно влиял один факт - не в их компетенции и силах было что-то существенно изменить в демографическом и экономическом положении Франции. Конечно, военные поддерживали законодательные средства, направленные на повышение рождаемости (закон против использования противозачаточных средств 1920 года, усиление наказаний за аборты в 1923 году), но эффект этих мероприятий был незначительным (Borne, Dubief 1989: 198). Иными словами, военные осознавали наличие угроз в среднесрочной перспективе, но их внимание и, главное, практическая деятельность были сосредоточены на непосредственных угрозах.
Каковы же причины того, что французские военные считали германскую угрозу в 1920-е годы не отдаленной, а существующей в самой краткосрочной перспективе? Из литературы и архивных источников можно почерпнуть три возможных ответа на этот вопрос. Первый дал британский политик лорд А. Бальфур в декабре 1924 года. На заседании Комитета имперской обороны, обсуждавшем проект Женевского протокола, он ясно выразил свою точку зрения: французские страхи неоправданны и глупы, мы имеем дело с людьми, у которых присутствуют «психологические расстройства» (NAGB PRO, CAB/24/172).
Второй вариант объяснения постоянных опасений французских военных дал человек из их собственной среды. Капитан А. Морель в 1924 году писал, что «…военный не знает “послевоенного времени”, он всегда находится в “предвоенном времени”… он готовит не прошлую войну, но ту, что придет в будущем» (Morel 1924: 391). Постоянное опасение войны, по его мнению, - это своего рода профессиональное качество военных.
Наконец, третий вариант ответа на поставленный вопрос можно почерпнуть из литературы по так называемой проблеме «баланса наступления и защиты» (offense-defensebalance). Суть ее в том, что в те или иные исторические периоды в силу различных причин (военных, географических, социально-политических, дипломатических) наступательная или оборонительная стратегия имеют неравные шансы на успех и сопряжены с неравной затратой ресурсов. По мнению американского исследователя С. Ван Эверы, в Европе завоевание одним государством другого было затруднительным и оборонительная стратегия имела преимущества в периоды 1815-1856, 1871-1920, 1945-1990 годов. Напротив, завоевание было легким и преимуществом обладала наступательная стратегия в 1789-1815, 1856-1871, 1930-1945 годах (Van Evera 1999: 169). Доминирование нападения или защиты влияет на характер восприятия угроз. В целом в периоды доминирования нападения государства более остро воспринимают внешние угрозы и используют более агрессивные внешнеполитические стратегии (Ibid.: ch. 6). Хотя теория баланса нападения и защиты не раз подвергалась критике (во многом, на наш взгляд, справедливой), в случае некоторой модификации теории - не анализ преимущества нападения и защиты как таковых, а изучение точек зрения военных, считавших, что преимуществом обладает наступление или защита, - она может нам помочь. Как мы видели на примере сравнения восприятия угроз Петеном и Фошем, ее выводы подтверждаются историческими свидетельствами.
Несмотря на то что каждое из предложенных объяснений может быть в чем-то полезно[2], они не дают представления о вопросе в целом. Предложим собственную модель, характеризующую механизм селекции угроз и реагирования на них французскими военными в 1920-е годы.
Данная схема отображает условный алгоритм, по которому тот или иной субъект (в нашем случае французские военные в 1920-е годы) приходит к отбору определенных явлений как угроз и выбору средств реагирования на них. Базовыми единицами анализа являются сам субъект и оцениваемый им уровень собственной безопасности. Иными словами, первоначально субъект должен ответить на вопрос: в какой степени он ощущает либо не ощущает себя в безопасности? Ответ французских военных ясен: в 1920-е годы они считали, что безопасность Франции не обеспечена должным образом. Другое дело, что под безопасностью могли пониматься самые разные объекты: от оккупационных войск на Рейне до основных элементов французской военной системы (процесс мобилизации и его прикрытие).
Ответ на вопрос об уровне безопасности сам по себе не дает возможности понять, почему в качестве угроз воспринимались одни явления, а не другие. На характер этого восприятия ключевое влияние оказывали два фактора: эталон конфликта и социально-культурные и психологические характеристики самих французских военных. Эталоном конфликта для них выступала Первая мировая война - образец тотальной войны, требовавшей мобилизации всех ресурсов государства. Эти ресурсы можно подразделить на три ключевые группы: экономические, «поставляемые» промышленными комплексами государств; людские, «поставляемые» системой «вооруженной нации»; моральные, «поставляемые» национализмом. Любое наращивание Германией этих видов ресурсов воспринималось как потенциальная угроза - отсюда опасения французских военных по поводу не только демографического и экономического превосходства Германии, но и роста националистических движений. Наконец, огромную роль играли и социально-культур-ные установки самих военных - они воспринимали угрозу нападения германской армии и ее перевооружения в свете концепций о роли профессиональной армии, о значении срока службы в один год и общих представлений о том, кто такие немцы и чего от них стоит ожидать.
Исходя из представляемого эталона конфликта и собственных социально-культурных установок, французские военные определяли явления, воспринимавшиеся как угрозы. Ключевым в данном случае является тот факт, что селекция определенных явлений как угроз напрямую задает степень их актуальности. Так, если воспринимать в качестве угрозы увеличение подвижного состава на рейнских железных дорогах или увеличение численности спортивных обществ в Германии, то подобные угрозы постоянно будут актуальными, непосредственными и требующими реагирования именно в данный момент. Подобная селекция угроз не дает возможности считать их актуальными не в краткосрочной, а, скажем, в среднесрочной и долгосрочной перспективах.
Наконец, селекция угроз и определение степени их актуальности определяют выбор средств реагирования. Ощущение постоянных непосредственных угроз толкало французских военных к поиску средств обеспечения безопасности, которые могли бы принести плоды не через 10-15 лет, к чему стремились французские политики, а именно сейчас. Ключевым средством было поддержание военного превосходства над Германией. Отсюда можно сделать вывод, что французские военные, осознавая демографическую и экономическую слабость Франции в среднесрочной и долгосрочной перспективах, хотели «подменить» эту слабость поддержанием постоянного преимущества в краткосрочной перспективе за счет военной мощи перед лицом разоруженной Германии. Французские военные жили, постоянно «глядя на часы», ведь военное превосходство Франции могло исчезнуть в очень короткие сроки - оно требовало неусыпной бдительности и напряженности, повсечасного контроля над тем, что происходит за Рейном. Ощущение цейтнота в сочетании с представлениями о неизменном коварстве немцев, которым нельзя доверять и которые понимают только силу, сказывалось в свою очередь на их оценке уровня обеспечения безопасности - первичного элемента предложенной нами модели. Тем самым алгоритм завершался и одновременно начинался сначала.
Таким образом, предложенная модель селекции и реагирования на угрозы безопасности, которая рассмотрена на примере французских военных в 1920-е годы, демонстрирует, как тесно взаимосвязаны оценка уровня обеспечения безопасности тем или иным субъектом и его собственные действия по отбору угроз и средств реагирования на них. Те явления, которые французские военные воспринимали как угрозы, и те средства, которые они выбирали для реагирования на них, лишь подкрепляли тревогу. Модель «самоисполняющегося пророчества» Р. Мертона работает в данном случае весьма неплохо.
История французской военной элиты в 1920-е годы также демонстрирует, что ощущение постоянной опасности не гарантирует того, что в нужный момент угроза будет с успехом отражена. Скорее, стресс и страх, сопровождающие подобное ощущение, являются препятствием для улучшения отношений между государствами и развития их сотрудничества. История Европы в 1920-е годы показывает, что преодоление подобного страха и трансформация военной психологии и образа мышления исторических субъектов далеко не моментально следуют за формальным завершением войны. Если юридически война завершилась в 1918 году, то в сознании западных европейцев она временно окончилась лишь во второй половине 1920-х годов, с кратковременным приходом в Европу «духа Локарно» и «эры пацифизма».
Литература
1. Аллео. Воздушная мощь и сухопутные вооруженные силы. М.: Воениздат, 1936.
2. Горлов, С. А. 2001. Совершенно секретно: Альянс Москва - Берлин, 1920-1933 гг. М.: ОЛМА-ПРЕСС.
3. Де Голль, Ш. 1935. Профессиональная армия. М.: Воениздат.
4. Кантор, Ю. З. 2009. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии в 1920-1930-е годы. СПб.: Питер.
5. Ллойд Джордж, Д.
1957. Правда о мирных договорах: в 2 т. Т. 1. М.: Ин. лит-ра.
2009. Мир ли это? Европейский кризис 1922-1923 годов. 2-е изд. М.: Либроком.
6. Магадеев, И. Э.
2010а. Военная доктрина и ее реализация на практике: проблема контроля за личным составом во французской армии 1920-х гг. В: Актуальні проблеми вітчизняної та всесвітньої історії: Збірник наукових праць. Харкiв: ХНУ, с. 69-76.
7. 2010б. Как контролировать призывников? Пацифизм и коммунистическая пропаганда во французской армии 1920-х гг. В: Белоусов, С. В. (ред.), Вестник военно-исторических исследований: Международный сборник научных трудов. Пенза: ГУМНИЦ, с. 96-103.
8. Никонова, С. В. 1977. Очерк европейской политики Германии в 1924-1929 гг. М.: Наука.
9. Тардье, А. 1943. Мир. М.: Госполитиздат.
10. Татарченко, Е. И. 1923. Воздушный флот Британской империи. М.: Военный вестник.
11. Тухачевский, М. Н. 1990. Военные планы Гитлера. Известия ЦК КПСС 1: 160-169.
12. Фрицше, К. 2009. Воздушный стрелок. Сквозь зенитный огонь. М.: Яуза-пресс.
13. Эррио, Э. 1958. Из прошлого. Между двумя войнами. 1914-1936. М.: Ин. лит-ра.
14. Baldwin, D. 1997. The Concept of Security. Review of International Studies 23: 5-26.
15. Bariиty, J. 1977. Les relations franco-allemandes aprиs la premiиre guerre mondiale. Paris: Pedone.
16. Barros, A. 2003. Les dangers du sport er de l'йducation physique. Une йvaluation des forces allemandes par le Deuxiиme Bureau franзais. Guerres mondiales et conflits contemporains 119: 113-123.