Однако присмотримся к происходящему несколько ближе и «персональнее». Сторонниками ухода Дента были и Гандшин, и Англес. Последний разделял недовольство Гандшина общим курсом, избранным руководством Общества. К тому же Англес был преданным учеником Фридриха Людвига, и идея Дента дистанцироваться от немецкой научной школы не могла прийтись ему по душе. По убеждению Англеса, пост президента IMS должен был занять немецкий ученый, стоявший вне политики Angles -- Handschin, 11.02.1936. HN.; 11.03.1936. BC..
Гандшин в переписке этих дней с каталонским коллегой активно обсуждал вопрос отставки Дента и кандидатуру нового президента IMS, то есть тоже «участвовал в заговоре». Анализируя его позицию, мы затрагиваем сложный вопрос о взаимоотношениях Г андшина с Musikwissenschaft Отмечу здесь лишь несколько аспектов.
Судя по имеющимся документам, в 1936 году Гандшин понимал наивность Англеса и его поисков «немца вне политики». Гандшин писал о том, что в IMS существует «немецкий вопрос», и был склонен искать на пост президента представителя иной страны. Сам он подчеркнуто дистанцировался от немецкой делегации на конгрессе и сделал это характерным для себя способом -- выбором языка: он произнес свой доклад по-французски, а Англесу писал:
Боюсь, немцы будут злы на меня за то, что я буду говорить по-французски, но для меня французский -- язык международной вежливости Handschin -- Angles, 31.01.1936. BC..
Это очень характерная реплика для Гандшина: базельский швейцарец с русскими корнями, он искал во французском языке (и французской культуре) противовес наступавшему германизму эпохи.
Обращу внимание на пункт, который объединяет ориентированного на немецкую школу Англеза и франкофила Гандшина в их непростых поисках. Англес пишет: «Нам нужен способный человек, который энергично возьмется за дело, дабы придать нашему Обществу то интернациональное значение, которого оно заслуживает»10 Angles -- Handschin, 29.01.1936. HN.. Тема интернационализации науки важна и для Гандшина (объединявшего в самом себе несколько европейских культур). Его интересует интернационализация на позициях высокого профессионализма: по образцу и на уровне немецкого академического музыкознания, -- однако не обязательно на базе собственно немецкой школы. Позже, уже в годы Второй мировой войны, эта тема -- удержание и возможное укрепление международных связей -- станет основной в деятельности ученого на посту руководителя музыковедческого семинара Базельского университета. Сложным комплексом действий Гандшин убережет этот семинар (как едва ли не единственный в этом смысле в Швейцарии) от однозначного подчинения официальной немецкой науке тех лет [41, 325-336].
В Барселоне 1936 года у Гандшина есть своя кандидатура на пост президента. Он долго держит ее в секрете от Англеса. Однако накаленность вопроса и интенсивность дискуссии столь велики, что Гандшин признается:
...Существует «немецкий вопрос», и он вызывает разные реакции. Поэтому я считаю, что лучше избрать Англеса, который (не краснейте) сам по себе замечателен и благорасположен к немцам, а также заслуживает благодарности за, будем надеяться, хорошо проведенный конгресс Handschin -- Angles, 11.03.36. 84. BC..
Итак, его кандидатура -- Англес, воспитанный в немецкой научной школе, интернационально ориентированный коллега из Барселоны. Тот, однако, отшучивается Angles -- Handschin, 31.03.36. HN, BC. и продолжает искать кандидатуру в Германии.
...Ио приходят дни конгресса, и события на нем разворачиваются самым непредсказуемым образом. Дент (известным прозвищем которого было «старая змея»), зная о готовящихся действиях оппонентов, делает простой ход: он не приходит на решающее собрание под предлогом болезни. Его помощники (в первую очередь вице-президент Англес) узнают об этом в последнюю минуту и не получают никаких инструкций. Они растеряны. Собрание дезорганизовано, и весь замысел «свержения Дента» рассыпается в прах.
Г андшин вне себя:
Беда в том, что те, кто хочет служить музыковедению, составляют в Директории меньшинство, а большинство -- это те, кто стремится использовать дело в своих целях. И эти последние, очевидно, хитрее, -- пишет он в июне 1936 года Handschin -- Angles, 10.06.1936. HN, BC.. И хотя именно в эти дни в Барселоне его избирают членом Директории, однако то, что произошло с постом президента Общества, есть для него победа непрофессионалов и честолюбцев. А через целых десять лет он, так и не остыв, вернется к барселонским событиям и еще ужесточит формулировки: «.когда в Барселоне переизбрали Дента, то тем самым утвердили режим, утвердили клику» Handschin -- Angles. 10.02.1946. HN..
Однако близится конец 1930-х годов. И скоро уже сам мир (а не только собрание IMS) погрузится в хаос. Следуют гражданская война в Испании, драматичное бегство Англеса в Мюнхен (пешком, украдкой, по проселочным дорогам, переодевшись в чужое платье и в постоянном страхе за свою жизнь [8, 51-52]). Затем -- катастрофа Второй мировой. В письмах ученых этого времени -- обсуждение уже совсем иных тем. Гандшин и Англес пишут друг другу вплоть до 1942 года. Затем наступает долгий перерыв.
5. Базель, июнь 1949
Международное музыковедческое Общество возобновляет деятельность после войны. Его Четвертый (первый после войны) конгресс проходит в Базеле. Исследователи истории базельской музыковедческой школы М. Кирнбауэр и Х. Циммерманн пишут:
Базель снова был призван созвать форум, на котором можно было оживить IMS, чьи организационные структуры пережили в Базеле военное время без каких-либо потерь. Одновременно с этим существовало и наивное желание примирить враждующие стороны [42].
Прошло целых тринадцать лет после всемирной встречи музыковедов в Барселоне. Все потрясены мировой войной, у всех свои горести, утраты -- и своя память. Несмотря на то, что военные катаклизмы отгремели, страсти еще не улеглись, и конфликты не были исчерпаны. Главный вопрос базельского конгресса все тот же: о немецком музыкознании внутри и извне IMS. И хотя, в отличие от Барселоны, теперь «немецкий вопрос» развернут в обратную сторону (прежние фавориты режима оказались в роли гонимых), однако, противники прежние. На конгрессе царит напряженная атмосфера. По словам М. Букофцера, «тучи, собравшиеся в 1936 году над Испанией, по-прежнему тяжело висели над горизонтом» [41, 335]. При этом происходящее несет почти трагическую ноту, ведь в Базеле в 1949 году лицом к лицу встретились «не только победители и побежденные, -- но преступники и их жертвы» [ibid.].
Как мы знаем из предыдущих публикаций [3; 7], фактология событий включает два собрания в Базеле. Весной 1948 года состоялась конференция Директории IMS -- первая после войны. А через год с небольшим, 30 июня -- 3 июля 1949 года, прошел и собственно Четвертый конгресс IMS [38]. На нем сменилось руководство Общества: Эдвард Дент (который к этому времени достиг преклонного возраста) уступил место датскому музыковеду Кнуду Йеппесену (Jeppesen; 1892-1974), своему давнему помощнику и единомышленнику.
Жак Г андшин на базельском конгрессе -- в непростом положении. С одной стороны, он -- глава базельского музыкознания, и конгресс этот не мог бы состояться без его поддержки и участия. С другой, он не забыл пережитого в Барселоне. И его отношение к предстоящему собранию неоднозначно. Но и сам голос ученого звучит уже устало: ведь ему не 50 лет (как в Барселоне), а 63, и за минувшие годы он пережил немало утрат. К тому же он очень занят: именно в 1948 году выходят в свет обе его крупнейшие работы: книги «Характер звука. Введение в звуковую психологию» («Der Toncharakter: Eine Einfuhrung in die Tonpsychologie» [24]) и «Обзор истории музыки» («Musikgeschichte im Uberblick» [30]).
Накануне первой конференции, осенью 1947 года, Гандшин пишет Англесу: «Не думаю, что из этого получится что-нибудь реальное...» Handschin -- Angles, 27.10.47. HN.. А в преддверии самого конгресса продолжает: «я опасаюсь, что конгресс не удастся, ведь кто же сможет приехать, если путешествие столь трудно, и даже проживание не оплачивается?» Handschin -- Angles, 20.07.1948. HN.. Однако дело здесь не только в текущих финансовых сложностях. Для Гандшина нерешенными остались глубинные проблемы в самой организации IMS.
Начинается конгресс. Полемизируя со своими давними оппонентами, Гандшин произносит (снова по-французски, -- теперь уже в немецкоязычном Базеле) доклад «Музыковедение и музыка» («Musicologie et Musique» [28; 29]), целиком посвящая его размышлению о том, что есть музыкознание и каковы его взаимоотношения с музыкальной практикой. Он говорит о самом названии этой науки, о различии между знанием -- и научной мыслью
(«Можно многое знать о музыке, можно быть ее знатоком, -- но не быть музыковедом»; «Музыкознание существует не для того, чтобы выдавать музыке рецепты»), о границах практических результатов. Но при этом он говорит и о гораздо большем: о человеке, об истории, о Европе, о Византии -- и, как почти всегда у Гандшина, о России.
Однако реальные события жизни IMS идут своим чередом. Конгресс утверждает нелегитимное с точки зрения Гандшина расширение Директории [3]. Преемником Дента становится его единомышленник Кнуд Йеппесен (которого Гандшин как-то прежде назвал «Дент-ист» (Handschin -- Angles, 13.10.1936. HN, BC). Никаких изменений в работе IMS не предвидится. Это вторичное (после Барселоны) поражение для Гандшина теперь уже окончательно. Не видя более возможности влиять на работу, он выходит из состава Директории и пишет Англесу:
Можете быть уверены, что мне было грустно выходить из Директории, в которую Вы избрали меня в Барселоне. Но, с другой стороны, я, пожалуй, не подхожу для таких постов Handschin -- Angles, o. D. (1948). HN..
Его последняя в переписке с Англесом реплика о делах IMS относится к 1952 году -- и звучит (в постскриптуме к одному из писем) как печальный вздох: «Ну что еще мне сказать о наших “интернационалистах...”» Handschin -- Angles. 26.11.1952. HN..
* * *
Представленные материалы проливают свет на непростые события из истории Международного музыковедческого общества. Мы также находим в них новые штрихи к портрету Жака Г андшина. Остановлюсь на последнем.
Без сомнения, ученый был сложным, а в зрелые и поздние годы -- трудным для общения человеком. Наиболее радикально это представление оказалось сформулировано его бывшим учеником Манфредом Букофцером в вопросе к приехавшему из Базеля аспиранту: «А что, Гандшин все также безумен?» [5, 181]. Возможно, именно материалы по работе в IMS (где мысль ученого обращена к организации масштабного научного сообщества) и именно в варианте частной переписки (доверительной, как с Англесом) позволяют иначе взглянуть на «безумие» зрелого и позднего Гандшина.
Мы видим растущее с годами недоверие к миру и углубляющийся скепсис. Гандшин повсюду усматривает интриги (и негодует: «Это парламентаризм!..» Handschin-Angles, 18.05.1949. HN.). Он чувствует себя вытесненным из группы влияния в IMS. Ведь там нужно быть «дипломатом», а это -- не для него. Горько-горделиво звучат его слова: «я не дипломат. В моем возрасте уже не становятся дипломатами.» Handschin -- Angles, 29.03.1949. HN.. Более того, со своей пресловутой скрупулезностью он страшно неудобен для «дипломатов». И они более или менее вежливо его обходят: решают без него важные для IMS вопросы, не сообщают точных сроков начала заседаний (вероятно, дабы избежать его присутствия, его вечной критики, «придирок» к протоколам, протестов и пр.). Он чувствует, что его избегают, и порой гневается («Можно спросить, могут ли такие люди как я вообще быть в парламенте, или же они слишком глупы для этого» Handschin -- Angles, 18.05.1948. HN.), а порой просто принимает все происходящее как данность.
«...Для президентства я слишком стар, и кроме того, даже если бы я и подходил, у меня не было бы шансов, поскольку меня не любят», -- пишет он Англесу в ответ на его предложение самому возглавить IMS Handschin -- Angles, 22.06.1949. HN.. Он понимает, что он чужд в этом мире «дипломатов». Но и для него -- все меньше людей, которым он по-настоящему доверяет. В конце пути их буквально единицы.
В этом контексте примечательно письмо Йеппесена, написанное им Денту в 1936 году, после конгресса в Барселоне. Приведу целиком фрагмент, касающийся Гандшина:
„.О Гандшине. Я думаю, Вы не совсем его понимаете, как и он не понимает Вас. Он много занимался средневековой музыкой, так что и сам постепенно стал «готичен». Он в некотором смысле чудак, но, несмотря на свои странности, симпатичен мне. Вы, вероятно, сочтете его мелочным. А я бы, скорее, назвал боязливым и связал бы это не с его занятиями Средневековьем, а с жизненными обстоятельствами. У него была трудная жизнь, он даже по-настоящему голодал, а когда настали лучшие дни, у него умер его единственный ребенок, юноша. Йеппесен имеет в виду внезапную кончину младшего сына Гандшина, Павла, в возрасте семнадцати лет. Однако он не ведает обо всех испытания, выпавших на долю ученого, который пережил смерть не одного, а обоих своих детей [43, 234]. Это сломило его. Когда он ворчал на Вас в Барселоне, я сказал ему: да, Вы с Дентом, как двойники-звезды с противоположными знамениями, -- что кажется, его рассердило. Вам тоже, наверное, не понравится эта скверная шутка? Однако я счел бы крайне полезным для нашего Общества, если бы Вы с ним лучше относились друг к другу; ведь и он тоже серьезен в своем интересе к нашему Обществу, а много ли таких. Большинство наших членов пассивны, если не прямо враждебны нашему делу (не желая говорить об этом открыто), как нацисты в Германии и Швейцарии. Но Гандшин -- не нацист (он прямо сказал мне об этом в Барселоне) Jeppesen -- Dent. [o. D.]. Dent's Archiv. King's College, Cambridge..
Эта цитата, думается, не требует комментариев. «Он искренен в своем интересе к нашему Обществу, а много ли таких...», -- пишет будущий президент Международного музыковедческого общества накануне мировых военных потрясений. Приведенные в данной статье материалы показывают, что вопрос о ценности чистого служения науке бывает непрост, а порой и драматичен, что память нашей науки сложна, -- и изучение материалов по истории IMS побуждает к дальнейшей работе и серьезному размышлению.
Использованная литература
1. Ахонен А. Н. Сергей Прокофьев в Петербургской консерватории. СПб.: Композитор, 2016. 288 с. (Петербургский музыкальный архив, вып. 14).