Материал: Глава 5

Панельное исследование—это многократное обследование одной и той же выборки из генеральной совокупности в разные моменты времени. Эту много­кратно используемую выборку и называют панелью. Исследовательский план, использующий панель респондентов,—весьма дорогостоящее предприятие, требующее к тому же очень тщательной проработки всех деталей до начала опроса. В трендовом и когортном исследовании данные нередко сравниваются с данными других опросов, проводившихся ранее иными исследовательскими группами. Этот путь проще и дешевле, однако сравнимость результатов обсле­дований, планировавшихся разными исследовательскими командами и — чаще всего—для разных целей, всегда проблематична. Возможность оценки «чисто­го эффекта» и величины наблюдаемых изменений—большое преимущество панельного плана. Однако эта возможность прямо зависит от величины уси­лий, предпринятых социологами для сохранения неизменности самой панели и инструментов сбора данных. Если, например, в первой волне панели (волной обычно называют один полный цикл опроса панели, один «замер») социолог позабыл включить в список для ранжирования тяжести преступлений квартир­ные кражи, то использование дополненного списка во второй и третьей волнах не поправит дела: сопоставимость полученных в панели ранжировок будет ни­чуть не выше, чем в случае обычных «срезовых» обследований, при более вы­соких затратах. Поэтому панельные исследования чаще всего используют как очень точное средство проверки конкретных гипотез в отчетливо очерченной предметной области. Выбор панельного плана в случае пилотажных или поис­ковых исследований совершенно неоправдан.

Панельные исследования незаменимы в проверке причинных гипотез, особен­но в тех случаях, когда отсутствует «естественный» критерий для разделения независимой и зависимой переменных во времени. Например, множество «сре-зовых» исследований может демонстрировать устойчивую высокую корреля­цию между систематическим потреблением алкоголя и проявлениями социаль­ной дезадаптации (развод, потеря статуса и т. п.), однако лишь длительное па­нельное исследование может дать необходимый материал для того, чтобы решить, ведет ли алкоголизм к дезадаптации либо, наоборот, является ее след­ствием. Панельные исследования незаменимы и для анализа более сложных причинных моделей с отсроченными эффектами (лагами), петлями «обратной связи» и т. п.

Основным преимуществом панельного плана с сугубо статистической точки зрения является возможность отделить реальные изменения показателей от разброса, связанного с ошибкой выборки.

В случае «непанельного» опроса (трендовый опрос, сравнение данных двух независимо проведенных «срезовых» опросов) какое-то различие между двумя последовательно опрошенными выборками, значимое на 5%-м уровне, скажем, различие между 49 и соответственно 54% предпочитающих «сильную руку» институтам представительной демократии с вероятностью, превосходящей 1:20, будет связано с выборочной ошибкой, а не с радикальными переменами в поли­тической атмосфере. Аналогичные данные панельного исследования позволя­ют говорить о наличии реальных изменений.

Однако не следует считать, что любое реальное изменение, фиксируемое в па­нельном опросе, также подлежит содержательной интерпретации с использо­ванием теоретически «привлекательных» переменных. Во-первых, наша па­нель —это всего лишь выборка среди других возможных выборок (других воз­можных панелей). Используя панельный план, мы уменьшаем влияние ошибки выборки на значимость различий между двумя волнами, но не исключаем ошиб­ку выборки полностью: результаты сравнений для второй (девятнадцатой, двад­цатой...) панели могли оказаться иными. Далее, фиксируемые изменения мо­гут быть связаны с низкой надежностью нашего измерительного инструмента, о чем мы еще будем говорить при обсуждении проблем измерения. Наконец, наша интерпретация результатов может оказаться необоснованной из-за изме­нений в самой панели. Полезно помнить, что панельное исследование по логике анализа результатов ближе всего стоит к простейшему экспериментальному плану типа «до—после». Малоприятным продолжением этого достоинства является подверженность панельного плана тем же угрозам систематического смещения (см. гл. 4). В частности, эффекты «созревания» участников панель­ного опроса были неоднократно продемонстрированы даже в таких нейтраль­ных сферах, как изучение семейного бюджета или чтение газет и журналов. После двух-трех волн члены панели достоверно чаще фиксируют свои ежед­невные расходы и начинают тратить на чтение газет на 10—15% больше време­ни. Перемены в политических установках и поведении обычно носят еще более драматический характер: политические симпатии смещаются к крайним полю­сам, доля активно участвующих в выборах возрастает. Основным механизмом, отвечающим за этот эффект, является стремление индивидуума к когнитивно­му балансу, к поддержанию высокой степени согласованности между собствен­ными высказываниями и действиями. Соответственно описываемый тип сме­щения резче выражен в панелях с маленькими интервалами между волнами. По

мере увеличения промежутков между последовательными опросами — по край­ней мере, до 1—2 лет—эффект «созревания» уменьшается, так как все сильнее становится влияние направленных в противоположную сторону эффектов «па­мяти» (вернее сказать, «забывания»): респонденты просто плохо помнят, что они говорили год или десять лет тому назад.

К сожалению, именно в тех случаях, когда панельный план социологического исследования более всего осуществим и его применение возможно и обосно­ванно—и с точки зрения логики анализа, и по реальным возможностям вне-академического финансирования,—тактика увеличения интервалов между цик­лами панели может оказаться неосуществимой. Пример тому—предвыборные опросы, где интервалы бывают равны 1—2 неделям и редко превышают 1—1,5 месяца.

Так, интерпретация классического «Народного выбора», проведенного П. Лазарсфельдом и его соавторами исследования президентских выбо­ров в США в 1940 году⁵, остается неоднозначной, хотя его основные ре­зультаты были много раз воспроизведены другими исследователями. Па­нель Лазарсфельда состояла из семи волн, разделенных месячным интер­валом. Столь сложный план требовался для того, чтобы проследить, как меняются предпочтения американского электората в ходе выборной кам­пании, и какие факторы влияют на изменение решений отдельных избира­телей. Самым поразительным результатом исследования оказалось то, что почти половина опрошенных ни разу не меняла свои политические пред­почтения на протяжении полугода. Вероятно, немалую роль в формирова­нии столь обширной группы «непоколебимых» сыграли описанные эф­фекты «созревания» в результате участия в панели.

Самый серьезный и распространенный тип смещения связан, однако, с другой постоянной проблемой всех панельных планов — проблемой «выбывания» из панели (или, что звучит несколько мрачно, со «смертностью», или «истощени­ем», панели). Истощение панели проявляется в увеличении неучастия и «не­ответов» респондентов от первой волны к последующим. Некоторые респон­денты оказываются недоступными для контактов: они меняют место житель­ства, болеют, умирают. Другие участники панели просто отказываются от следующего интервью. В результате и репрезентативность панели, и эффектив­ный объем параллелепипеда данных, т. е. реальная возможность сравнивать ответы одного респондента в разные моменты времени, резко снижаются от волны к волне (хотя расходы на поддержание панели продолжают расти). Осо­бенно неприятна ситуация, когда «вымирают» определенные социально-демог­рафические группы респондентов, что приводит к непоправимым системати­ческим смещениям. Эта ситуация возникает не так уж редко. Исследователи, работающие в коммерческих опросных фирмах, неоднократно замечали, что в рыночных исследованиях и исследованиях аудитории газет и журналов самой высокой «смертностью» отличаются молодые участники панели, особенно уча­щиеся-юноши в возрасте 18—25 лет. Иногда даже увеличение платы за участие в панельном опросе с каждой последующей волной не влияет на выбывание (это должно служить слабым утешением академическим исследователям, ли­шенным возможности платить респондентам).

⁵ См.: Lazersfeld P. F., Berelson В., Gaudet H. The People's Choice: How the Voter Makes Up His Mind in a Presidential Campaign. N. Y.: Columbia University Press, 1944.

В больших общенациональных панелях, приближающихся к «микро-перепи­сям», для борьбы с выбыванием иногда используют метод самовосстановле­ния, особенно в случаях, когда выборочной единицей является семья, домовла­дение, организация и т. п. Например, в проводимом с середины 1960-х гг. Ми­чиганским университетом исследовании бюджета американских семей (PSID) ежегодно опрашивается более 5000 семей. Каждый отделившийся член семьи (например, взрослый сын, решивший жить отдельно от родителей) остается в выборке в качестве новой единицы наблюдения, так что выборка остается реп­резентативной по типам семей, возрасту их членов и т. п. Выбывание из этой панели за первые десять лет составило 28% исходной выборки (кстати, это со­всем немного для панельного опроса), однако за счет самовозобновления, т. е. включения в выборку «отселившихся» членов семей, абсолютный размер пане­ли за это же время даже вырос с 5000 до 5860 семей⁶.

Очевидно, что панельные исследования—очень сложное, хотя и эффективное, средство проверки социологических гипотез. Вышеприведенные соображения вполне объясняют, почему панельный план используется реже других типов исследовательского плана. Панельный план практически доступен лишь для достаточно крупных исследовательских организаций и требует привлечения значительных материальных и финансовых ресурсов⁷, однако он абсолютно незаменим при исследовании социальных эффектов исторических изменений, сложных причинных моделей индивидуального выбора, процессов социализа­ции и т. п. Многие социологи полагают, что оптимальным решением является использование комбинированных исследовательских планов, сочетающих в себе некоторые черты «срезовых», трендовых и панельных опросов. Самый простой из таких планов—это ретроспективное панельное исследование, когда опрос проводится однократно, однако включает большое количество вопросов о про­шлом респондента. Например, в исследованиях профессиональной мобильнос­ти респондентов спрашивают о деталях их карьеры, периодах безработицы, причинах изменения места работы и т. п. Реконструированные таким образом «профессиональные биографии» анализируют так, как если бы они были полу­чены в лонгитюдном обследовании. Возникающие здесь проблемы связаны, в первую очередь, с субъективными погрешностями припоминания, с изменени­ем точки зрения на события прошлого, иногда—с намеренным искажением информации. Так, использование ретроспективного плана в изучении зависи­мости социально-экономического статуса от образования может вести к невер­ным выводам: доказано, что большинство людей имеет склонность задним чис­лом «завышать» свои успехи в обучении. Однако этот тип плана может оказать­ся достаточно эффективным, например при сравнительном изучении динамики занятости замужних и незамужних женщин. Основное достоинство ретроспек­тивного плана—радикальное решение проблемы выбывания.

Более сложные типы комбинированных планов используют в микро-перепи­сях, общенациональных обследованиях занятости и безработицы, преступнос­ти и т. п. Очень эффективны циклические планы с замещением, где в каждой последующей волне какая-то доля исходной выборки «отдыхает», будучи заме-

⁶ Hakim С. Ор. cit. P. 91—92.

⁷ Достаточно сказать, что проведение панели требует постоянного отслеживания адре­сов участников, поддержания контактов с ними. С этой целью используют и поздрави­тельные открытки, и рассылку отчетов, и даже местные собрания респондентов.

щенной новой эквивалентной подвыборкой. Скажем, если в ежегодном опросе треть панели каждый раз замещается, то каждая из исходных «третей» будет опрошена от одного до трех раз, прежде чем состав участников полностью об­новится. «Поперечный» и «продольный» анализ позволит и учесть эффекты участия (при сравнении результатов «кратковременных» и «длительных» рес­пондентов), и дать текущую картину распределения переменных по социальным группам, и зафиксировать резкие изменения. Иногда часть вопросов предъяв­ляется лишь сравнительно небольшой подвыборке, имеющей характеристики «фокусной» группы (например, только матерям-одиночкам, получающим со­циальные пособия), что позволяет проанализировать динамику поведения и мнений «труднодоступных» популяций. Нередко общую базу данных поддер­живает и анализирует одна исследовательская группа, а для анализа «перифе­рийных» тем и специфических подвыборок привлекаются эксперты из других институций. Объективная логика развития регулярных опросов, основанных на комбинированных исследовательских планах, явно ведет к созданию меж­дисциплинарных, многоцелевых проектов и баз данных, имеющих множество источников финансирования (таковы, например, некоторые общенациональные лонгитюдные исследования преступности, здоровья населения). Соответствен­но все выше ценятся услуги методологов, специализирующихся в планирова­нии исследований, стандартизации показателей, социологическом измерении.

Концептуализация и измерение: общий обзор

Избрав определенный исследовательский план, социолог может сказать, что он будет рассматривать в качестве «случаев» в структурированной матрице дан­ных (табл. 5.7) и какой будет логика сравнений между случаями на стадии ана­лиза. Теперь ему предстоит решить, какими будут его исследовательские пере­менные — строки матрицы данных — и как будет осуществлен переход от тео­ретического понятия к измеряемому показателю. Решение этих двух взаимосвязанных проблем—концептуализации и измерения—необходимое условие перехода к разработке анкеты, плана интервью, схемы эксперимента и к сбору данных. Отметим сразу, что речь идет лишь о предварительном реше­нии, так как многие исследовательские задачи, связанные с измерением и ис­толкованием теоретических конструктов, возникают позднее, на стадии анали­за данных (и будут рассмотрены нами в соответствующих разделах).

Понятия социологической теории - скажем, «отчуждение», «культура беднос­ти», «социальный статус» или «коронарный тип личности»⁸—используются в качестве элементов для построения неких теоретических моделей, описываю­щих отношения между понятиями. Предположения о характере таких отноше­ний—это собственно исследовательские гипотезы.

Сложная структура социологических теорий не позволяет говорить о простой и однозначной их проверяемости. Как говорилось ранее (см. гл. 1), правдоподо­бие гипотез оценивается не в каком-то абсолютном смысле, а лишь относитель­но целой совокупности других вспомогательных гипотез, явно или неявно свя­занных с теоретическим «ядром». По этой причине сколько-нибудь разрабо-

8 «Коронарный тип личности», т. Е. Особенно подверженный сердечно-сосудистым за­болеваниям.

танные теоретические модели оказываются довольно сложными, и их пред­варительное описание (спецификация)—это необходимое условие любой эмпирической проверки.

Эмпирическое «истолкование» теоретических понятий в качестве переменных в матрице данных (их концептуализация) и перевод этих понятий на язык на­блюдаемых признаков, т. е. измерение, могут оказаться довольно сложными процедурами,' в чем-то сходными с процедурами построения теоретической модели. На первый взгляд, некоторые типы переменных не создают вовсе ника­ких проблем для измерения, так как они очень близки к тем способам категори­зации, которые мы употребляем в повседневной жизни (например, пол, воз­раст). Другие же, более абстрактные теоретические конструкты — отчуждение, социально-экономический статус или расовая сегрегация,—явно требуют боль­шего, чем формулировка одного показателя или одного вопроса анкеты. Ясно, что уточнение теоретического понятия и поиск соответствующих индикаторов в этом случае может быть только результатом специальной аналитической ра­боты. Конечная цель такой работы—сознание модели измерения, в которой бу­дут определены (специфицированы) все предполагаемые связи между теорети­ческим конструктом (понятием) и теми эмпирическими показателями, которые мы намерены использовать для его измерения. В этой модели нам придется также сделать некоторые предположения о возможных ошибках измерения (их случайном или систематическом характере). Ведь в действительности даже срав­нительно простые и очевидные показатели, фиксируемые с помощью одного стандартного вопроса, могут быть подвержены влиянию не только случайных ошибок, связанных с невнимательностью или погрешностями выборочной про­цедуры. Может быть, например, незамужние женщины склонны систематичес­ки занижать свой возраст? Если обратиться к «случаю Агнессы», описанному в главе 3 (см.: с.50—51), можно увидеть, что даже биологический пол в некото­рых случаях трудно определить однозначно. Пример столь простого признака, как «пол», позволяет увидеть и другую сторону проблемы: прежде чем искать подходящий показатель, нужно решить, как мы намерены интерпретировать соответствующее понятие в нашей теории. Если мы, к примеру, собираемся проверить гипотезу о влиянии половой идентичности на социальные достиже­ния, то нам недостаточно просто разбить наших респондентов на «муж.» и «жен.»: внутригрупповой разброс показателей успешности наверняка окажет­ся очень велик и вся наша объяснительная схема «поплывет». В действительно­сти нам лучше интерпретировать «половую идентичность» как некий континуум, плавный переход от одного жесткого полоролевого стандарта к другому, от край­ней «маскулинности» к «фемининности». Используя соответствующие показатели и шкалы, мы скорее всего обнаружим, что большего социального успеха добивают­ся люди, не следующие жестким предписаниям традиционной половой роли.

Итак, первый шаг в поиске индикаторов для теоретических понятий—это прояснение самих понятий. Теоретические переменные, в отличие от платонов­ских идей, не существуют «сами по себе», ожидая когда мы наткнемся на них. Они не имеют какого-то абсолютного, раз и навсегда определенного значения. Их значение определяется контекстом употребления, концептуальной схемой, которую мы используем. Например, если мы используем «религиозность» как понятие, характеризующее роль некой конфессии в политическом укладе наци­онального государства, наибольший интерес для нашего исследования могут представлять агрегированные (т. е. относящиеся к надындивидуальному уров-

ню) переменные, показывающие роль церкви в поддержании нормативной сис­темы общества, в принятии политических решений. Показателями здесь могут быть количество церковных приходов, наличие обязательных уроков закона божьего в государственных школах, участие церковных иерархов в работе зако­нодательной власти и т. п. Если целью нашего анализа является индивидуаль­ная «религиозность», то нас скорее заинтересует широкий спектр поведения и установок от институциональной религиозности, связанной с участием в цер­ковных обрядах, верой в спасение души и т. п. до расплывчатой убежденности в том, что «существуют некие сверхъестественные силы», или даже до устой­чивого интереса к астрологическим прогнозам.

Конечно, мы можем заключить, что отсутствие абсолютного, самоочевидного смысла в теоретических понятиях дает нам полную свободу в их определении. Но такое заключение будет ошибочным. Во-первых, теоретическое понятие, неповторимый смысл которого известен только самому теоретику, обладает все­ми достоинствами, кроме одного — оно больше не может служить средством коммуникации. Дабы этого не случилось, лучше всего давать определения, по­нятные не только вам, но и другим: все же наука—это коллективное предприя­тие. Более того, нужно соотносить собственные определения понятий с теми, которые использовались вашими предшественниками, в том числе и теми, чьи теоретические взгляды противоположны вашим. Ценность теоретического по­нятия — в его включенности в более широкую сеть теоретических представле­ний, во множестве связей с другими понятиями. Попытки начать с «нулевой ступени» ни к чему хорошему не ведут. Даже если вам отвратителен марксизм как идеология тоталитаризма, невозможно сказать что-то содержательное и интересное о таких вещах, как «классы» или «отчуждение» без учета того, что сказал о них Маркс.

В работе по уточнению теоретических понятий можно выделить три стадии. На первой стадии нужно составить по возможности полный список существу­ющих определений интересующего нас понятия. Основной путь здесь — ана­лиз литературы. Часто приходится анализировать и те смыслы, которые при­даются какому-то понятию в обыденной речи: понятия повседневного язы­ка редко обладают достаточной степенью формальной строгости, но их многозначность иногда позволяет выразить неочевидный и нетривиальный взгляд на вещи. Например, анализ того контекста, в котором употребляются понятия «стресс» или «психологическая травма», открывает широкий диапазон жизненных событий — от развода до потери работы. Если мы изучаем влияние травмирующих жизненных событий на рост хронической заболеваемости, нам не обойтись без анализа субъективного смысла различных событий для разных людей. На этом этапе могут оказаться полезными неформальные глубинные интервью, групповая дискуссия, анализ доступных биографических материа­лов и т. п. В результате описанной работы по обобщению существующих опре­делений (научных и обыденных) мы получаем возможность исходить из доста­точно общего и разделяемого большинством исследователей определения. Так, в работе Дж. Хиллери⁹ перечислено 94 определения понятия «сообщество» (community), большая часть которых включает три основных признака: локаль­ная область расселения; общие связи, основанные на чувстве идентичности с группой; социальное взаимодействие.

⁹ См.: Hillery G. A. Communal Organizations. Chicago: Chicago University Press, 1955.

На второй стадии мы осуществляем и обосновываем свой выбор трактовки понятия. Обоснование необходимо и в том случае, если мы решили использо­вать общепринятое определение, и тогда, когда нами предложено нечто абсо­лютно новое. Позднее, в ходе анализа данных, наша теоретическая модель ско­рее всего будет уточняться, но и в сборе, и в анализе данных мы будем руковод­ствоваться принятым рабочим определением. Так, если мы решим, что социологический смысл понятия «профессия» заключается в способе регуля­ции рыночных условий в пользу определенной группы, ограничивающей и кон­тролирующей доступ новых членов в свои ряды, мы скорее всего сосредоточим свое внимание на таких аспектах профессионализма, как автономия, контроль над процессом определения «внештатных» ситуаций и приписыванием ответ­ственности, обучение новичков и управление «публичным» образом професси­ональной группы. При этом мы, возможно, не уделим того же внимания таким аспектам профессионализма, как отношения с потребителями товаров или ус­луг, контроль над определенными ресурсами и т. п.