Материал: Гримм Якоб - Германская мифология - Том 1. Издательский Дом ЯСК, 2019

итот строит корабль, на который восходят люди и звери. Через три дня после окончания дождей с корабля выпускают птиц, которые сначала просто возвращаются, на второй раз прилетают с илом на лапках, а на третий уже улетают насовсем. Тогда Зисутра сходит с корабля вместе с женой, дочерью и рулевым; все они совершают моление, приносят жертву, а затем внезапно исчезают; когда с корабля сходят остальные люди, то с небес раздается голос, сообщающий, что Зисутра стал одним из богов; все остальные же должны продолжать человеческий род. Считается, что корабль этот до сих пор остается где-то в горах Армении30. На монетах из фригийского города Апамея изображен плывущий по волнам ковчег, в котором можно увидеть мужчину и женщину; на ковчеге сидит птица — вторая изображена летящей с веткой в лапах. Рядом на твердой земле

стоят те же двое людей, держась за руки. Возле изображения ковчега видны буквы ΝΩ (Ной), а сам город Апамея известен еще как Κιβωτός [ковчег]31.

Вгреческом мифе Зевс решил уничтожить человеческий род; Прометей предупреждает об этом Девкалиона, и тот строит ковчег для себя и своей жены Пирры. Зевс насылает мощный ливень, затопляющий всю Элладу, и люди престают. Девять дней и ночей ковчег Девкалиона плавает по волнам, и наконец его заносит на Парнас, где Девкалион приносит Зевсу жертву; о том, как Девкалион

иПирра, бросая камни, сотворили затем новых людей, уже говорилось выше. Плутарх добавляет к этому, что Девкалион выпускал из ковчега голубя: когда тот возвращался, это означало, что шторм по-прежнему бушует, а когда голубь

наконец улетел, Девкалион понял, что уже установилась хорошая погода. Лукиан называет этого персонажа Δευκαλίωνα τὸν Σκύθεα [Девкалионом-скифом] (Lucian, De dea Syria, XII, XIII); Σκύθεα может происходить от Σισύθεα32, а ис-

каженная форма могла использоваться в сказании с древних времен. У некоторых греческих племен есть собственные легенды о древнем потопе — героя в этом варианте зовут Огигом [Ogyges; Ogygos]33. Все эти сказания лишены эпической обстоятельности34.

30Ср. с Annolied, 308 и далее: баварцы там названы выходцами из Армении.

31Обо всем этом см. Buttmann, 24—27.

32Произведение здесь формы CKΥΘEA от CICYΘEA — остроумная идея Бутмана; правда, этот автор идет дальше и отождествляет этого Сизиту-Зисутру с королем Сезострисом, звездой Сотис, богом Сетом; Ноя Бутман сравнивает с Дионисом и считает символом воды.

33См. Buttmann, 45 и далее, где сравниваются формы Okeanos и Ogenos.

34Интересно, что Гомер описывает потоп весьма схоже, хотя и без приведения имен

иназваний (Il., XVI:384):

ὡς δ’ὑπὸ̀ λαίλαπι πᾶσα κελαινὴ̀ βέβριθε χθὼ̀ν ἤματ’ὀπωρινῷ, ὅτε λαβρότατον χέει ὕδωρ Ζεύς, ὅτε δή ῥ’ἄνδρεσσι κοτεσσάμενος χαλεπήνῃ, οἳ βίῃ εἰν ἀγορῇ σκολιὰς κρίνωσι θέμιστας, ἐκ δὲ δίκην ἐλάσωσι θεῶν ὄπιν οὐκ ἀλέγοντες·

Немало сказаний о потопе можно найти и в индийской «Махабхарате»35. Король Ману однажды каялся на берегу реки и услышал голос маленькой рыбки, которая умоляла спасти ее. Король выловил ее и поместил в сосуд, но тут рыба начала расти и потребовала больше места. Ману бросил ее в большое озеро, но она еще выросла и пожелала попасть в реку Ганг, супругу моря. Вскоре рыба перестала помещаться даже в Ганге, и Ману пришлось отнести ее к морю; когда король бросил рыбу в море, та предсказала ему наступление чудовищного потопа: Ману следовало выстроить корабль и взойти на его борт вместе с семью мудрецами, сохранив семена всех вещей — а сама рыба из-под воды явит королю свой рог. Ману сделал всё так, как было предписано,

ивыплыл в море; гигантская рыба явилась ему и дала канатами привязать корабль к своему рогу, а затем она много лет тянула корабль по морю и наконец привезла его к пику Химавата, приказав сразу же закрепить корабль на этой горе; это место до сих пор называют Наубандхана (привязь корабля). Тогда рыба сказала: «Я — Брахма, повелитель творения, нет никого выше меня, в образе рыбы я спас тебя; теперь ты, Ману, должен заново создать всё сущее, богов, асуров и людей, все миры, все вещи движущиеся и недвижные». И Ману всё сделал, как было сказано.

В«Шримад Бхагаватам» место Ману занимает Сатьяврата (см. I, 494), место Брахмы — Вишну, а изложение событий в этом трактате украшено философскими размышлениями.

Таким образом, в индийском мифе, как и в германском, потоп предшествует подлинному, окончательному сотворению, в то время как в Пятикнижии Адам жил задолго до Ноя и после потопа нового витка сотворения мира уже не происходит. Семь риши на корабле Ману, как отмечает Бопп, — это существа скорее божественной, чем человеческой природы: они суть сыны Брахмы, старшие по отношению к новым богам и их противникам асурам (в других вариантах вместо асуров упоминаются дайтьи и данавы — титаны или великаны). Что для нас особенно важно, так это имя нового творца — Ману [Manus] (отсюда

ислово manuschjas — человек); в германском Маннусе (от имени которого происходят слова manna и manniskja — человек) можно, опять же, узнать Бёра и его сыновей-творцов (см. I, 623). Образы Аска и Эмлы — это воспроизведение той же концепции сотворения, и фигуры эти вполне можно сравнивать с Девкалионом и Пиррой, с Адамом и Евой.

[Так же, как черная стонет земля, отягченная бурей, в осень, когда на нее изливает шумящие воды

Зевс раздраженный, на тех негодуя людей, что неправый свой совершают на площади суд и насилия множат,

правду теснят и ничуть наказанья богов не страшатся. — Пер. В. Вересаева] 0

35 См. Bopp, Die Sündflut (Berlin, 1829).

Нельзя не упомянуть и о том, что начальный сюжет из индийской поэмы (когда Брахма принимает образ рыбы и позволяет Ману поймать себя, а позже открывает свое истинное существо) до сих пор живет в наших сказках: маленькая всемогущая камбала (или щука) помогает рыбаку постепенно подняться

ввысший свет, но затем, когда спесивая жена рыбака требует, чтобы ее супруг стал равным богу, рыба ввергает его в еще бóльшую нищету. То, как человек проходит здесь по ступеням социальной иерархии, можно уподобить сотворению сословий36.

Стоит привести еще одно сказание о потопе, связанное с происхождением литовского народа37. Высший бог Прамжимас [Pramžimas] выглянул из окна

всвоем небесном жилище (как Вотан — см. I, 335), посмотрел на мир и увидел, что среди людей царят распри и несправедливость; тогда бог послал на грешную землю двух великанов, Ванду [Wandů] и Вейаса [Wejas] (то есть воду и ветер), которые уничтожали всё живое в течение двадцати дней и ночей. Прамжимас снова выглянул из окна, когда ел небесные орехи, и одна скорлупка упала на самую высокую гору, где ее увидели звери и некоторые люди. Они забрались

вэту ореховую скорлупку и так спаслись от потопа, охватившего уже всю землю. Бог же обратил на землю свой взор в третий раз, усмирив шторм и заставив воды убывать. Тогда спасшиеся люди из скорлупки стали расходиться по земле, и только одна пара осталась в той же местности — они и породили там литовский народ. Правда, были они уже старыми и почти отчаялись, и тогда бог послал им в утешение (linxmine) радугу, а та дала совет попрыгать на костях земли: они подпрыгнули девять раз, и так родились девять литовских племен. В этой истории есть моменты, напоминающие о сотворении людей Девкалионом и Пиррой, а образ радуги связан со Священным Писанием — правда,

влитовском мифе радуга персонифицирована и дает людской чете советы (как Гермес, божественный посланник, наставляет Девкалиона). Слишком смело, наверное, было бы связывать ореховую скорлупку с ореховым деревом (см. I, 913), символом неизвестного родового происхождения.

Не во всех сказаниях (даже из тех, что приведены здесь) потоп описывается как нечто вселенское: так, в мифе о Девкалионе затопление касается только Греции, и таких малых потопов в различных мифологиях можно обнаружить множество. Во Фригии (где остановился ковчег Ноя, см. I, 916) Филемон и Бавкида дали приют странствующим богам, а те предупредили их о надвигающемся потопе; супруги бежали в горы и увидели оттуда, как поднявшиеся воды покрывают внизу всю землю (Ovid., Met., VIII:620); Филемон и Бавкида стали деревьями — а Аск и Эмла деревьями были первоначально. Есть валлийское сказание, согласно которому в Брекнокшире, в том месте, где теперь озеро, раньше стоял большой город. Однажды король отправил своего посланника к жителям­ этого

36Ср. со сказанием о том, как рыбаки поймали вещего русала (см. I, 721).

37Dzieje starožytne narodu litewskiego, przez Th. Narbutta (Wilno, 1835), I, 2.

города, погрязшего в грехах, а горожане не выказали королевскому представителю никакого почтения и даже отказали ему в ночлеге. Тот вошел­ в какуюто жалкую лачугу, где в колыбели лежал плачущий ребенок38; там посланник провел ночь, а уходя, он случайно оставил в колыбели свою перчатку. Едва он отъехал от города, как оттуда донеслись шум и рыдания; посланник решил вернуться и заодно поискать свою перчатку, но города уже не было — всю долину накрыло водой, и только колыбель с ребенком и перчаткой плавала среди волн. Посланник забрал этого ребенка к королю, который и воспитал его — как единственного выжившего в затопленном городе39. Ср. со сказанием о Дольде (в конце главы XXXII). Еще одно, более древнее, сказание весьма схоже с вышеприведенными и встречается даже в «Британских триадах»: озеро Ллион вышло из берегов и затопило всю Британию — утонули все люди, кроме двоих, Двивана [Dwyvan] и Двивах [Dwyvach], которые спаслись на «голом» (то есть лишенном паруса) корабле и затем заново заселили опустевшие земли. Еще этот ковчег называют кораблем Невида нав Нейвиона [Nevydd nâv neivion]: на борту его были особи каждого вида, по паре; рассказывают, что быки Ху Гадарна [Hu Gadarn] вытянули на берег гигантского бобра (avanc) из озера Ллион, и с тех пор оно не выходит из берегов40.

Еще менее значителен масштаб потопов, описанных в немецких сказаниях: в одном из них цверг ищет ночлега в Раллигене на Тунском озере (DS, № 45) — этот сюжет весьма близок к мифу о Филемоне; в другом сказании (DS, № 111) разливается озеро Аренд и спасаются тоже только два человека, муж с женой; то же самое рассказывают о разливах озер Зеебург (DS, № 131) и Фрауэнзее (DS, № 239). Аналогичное датское предание приводится в Thiele, I, 227. Сербская песня о трех ангелах, посланных богом в грешный мир, полна свежих и изящных образов; в ней описывается происхождение озера Балатон (Балатино jезеро; Vuk, [Lieder], IV, 8—13 (Vuk2, I, № 207))41.

Сильное влияние языческих мифов прослеживается в тех немецких сказаниях, что посвящены происхождению озер и других водоемов от пролившихся потоков великанской крови (см., например, с DS, № 325), — ср. с разрушительным потопом, произошедшим от разлива крови Имира.

Представляется невероятным, чтобы все эти многочисленные мифы и сказания о Великом потопе и сотворении человека восходили к библейским представлениям и являли собой всего лишь искаженные, изуродованные варианты историй из Пятикнижия; против этого свидетельствуют хотя бы все те дополнения,­

38Ср. с lûdara (см. II, 900).

39Edw. Davies, British mythology, 146, 147.

40Edw. Davies, British mythology, 95, 129; Villemarqué, Сontes bretons, II, 294; Mabino­ gion, II, 341, 381.

41Это единственный пример славянского сказания о потопе; космогонические мифы

уславян вообще не распространены.