. Более того, она отчасти противоречит и футурологической стратегии самого Одоевского, принимающего тривиальный закон о неизменности сущности человека, -- если человек всегда один и тот же, то и формы социальной жизни должны быть подобными. Однако данный методологический принцип оказывается эвристическим с той точки зрения, что именно чрезвычайная склонность представлять будущее по аналогии с прошлым и настоящим, абсолютизировать те моменты и тенденции, которые сегодня представляются многообещающими, зачастую подводит футурологов. Одним из методов развития мышления о будущем служит такая форма мысленного конструирования, когда человек пытается отвлечься от всего, к чему он привык, и представить нечто непредставимое, наименее похожее на уже существующее. Таким образом, человек оказывается способным немного приблизиться к феномену нового. В представлении Одоевского это новое связано с культурой и человеческой деятельностью, то есть со сферой искусственного, противопоставленной сфере естественного. Можно интерпретировать мысль Одоевского следующим образом: естественная история учит тому, что в силу природных законов невозможно, и вне этого мы вольны по сути допускать все, что угодно.
Обозначенная оптика предполагает, в том числе, что нам следует заниматься не только экстраполированием существующих тенденций, но поиском ограничений, проблем, всего препятствующего и угрожающего сохранению трендов. Именно зоны неопределенности и назревающие противоречия, создавая условия для кризисов и разрушения существующей структуры, открывают путь для появления принципиально новых феноменов. Заметим, что для современной футурологии и родственного ей направления исследований многовариантного будущего (англ. FuturesStudies) характерна не только и не столько экстраполяция доминирующих тенденций, сколько ее дополнение методами конструктивного характера -- разворачиванием перспектив из «слабых сигналов», более системным представлением текущей ситуации на основании SWOT-анализа SWOT -- Strengths, weaknesses, opportunities, threats., поиском «джокеров» и «черных лебедей» и др. Таким образом, то, что предлагает русский мыслитель XIX в., предвосхищает эволюцию футурологии и соответствует самым современным тенденциям ее развития.
От противоречий науки и общества модерна к гармоничной организации.
Футурологический характер произведения Одоевского и принятые им методологические принципы конструирования картины (модели) будущего общества позволяют русскому мыслителю работать с болевыми точками и проблемными аспектами современного ему социального развития. И это -- причина, делающая роман «4338-й год...» актуальным в современном контексте. Одоевский строит свою модель, исходя из необходимости разрешить свойственные обществу модерна и возникшей в нем науке противоречия, с которыми мы вступили в XXI столетие. Так, полагая незыблемым принцип (можно было бы сказать: идеал) прогресса, мыслитель продумывает, в каких условиях прогресс может сохраниться, каким образом должны быть устроены общество и организация науки, чтобы человечество не впало в цивилизационную стагнацию или регресс.
Непосредственно футурологический роман русского мыслителя не содержит развернутой критики науки и культуры модерна, но опирается на такую критику, реализованную в других произведениях, в том числе в самом известном -- романе «Русские ночи». Для Одоевского как философа-романтика очевидно, что угроза регресса связана с излишней прагматизацией жизни и приверженностью утилитарной позиции. Критика утилитаризма и жизни, в которой нет места идеальному (абстрактным идеям; ценностям, не сводящимся к практической выгоде; эстетической деятельности, никакого прямого практического выхода не имеющей), составляет болевой нерв его произведений. При этом Одоевский не связывает утилитаризм с наукой или эпохой Просвещения, а наоборот, понимает просвещение в неутилитаристском ключе. В «Сильфиде», одной из своих фантастических повестей (именно фантастических, но не футурологических), Одоевский от лица главного героя восклицает: «Я понял... отчего безнравственность так тесно соединена с невежеством, а невежество с несчастием: чем более человек обращает внимания на свои вещественные потребности, чем выше ценит все домашние дела, домашние огорчения, речи людей, их обращение в отношении к нему, мелочные наслаждения, словом, всю мелочь жизни, -- тем он несчастливее; эти мелочи становятся для него целию бытия; для них он заботится, сердится, употребляет все минуты дня, жертвует всею святынею души, и так как эти мелочи бесчисленны, душа его подвергается бесчисленным раздражениям; характер портится; все высшие, отвлеченные, успокаивающие понятия забываются; терпимость, эта высшая из добродетелей, исчезает, -- и человек невольно становится зол, вспыльчив, злопамятен, нетерпящ; внутренность души его становится адом» Одоевский В. Ф. Сильфида // Одоевский В. Ф. Сочинения: в 2 т. Т. 2. Повести / Сост., коммент. В. И. Сахарова. -- М.: Художественная литература, 1981. -- С. 106-126. -- С. 110.. Обращаясь к наукам и искусствам, человек вырывается из животного состояния хотя бы в том смысле, что «человека образованного развлекает самая его образованность, и душа его по крайней мере не каждую минуту своего существования находится в полном унижении; музыка, картина, выдумка роскоши -- все это отнимает у него время на низости...» Там же. С. 109..
Однако состояние современной ему науки Одоевского не устраивает, поскольку вместо того, чтобы отвлекать внимание человека от «низостей», она сама погрязает в «низостях» -- отказывается от поиска «общих начал», занимается лишь «второстепенными, случайными причинами», утрачивает привычку к «высшему движению духа» Одоевский В. Ф. Русские ночи // Одоевский В. Ф. Сочинения: в 2 т. Т. 1. Русские ночи; Статьи / Вступит.статья, сост. и коммент. В. И. Сахарова. -- М.: Художественная литература, 1981. -- С. 31246. -- С. 221.. Отсюда, говорит Фауст, герой романа «Русские ночи», происходят два зла. Первое можно охарактеризовать как позитивистский подход. Он предполагает реальным только то, что может быть вербализировано, то есть рационализировано, словами Фауста, это «уверенность, что всякое ощущение души тогда только действительно существует, когда может быть выражено словами» Там же.. Это приводит к материалистическому редукционализму: поскольку мы имеем имена прежде всего для материального, «то, что не подходит под ту или другую материальную форму, названо мечтою» Там же..
В главе «Город без имени», где описываются расцвет и падение страны Бентамии, Одоевский ярко демонстрирует, что жесткое претворение в жизнь принципа полезности ведет не к всеобщему благу и не к умножению полезности, а к полному краху, к уничтожению всякой возможной выгоды для кого бы то ни было. Тем самым намечена тема своеобразной диалектики утилитарного и неутилитарного: в погоне за большей или более разумной выгодой, в постоянном калькулировании выгод человек достигает лишь полного банкротства, тогда как признание за неутилитарным права на существование парадоксальным образом способно предотвратить гибель страны победившего утилитаризма Заметим, что Одоевский не видит возможности более изощренной защиты утилитаризма, который может признать бесполезное как то, что не дает непосредственной материальной выгоды, но полезно, поскольку обеспечивает стабильность социальной системы, а значит, служит условием для получения материальной пользы.. Развивая эту мысль, Одоевский устами Фауста обосновывает онтологический примат нематериального над материальным: двигаясь от наиболее грубых природных сил, мы обнаруживаем, что в их основе лежат менее грубые, и, продолжая, обнаруживаем «неосязаемые, неисчислимые, не производящие никакой непосредственной пользы, -- а между тем они-то и движут и держат в гармонии всю физическую природу» Там же. С. 111.. Если попытаться избежать объективного или субъективного идеализма, то можно прийти к измененной марксистской формуле: хотя базис и определяет надстройку, обновление базиса в значительной степени зависит от состояния надстройки. В эпистемологическом ракурсе это означает, что получаемые знания определяются не только текущим опытом, но и теми теоретическими конструкциями, которыми пользуется ученый, или теми предвосхищениями, предположениями, ожиданиями и предустановками, которые формируют границы обыденного познания. Теоретические конструкции, так же как предустановки обыденного познания, всегда недоопределены и предшествующим опытом, являются выходом за его пределы, разновидностью научного предвидения Подробнее см.: Пирожкова С. В. Предвидение как эпистемологическая проблема. -- М.: ИФ РАН, 2015. -- 245 с.. Поэтому можно утверждать, что Одоевский верно понял невозможность для науки ограничиваться рамками непосредственного опыта и наличных причин наблюдаемых процессов. История развития науки и рефлексии над ней подтвердила его правоту, тогда как позитивизм (во всех своих исторических формах) обнаружил границы применимости Хотя и сегодня точка зрения на познание как на упорядочивание опыта остается в философии науки весьма авторитетной, повсеместно признается, что упорядочивание включает производство и использование не сводимых к эмпирии инструментов. Поэтому естественникам-экспериментаторам приходится терпеть естественников-теоретиков, пусть и периодически с удовольствием спуская их с облаков на землю..
Что касается социально-философской и философско-антропологической интерпретации принципа примата нематериального над материальным, то он предполагает, что нематериальное оказывается определяющим и направляющим для жизни отдельного человека и человеческих коллективов, если же это где-то и когда-то бывает не так, то перед нами вырождающееся общество и регрессирующий человек. Такого человека Одоевский в романе «Русские ночи» называет «сухим». «...Закон растения, целиком перенесенный на почву человеческую, -- заявляет Фауст, -- обращается в бессмысленный педантизм и сушит сердце. Такого педанта нельзя назвать злым, в собственном смысле этого слова; сухой человек не сделает зла без нужды и сделает его без всякого для себя удовольствия.» Одоевский В. Ф. Русские ночи. -- С. 145.. Здесь можно усмотреть критику позитивизма не только как программы развития науки, но и как общего умонастроения, проповедующего отказ от метафизики как чего-то ненужного и вредного.
К регрессу ведет и второе зло современной Одоевскому науки -- «гибельная специальность, которая ныне почитается единственным путем к знанию, -- и обращает человека в камер-обскуру, вечно наведенную на один и тот же предмет» Там же. С. 221.. Далее Одоевский пишет, что «от этих двух зол раздор и разрозненность в науке и в жизни; от них -- анархия, споры нескончаемые и труды бессвязные; от них бессилие человека пред природой» Там же.: «общая, живая связь наук потерялась» Там же. С. 226-227..
Таким образом, наука в своем позитивистском варианте ничего хорошего обществу принести не может и ведет не к прогрессу, а к регрессу. Однако именно наука -- важнейшая ценность общества, модель которого Одоевский конструирует в романе «4338-й год». Ипполит Цунгиев, китаец, от лица которого идет повествование, пишет о русских и об их технических свершениях: «.они так верят в силу науки и в собственную бодрость духа, что для них летать по воздуху то же, что нам ездить по железной дороге» Одоевский В. Ф. 4338-й год: Петербургские письма.. «Удивительная ученость и еще более удивительная изобретательность» Там же. трактуются в качестве фундамента, как бы сегодня сказали, будущего мирового лидерства России, оставившей далеко позади и Китай, и США. О своем социальном статусе Цунгиев пишет, что не может претендовать на расположение понравившейся ему дамы, поскольку еще «не ознаменовал себя каким-нибудь ученым открытием, и потому считаюсь недорослем» Там же.. Во «Фрагментах», примыкающих к «...Письмам», находим замечание, что мужчина, «чтобы удостоиться руки женщины, должен сделать какое-либо важное открытие в науках, как прежде ему должно было отличить себя на турнирах и битвах» Там же.. Впрочем, наука, имеющая в обществе будущего такой высокий социальный статус, существенно отличается от раздробленной и позитивистски ориентированной науки, которую критикует Одоевский в романе «Русские ночи».
Наука будущего вписана в гармонично устроенную систему познавательной и созидательной (технической в понимании, близком к смыслу греческого «технэ») деятельности. Эта система опирается на иерархическую организацию общества, разделенного на сословия. Сословия формируются по профессиональному, или дисциплинарному принципу: географы, физики, историки, философы, поэты и т. д. Чем более специализированным, частным является эпистемический интерес некоторого сословия, тем ниже оно располагается в общественной и научной иерархии, и наоборот, чем шире такой интерес, тем выше ступень в иерархии. Таким образом, социальная иерархия в действительности оказывается эпистемической, выстраиваясь от основания, объединяющего «простые грубые опыты», до вершины, увенчанной «вдохновением» поэта и «мышлением» философа. Подобная иерархия, предполагая отношения руководства- подчинения, одновременно указывает на оптимальную организацию различных видов познавательной деятельности, среди которых, по сути, нет «низких» и «высоких» в ценностном смысле -- познание «простого испытателя» столь же необходимо, как широкое по охвату, системное видение философа, поскольку каждое в отдельности без всех остальных -- ущербно. Другими словами, ценностью обладает целостная система познавательной деятельности, а не какая-то ее дисциплинарная составляющая.
Современного читателя не может не удивить присутствие в перечне сословий и специализаций познавательной деятельности профессии поэта (как очевидно из приведенного описания общества XLIVв., поэт при предполагаемой социальной организации -- не только призвание, но и профессия, определяющая социальный статус). Нельзя не задаться вопросом: разве поэзия -- не искусство, причем такое, которое, как кажется, даже нельзя отнести к широкому пониманию техники? Однако если вдуматься, то такое восприятие поэзии обязано утилитарному и позитивистскому миросозерцанию, несостоятельность которого Одоевский последовательно выявляет в романе «Русские ночи». Поэзия, по Одоевскому, во-первых, -- незаменимая составляющая жизни: «человек... никак не может отделаться от поэзии; она, как один из необходимых элементов, входит в каждое действие человека, без чего жизнь этого действия была бы невозможна в мире психологическом поэзия есть один из тех элементов, без которых древо жизни должно было бы исчезнуть; оттого даже в каждом промышленном предприятии человека есть quantum поэзии, как, наоборот, в каждом чисто поэтическом произведении есть quantum вещественной пользы» Одоевский В. Ф. Русские ночи. -- С. 64-65..