Идеал цельного знания как принцип устроения науки и общества: взгляд в 4338 г. из начала XXI века
Пирожкова С.В.,
Институт философии РАН
Аннотация
В работе анализируется модель организации научной деятельности и социального порядка, представленная в неоконченном романе В. Ф. Одоевского «4338-й год: Петербургские письма». Показывается, что роман имеет футурологический характер и отличается футурологической успешностью. Подробно разбираются методологические принципы, артикулируемые Одоевским и позволившие ему предвосхитить общее направление развития организационных форм научной деятельности, ряд концептуальных сдвигов в понимании сути научного познания, а также ряд социальных нововведений. Проводится сравнение используемых Одоевским приемов предвосхищения будущего и методологического инструментария классической футурологии и современных исследований многовариантного будущего (Futuresstudies). Обосновывается, что, поскольку Одоевский конструирует свой футурологический сценарий в ответ на выявленные им ранее противоречия в развитии науки и общества модерна, этот сценарий имеет не только прогностическую, но и утопическую ценность -- в качестве идеальной модели устройства науки как познавательной деятельности и общественного института, способного дать жизнеспособные принципы организации общества в целом.
Ключевые слова: В. Ф. Одоевский, цельное знание, наука, общество, футурология, специализация, утопия, поэзия, философия.
Abstract
The ideal of whole knowledge as a principle of the organization of science and society: a glance at 4338 from the beginning of the XXI century
Pirozhkova S.V.,
Institute of philosophy RAS
The paper analyzes the model of the scientific activity and social order organization, presented in the unfinished novel by V. F. Odoevskij «4338: St. Petersburg' letters». It is shown that the novel has a futurological character and futurological success. The methodological principles articulated by Odoevskij are analyzed in detail, it is shown how these principles allow anticipating the general direction of development of organizational forms of scientific activity, some conceptual shifts in understanding the essence of scientific knowledge, as well as several social innovations. The author compares Odoevskij's methods of anticipating the future and methodological tools, used by classical futurology, on one hand, and Futures studies -- on the other. It is proved that since Odoevskij constructs his futurological scenario in response to the contradictions in the development of modern science and modern society revealed by him earlier, this scenario has not only a prognostic, but also a utopian value -- as an ideal model of the structure of science as a cognitive activity and as a social institution, which is capable to give fruitful principles of the organization of society as a whole.
Keywords: V. F. Odoevskij, whole knowledge, science, society, futurology, specialization, utopia, poetry, philosophy.
Идеал цельного знания и современный контекст интеллектуального поиска.
Концепт цельного знания -- один из краеугольных камней русской дореволюционной мысли, пусть и получивший свое название лишь в начале XX в. в философии Вл. Соловьева. Он рождается как альтернатива познанию, во-первых, ориентированному исключительно на разум, даже, точнее, на рассудок, исключающему веру и чувство, а также деятельную жизнь как проводников знания, и, во-вторых, основанному на противопоставлении субъекта и объекта, познающего и познаваемого, или, если использовать не только теоретико-познавательные, но и онтологические концепты, человека и мира, сознания и бытия. «Европейское» знание трактуется в рамках этой гносеологической традиции как одностороннее и ущербное, а значит, ему на смену, по мысли русских мыслителей, неминуемо должно прийти синтетическое знание, не чурающееся веры и чувства и как их формы -- мистического опыта.
Формирование концепта цельного знания происходило в рамках славянофильского направления отечественной мысли, но само славянофильство опирается, как известно, на более ранние философские искания, связанные с кружком любомудров, возглавлял который князь Владимир Федорович Одоевский. Для концепта цельного знания можно указать и еще более ранние, чем деятельность любомудров, истоки, например, идею познающего сердца Г. Сковороды. Кроме того, представление о целостном познании, отрицающем доминирование рационального начала и предполагающем укорененность познания в бытии, присуща не только русской философской традиции, но и западной, где она также связана с религиозным мировоззрением, мистицизмом, а позднее -- с философией жизни. Интеллектуальный поиск самих любомудров опирался на искания немецкой мысли, где сосуществовали рационалистская традиция и романтическая.
Обозначенный дискурс продолжается и в наши дни, хотя, разумеется, в иных формах. Сегодня новые ценностные основания ищет и наука, и общество в целом. Причины такого поиска все те же, что и два столетия назад, -- ограничения новоевропейского типа мышления, составляющего ядро как научной деятельности, так и социальной жизни. Романтизм, философия жизни, экзистенциализм, так же как русская религиозная мысль, отталкиваясь от этих ограничений, пытались прописать возможности иной формы познания и организации жизни. На те же ограничения указывает и ставшая расхожей формула, согласно которой современному обществу не хватает духовности. Нельзя не отметить, что рационализация все больше проникает в науку и через коммодификацию результатов научной деятельности, а также ее ресурсов, включая интеллектуальные, посредством которых эти результаты могут быть получены. Захватывая такие автономные области, как наука и искусство, рационализация в своей экономической форме, точнее форме капиталистической организации хозяйства, еще больше трансформирует и всю общественную жизнь, неся очевидные угрозы человеческой цивилизации. Наконец, рационализация находит воплощение в современных интеллектуальных технологиях, экспансия которых в повседневность и специализированную деятельность (в том числе научную) оптимизирует индивидуальную и социальную жизнь и ставит вопрос о том, чем же заполнять освободившееся время и как продолжать использовать интеллектуальные технологии в качестве инструмента, облегчающего человеческую деятельность, а не превратиться в необходимый элемент, позволяющий этому инструменту существовать (эдакий вариант роли Хайдеггеровского подстава для человека в его взаимодействии с искусственным интеллектом Как совокупностью вычислительных технологий.). В силу всех перечисленных моментов современная ситуация делает крайне актуальным поиск альтернативных моделей социального устройства и организации научной деятельности. Такой поиск должен осуществляться не только путем создания совершенно новых идей, но и путем возвращения и продумывания того, что уже было предложено.
Наследие В. Ф. Одоевского, со дня смерти которого в 2019 г. исполнилось 150 лет, интересно в этом контексте тем, что он кладет образ целостного познания в основу своих представлений об устройстве общества и науки будущего в неоконченном романе «4338й год: Петербургские письма». Почему, однако, при решении обозначенных выше проблем развития общества и науки мы должны или даже просто можем обращаться к художественным произведениям, к каковым вроде бы относится и «4338-й год...»? И действительно ли это сочинение содержит идеи актуальные в современном контексте? Далее я постараюсь ответить на эти вопросы, указать и обсудить те идеи Одоевского, на которые сегодня стоит обратить внимание всем, кого волнует судьба науки, общества и культуры.
«4338-й год...» как футурологическое произведение и его методологические принципы. Социально-философский интерес к роману Одоевского оправдан, во-первых, тем, что речь идет не просто о фантазии или поучительной сказке, но о футурологическом произведении. Кратко поясним, что футурологическая деятельность отличается от научного прогнозного исследования по целям, методам и результатам. Она не ориентирована на получение как можно более точного и адекватного описания возможного/будущего положения дел, поэтому не требует широкой эмпирической базы и ее количественной обработки. Отчасти это продиктовано фактическим отсутствием необходимой эмпирической базы или невозможностью ее сконструировать ввиду неизвестности, какие факты (факторы) нужно брать в расчет. Такая эпистемическая ситуация складывается в случае с долгосрочным предвидением развития структурно и функционально сложных систем, к которым относится и человеческое общество. Поэтому социальное предвидение имеет форму не только прогнозного, но и футурологического изыскания.
Футурологию можно классифицировать как прикладное гуманитарное знание, которое наследует такие черты гуманитарных наук, как качественный характер, использование недедуктивной формы объяснения (объяснение через типологизацию, аналогию и др.), интерпретацию эмпирического материала на основании тривиальных законов Ойзерман Т. И. Возможно ли предвидение отдаленного будущего? // Вестник РАН. 2005. № 8. -- С. 720-726. или предполагаемых (гипотетических) закономерностей -- тенденций развития либо историцистских законов (например, «закон» общественного прогресса). Не претендуя на точность и строгость, которую может обеспечить социальное прогнозирование, футурология обеспечивает моделирование различных перспектив, представление различных вариантов возможного будущего и их оценку. Такая познавательная деятельность предполагает мысленное конструирование и экспериментирование, которые могут быть реализованы и в художественной форме. В случае с так называемой «научной» фантастикой само название отражает футурологическую направленность жанра -- попытку конструировать социальные и технологические альтернативы, которые позволяет предположить текущий уровень научно-технического, а также социально-экономического и политико-правового развития. Поэтому такие фантастические произведения содержат некоторый футурологический компонент, хотя он может быть большим или меньшим и даже стремиться к нулю, о чем замечательно пишет С. Лем в своем исследовании футурологических возможностей фантастики и того, как эти возможности реализуются (или, как было бы правильнее сказать в отношении некоторых произведений: того, как они не реализуются) Лем С. Фантастика и футурология: в 2 кн. -- М.: ООО «Изд-во АСТ»; Ермак, 2004. Кн. 1. -- 592 с. Кн. 2. -- 667, [5] с..
Футурологическое произведение от фантастического отличает не столько степень участия воображения, сколько свобода, которую автор воображению предоставляет. В художественном творении методологическое нормирование не является ни обязательным, ни необходимым, тогда как футурология, несмотря на неудачу конститутирования себя в качестве науки Подробнее см.: Пирожкова С. В. Прогнозные и футурологические исследования: к вопросу разграничения компетенций // Философские науки. 2016. № 8. -- С. 100-113., стремится к методологической рефлексии. Как правило, футурологическое сочинение либо включает в себя теоретико-методологический раздел, либо опирается на ранее осуществленную работу такого рода См. подборку соответствующих фрагментов в: Впереди 20 век: перспективы, прогнозы, футурология:. Антология современной классической прогностики 1952-1999 / Ред. сост. И. В. Бестужев-Лада. -- М.: Academia, 2000. -- 480 с.. Подобная рефлексия может служить одним из критериев отличения футурологического произведения от фантастического.
В предисловии, которым предваряется роман «4338-й год...», Одоевский сам отмечает, что «Письма» -- не просто игра воображения, но имеют научную основу, поскольку в них нет «ничего такого, существование чего не могло бы естественным образом быть выведено из общих законов развития сил человека в мире природы и искусства» Там же.. Именно этот момент и позволяет говорить о рассматриваемом произведении как о футурологическом, поскольку мыслитель не просто фантазирует, но промысливает, что следует (может последовать) из имеющихся фактов, если принимать во внимание некоторые закономерности.
Одоевский скупо, но все-таки фиксирует то, что можно назвать методологией его художественного прогноза, или, согласно обоснованной ранее терминологии, его футурологического сценария Пирожкова С. В. Предсказание, прогноз, сценарий: к вопросу о разнообразии результатов исследования будущего // Философия науки и техники. 2016. № 2. -- С. 111-129.. Он отмечает, прежде всего, что придерживается теории общественного прогресса, причем такой, которая фиксирует ускоряющийся характер развития человечества: «Человечество... как брошенный сверху камень, который беспрестанно ускоряет свое движение» Одоевский В. Ф. 4338-й год: Петербургские письма. URL (дата обращения: 12.02.2019).. Таким образом, автор опирается в своих построениях на то, что мы назвали выше историцистским законом (его можно назвать квазизаконом исторической динамики). Отсюда сразу же делается футурологический вывод, что «будущим поколениям столько будет дела в настоящем, что они гораздо более нас раззнакомятся с прошедшим.» Там же. Там же.. При этом Одоевский полагает, что природа человека в своем существе не может принципиально измениться: «Люди всегда останутся людьми, как это было с начала мира: останутся все те же страсти, все те же побуждения»11. Данное утверждение можно назвать тривиальным законом, хотя в эпоху проектов улучшения и даже модификации человеческой телесности и интеллекта его тривиальность ставится под сомнение. Еще один «исторический закон» корректирует принятую Одоевским тривиальность: мыслитель предполагает в отношении людей, что «формы их мыслей и чувств, а в особенности их физический быт должен значительно измениться» Там же.. Как становится ясно из последующего изложения (см., например, фрагмент «Аэростаты и их влияние»), изменения будут связаны с развитием знания, именно новые знания откроют новые горизонты понимания («знания что») и умения («знания как») Одоевский пишет, что «все роды машин, независимо от прямой пользы, ими приносимой в их осуществлении, действуют на просвещение людей самым своим происхождением, ибо, во 1-х, требуют от производителей и ремесленников приготовительных познаний, и, во 2-х, требуют такой гимнастики для разумения, каковой вовсе не нужно для лопаты или лома» (Одоевский В. Ф. «4338-й год: Петербургские письма»)..
Представление о прогрессе знаний и технологий как движущем механизме социального развития -- ключевое и роднящее научную фантастику и футурологию. Более того, оно объединяет их обеих с прогнозированием, которое в области прогноза технологий и качественных социальных изменений опирается на мысленное конструирование (в форме экспертных оценок или коллективных прогнозно-конструктивных процедур -- экспертных панелей, конференций или воркшопов с применением мозговой атаки, морфологического и других эвристических методов) набора возможных сценариев будущего состояния -- желательных, нежелательных, нейтральных или нескольких наиболее вероятных. Поскольку речь идет о новых изобретениях и открытиях, появление которых должно дать социальный эффект, предвосхищение будущего реализуется только посредством конструирования возможных сценариев. Такие сценарии не предвосхищают самих научных или инженерных открытий, но указывают области знания и практики, где они могут быть получены, исходя, в частности, из уже имеющихся фундаментальных знаний или прикладных наработок и оцениваемого экспертами потенциала дальнейшего развития как первых, так и вторых, а также из существующих социальных запросов и ресурсных возможностей, делающих реалистичными одни исследования и разработки и нереалистичными -- другие.
Одоевский делает и несколько специальных замечаний в заметках к «...Письмам». Так, он указывает на то, что футурологу (в терминах Одоевского это -- «редкие» люди, которые «могут найти выражение для отдаленного будущего» Там же.) следует разыскивать предпосылки (ростки) будущего, причем разыскивать именно «в себе те начала, которые должны развиться не в нем, а в последующих за ним людях» Там же.. Для этого нужно очиститься от господствующих представлений, от того, что можно назвать привычками мышления, и «предаться инстинктивному свободному влечению души», тогда футуролог «в последовательном ряду своих мыслей найдет непременно те мысли и чувства, которые будут господствовать в близкую от него эпоху» Там же.. Одоевский указывает, как проделать такую внутреннюю работу: обратившись к истории природы и истории человечества. Если первая учит тому, что остается постоянным, вторая «есть каталог предметов, которые были и никогда не возвратятся» Там же.. Предвидение складывается из экстраполяции, которая опирается на естествознание, и своеобразной исключающей деятельности, предполагающей, что уже бывшие формы должны смениться новыми. Это оригинальная мысль, и она не разделяется авторами классических футурологических сочинений, для которых историческая аналогия и принцип повторяемости в истории формируют значительную часть методологического арсенала См., например: «Впереди 20 век: перспективы, прогнозы, футурология».