Что же касается России, то страна на протяжении ХХ века пережила ни одну войну и ни одну революцию (имело место не только физическое истребление населения, но и экономическое, политическое, психологическое давление), что значительно отбросило ее в экономическом развитии. В добавление, организованный развитыми странами мира в 1990-е гг. процесс «утечки мозгов», ухудшил ситуацию. В результате мощная еще не так давно держава превратилась в сырьевой придаток, «холодная» война была проиграна.
Закономерны поэтому для России следующие проблемные ситуации в инновационной сфере:
1) проблема недостоверности информации об инновациях на российских предприятиях. Например, на долю бизнеса, занимающегося НИОКР, приходится около 30%, государства -- 65% (в США соответственно -- 70% и 22%, во Франции -- 50% и 40%, в Японии -- 78% и 15%). Одновременно разработкой и внедрением инновационных технологий по данным на конец 2009 г. занимались всего 10% промышленных предприятий, и за посткризисные годы эта цифра фактически не изменилась. Выявленное несоответствие может означать только одно: не все инновационные проекты доходят до конечного результата -- нового продукта, и не каждая инновация находит своего потребителя. Зачастую имеет место и незаинтересованность российского бизнеса в инновациях, нежелание заниматься рисковыми проектами в силу их неопределенности.
В то же время 80% известных крупных компаний не готовы или не хотят подробно предоставить результаты своей инновационной деятельности, хотя ради имиджа, статусных моментов позиционируют себя в качестве инновационных корпораций. Среди таких компаний можно назвать: ОАО «Газпром», ТНК-ВР, «Сургутнефтегаз», «Норильский никель», НЛМК, «Мегафон», «Аэрофлот -- Российские авиалинии», «Трансаэро», АЛРОСА, «Интер РАО ЕЭС», АвтоВАЗ и ряд других [2]. Очевидно, что крупный бизнес в настоящее время не испытывает потребности в инновациях, а ориентирован только на самообогащение, эксплуатируя по максимуму давно устаревшую технику;
2) проблема бесперспективности производства инноваций на устаревшем оборудовании. Средний возраст оборудования превысил 20-30 лет, что вдвое больше, чем в развитых странах. Уровень развития базовых отраслей производства в России отстает на 15-20 лет (по некоторым оценкам экспертов бизнеса, отставание в 2 раза выше) [3]. Это также связано с клонированием инноваций (копированием перспективных бизнес-решений за рубежом / догоняющими инновациями). В частности, по показателю «способность предприятия к заимствованию и адаптации технологий», определяемому Всемирным экономическим форумом, Российская Федерация в 2009 г. находилась на одном уровне с Кипром и ОАЭ, занимая 41-е место (из 133 возможных) [4].
Кроме того в настоящее время средняя стоимость одной сделки по экспорту составляет 1,7 млн долл. и по импорту -- 2,05 млн долл. США. Если говорить о технологиях, то стоимость сделки по импорту в 2 раза больше, чем по экспорту. Отсюда очевидны тенденции обесценивания российских инновационных технологий на мировом рынке и ориентация РФ на приобретение готового импортного оборудования взамен производства собственного, что подтверждается и 56-м местом в глобальном индексе инновационности в 2011 г., по результатам исследований бизнес-школы Insead. В добавление низкая конкурентоспособность промышленного оборудования отечественных предприятий объясняется следующим: несмотря на ежегодный рост совокупной учетной стоимости основных фондов до 7532,1 млрд руб., в 2010 г. наблюдалась высокая степень их износа на протяжении всего периода (в среднем до 46%) [5]. По некоторым другим источникам износ основных фондов превышает указанную величину примерно в 1,5 раза;
3) проблема неэффективного использования ресурсов при реализации инновационных проектов. На долю передовых российских компаний-инноваторов приходится только 16% (последнее место среди стран ОЭСР) в сравнении с 35% в Японии и Германии, 51-55% в Дании и Финляндии. Такой низкий уровень инновационной активности в России связан с низкой отдачей от реализации технологических инноваций на фоне серьезного роста затрат на них: за период 1995-2009 гг. рост объемов инновационной продукции на 34% был обеспечен троекратным увеличением затрат на технологические инновации. Поэтому доля средств отечественного инновационного бизнеса на исследования и разработки уменьшилась в 2005-2009 гг. с 30,0 до 26,6% при увеличении государственной поддержки с 61,9 до 66,5% [2].
Данные обстоятельства объясняют поведение венчурных инвесторов, которые в сложившихся агрессивных для малого и среднего бизнеса экономических условиях готовы в большей степени вкладываться в проверенные российские бизнес-проекты / стартапы (хотя несоизмеримо большие доходы приносят оригинальные проекты!), несмотря на наметившееся движение бизнес-ангелов. В России в 2009 г. была учреждена Национальная ассоциация бизнес-ангелов (НАБА) с целью защиты и продвижения интересов организаций индивидуальных венчурных инвесторов и венчурных фондов ранней стадии. Их результатом станет развитие рынка венчурных инвестиций ранней стадии, который пока еще неразвит. По оценкам ассоциации, сейчас ежегодный объем российского рынка индивидуальных венчурных инвестиций составляет порядка 15 млрд руб. [6]. По признанию многих бизнес-ангелов, Россия дает значительное число носителей уникальных бизнес-идей / стартаперов (новаторов), поскольку выживать приходится в нестабильной внешней среде, которая при решении собственных нестандартных проблем подвигает к творчеству, изобретательству, креативности, инициативности и другим качествам, необходимым для инновационной деятельности;
4) проблема недоверия между субъектами инновационной деятельности. Негативную роль для инновационного российского бизнеса также играет продолжающийся отток капитала на фоне роста числа миллионеров в долларовом исчислении. В 2008 г. он составил 129,9 млрд долл., в 2009 г. -- 57 млрд долл., в 2010 г. -- 33,6 млрд долл., в 2011 г. -- 84,2 млрд долл., в 2012 г. -- 56,8 млрд долл. Тем более, что отток капитала пришел на смену его притоку в предыдущие годы (в 2006 г. -- 43 млрд долл., 2007 г. -- 82 млрд долл.) [7, 8]. Усиление данного процесса в выявленном 2-х годичном цикле, начиная с 2009 г., свидетельствует о недоверии потенциальных венчурных инвесторов к государственным структурам, боязни потерять капиталы, как результат, -- выбор лучшей возможности за границей их приумножить (оффшорные зоны, швейцарские банки, т.д.).
Одной такой оффшорной зоной, главным каналом реинвестирования российских капиталов, через который проходило 25% инвестиций российских компаний за рубеж и около 20% иностранных инвестиций в РФ, являлся Кипр. Произошедший там в начале 2013 г. кризис, по прогнозам, привел к потерям российских резидентов в несколько десятков миллиардов евро. Вывод для инвесторов из Кипрского кризиса может быть следующий: обладатели вкладов свыше 100 тысяч евро, возможно, будут и в дальнейшем терять часть своих средств в случае банкротства европейских банков или при реструктуризации банковских систем. Поэтому результат данного кризиса выразился в поиске инвесторами других, более комфортных и безопасных мест для сохранности своих сбережений. Такими местами, по мнению экспертов, могут быть Латвия, Люксембург, Швейцария, Гонконг, Британские Виргинские острова. К сожалению, Россия пока к ним относиться не может ни по уровню налогообложения, ни по уровню защиты прав собственности [9, 10]. Хотя существуют и обратные точки зрения, призывающие к созданию внутренних российских оффшорных зон, привлекательных для развития венчурного инновационного бизнеса.
Текущая неприглядная ситуация в российской инновационной сфере подкрепляется и сокращением доли бизнес-сектора в финансировании НИОКР, что в значительной степени обусловлено слабым развитием в России системы частно-государственного партнерства (ЧГП) при реализации бизнесом инновационных проектов (0,8% таких компаний получили бюджетное финансирование при 8,8% -- в Германии, 12,7% -- в Бельгии) [2]. Одновременно успешный зарубежный опыт реализации ЧГП изначально не предполагает издание специальных законов в данной сфере: необходимое регулирование обеспечивают местные органы власти. Это оказалось возможным благодаря четкой законодательной базе (прежде всего, административному кодексу), выстроенной в развитых странах, позволившей сформировать взаимоотношения между государством, бизнесом и банками на основе взаимного доверия. В качестве подтверждения можно привести следующие данные. Великобритания считается страной с наиболее развитым институтом именно государственно-частного партнерства (ГЧП): по итогам 2011 г., завершив 27 сделок, она лидировала по количеству проектов. В том же году во Франции общая стоимость договоров в области ГЧП составила более 11 млрд евро, на которые пришлось 62% европейского рынка [11]. В США с 1985 по 2011 г. было реализовано 377 проектов ГЧП, что составило 9% мирового рынка [12]. Лидерство по значительным инновационным проектам стоимостью более 500 млн евро среди стран Европы в 2012 г. также удерживали Великобритания, Франция, Нидерланды [13].
В России выстраивать подобные взаимоотношения между государством, бизнесом и банками значительно сложнее в силу национальной специфики, «развитого» института коррупции и незаинтересованности в детальной проработке проекта для инвестора. Отсюда -- высокие финансовые риски и малая инвестиционная привлекательность имеющих место проектов частно-государственного партнерства, которые следовало бы переквалифицировать в проекты государственно-частного партнерства при очевидно преобладающей роли государства в формировании приоритетов развития науки и техники и финансировании инновационной сферы.
В то же время в качестве лидеров российского бизнеса, успешно реализующих инновационные проекты, выступают «Лукойл», «Русгидро», СУЭК, РЖД, АФК «Система», холдинг МРСК, ФСК ЕЭС, «Рособоронпром», «Силовые машины», «Гражданские самолеты Сухого», ГАЗ, концерн «Тракторные заводы», где создана мощная управленческая команда профессионалов и используются современные западные технологии. С точки зрения количества проектов наиболее активно инновации внедряются в машиностроении, информационно-коммуникационном секторе, металлургии, энергетике и химическом комплексе (в каждой из этих отраслей действуют как минимум по 4 инновационно-активные компании) [2];
5) общероссийская институциональная проблема как база развития современного инновационного бизнеса. Так, в 2011 г. РФ оценивалась 118-й по степени развития институтов, в частности, недостаточная защита прав собственности поставила Россию на 126-ю позицию в мире (из 138 анализируемых стран). Как результат, по индексу глобальной конкурентоспособности (инновационные факторы) Россия, занимавшая в 2010 г. 73-е место, в 2011 г. ухудшила свои позиции еще на 7 пунктов, спустившись на 80-ую строчку в рейтинге [4, 14].
Выявленные в инновационной сфере проблемы, очевидно, лежат в макроэкономической плоскости. Дело в том, что, уйдя из административно-командной плановой экономики, существовавшей в СССР, российская рыночная экономика уничтожила все положительное, что необходимо было сохранить для развития инновационной деятельности:
-- значительную роль государства в экономике, определяемую историческими традициями развития России и спецификой национального менталитета. Именно государство должно формировать приоритетные направления научно-технического развития страны, реализуемые через разработку целевых государственных научно-технических и социальных программ, их субсидировать и осуществлять соответствующие контрольные функции за их исполнением;
-- одну из самых лучших в мире систем образования, готовившую инженерно-технических работников (ИТР) высокой квалификации, в том числе обеспечивших процветание Советского Союза и так востребованных развитыми странами мира. Сейчас она уже практически уничтожена и заменена заведомо худшей Болонской имиджевой балльно-рейтинговой системой (БРС), нацелившей студентов на «зарабатывание» баллов и получение необъективных высоких оценок в ущерб знаниям и приводящей к деградации молодежи;
-- созданные в СССР систему планирования и систему управления качеством продукции. Они явились базой стандартизации в РФ, постепенный отход от которых привел к появлению на рынке продукции низкого качества, если не сказать бракованной и опасной для здоровья людей. Отмена в 2011 г. обязательной сертификации является тому подтверждением;
-- наконец, крупные ресурсные компании в государственной собственности или с контрольным пакетом акций «в руках» государства. В итоге разрушены отраслевые связи между промышленными предприятиями, после проведенной приватизации стратегические крупные компании оказались «в руках» непрофессионалов, занятых только максимизацией собственных доходов, и превратившихся с течением времени в олигархов. Это позволило иностранному капиталу благодаря процессу транснационализации определять, какую продукцию и на каком рынке выпускать, используя технологии, уже устаревшие после прохождения ими жизненного цикла в развитых странах (технологии III поколения -- традиционные -- явно не инновационные!).
Учитывая перечисленные обстоятельства, для развития инновационного бизнеса в России рекомендуется выполнить следующие шаги.
1. Государство должно разработать четкую стратегию инновационного развития страны на долгосрочную перспективу, подкрепленную соответствующей идеологией привлекательности инновационной деятельности (общество, не основанное на моральных ценностях, нравственности, патриотизме, обречено погибнуть).
2. Государству необходимо создать институциональную среду для процветания инновационного бизнеса в рамках инновационной инфраструктуры, которая постепенно уже начала формироваться в России (например, инновационный центр «Сколково»), как положительный опыт ее реализации в промышленно развитых странах мира, адаптированный к российской специфике.
3. Государству более активно следует использовать программно-целевой метод при реализации инноваций, выстраивая доверительные взаимоотношения с бизнесом через государственно-частное или некоммерческое партнерство (ГЧП), при разрешенной проблеме коррупции административными показательными методами.