Ислам в восприятии российского общества: сравнительно-политический аспект
Владимир Малахов
Денис Летняков
Vladimir Malakhov, Denis Letnyakov
Perception of Islam in the Russian Society: Comparative Dimension
Vladimir Malakhov -- Centre for Political Theory and Applied Political Science of RANEPA (Moscow, Russia).
Denis Letnyakov -- Centre for Political Theory and Applied Political Science of RANEPA (Moscow, Russia).
Unlike in Western Europe, there is no demand for exclusion of Muslims from the Russian “political market.” There are two reasons for this: the “autochthonous” nature of Islam in Russia and the specific features of the current political system. Due to these two factors, parties with an openly Islamophobic agenda are unlikely to emerge, and public articulation of negative attitudes toward Islam and Muslims is hampered. At the same time, Russia is experiencing tensions similar to those in Western European societies. They include conflicts on the presence of Islamic symbols in public sphere, such as wearing hijab in public schools and building new mosques in Russian regions where Muslims make a minority. In spite of the officially promoted rhetoric of “inter-faith harmony,” the Russian society is deeply polarized; the cultural and symbolic space is divided into unspoken zones of influence. In the regions where Muslims make the majority, the patterns of Islamic presence are different. As for migration from outside Russia, this has not been an issue of public debate until very recently. Central Asian migrants were long perceived in terms of ethnicity rather than in term of religion. More
recently, the shift in how they are viewed occured because of: (a) a reflection of the “Western” agenda by Russian media; (b) increasing “visibility” of Muslim migrants in public space; (c) some resonant cases of involvement of Central Asian newcomers in terrorist attacks.
Keywords: Islam, Islamophobia, religion, migration, secularism, public discourse, Russia, Western Europe.
В России трудно представить себе движение, идеологическим стержнем которого была бы борьба с «исламизацией» -- довольно разительный контраст со многими западноевропейскими странами, где подобные движения приобрели довольно широкий размах. Равным образом трудно представить себе российского политика, который ставил бы в центр своей программы проведение через парламент таких законов, как запрет на публичное распространение Корана.
Очевидно, такой контраст обусловлен тем обстоятельством, что ислам в России, в отличие от Западной Европы, не «импортирован» мигрантами, а является вероисповеданием, с которым идентифицирует себя значительная часть коренного населения. По-видимому, с этим же обстоятельством связано и различие в реакциях на трагедию, случившуюся в январе 2015 г. в Париже в редакции сатирического журнала Charlie Hebdo -- массовые демонстрации в поддержку свободы слова в европейских мегаполисах vs. массовый митинг в защиту религиозных чувств мусульман в столице одного из российских регионов -- г. Грозном. Можно ли отсюда заключить, что российские общественно-политические дискуссии об исламе являются полным антиподом западноевропейских? Вправе ли мы предположить, что в силу автохтонного характера российского ислама его восприятие в нашей стране принципиально отличается от его восприятия в западноевропейских странах?
«Исламский вызов» как троп: к восприятию ислама и мусульман в Западной Европе
«Исламский вызов» -- троп, возникший в рамках антииммигра- ционной риторики. Одним из важнейших элементов в структуре последней всегда выступала «угроза идентичности». Но если в течение последней трети XX века эта угроза связывается с увеличением доли населения неевропейского (читай: небелого См.: Hargreaves, A.G. (2007) Multi-Ethnic France: Immigration, Politics, Culture and Society. NY, L.: Routledge, 2nd edition.) происхождения, то на рубеже XX--XXI столетий она все чаще ассоциируется со вполне определенной категорией мигрантов -- с выходцами из стран исламского культурного ареала. Дискурсивный сдвиг, свидетелями которого мы являемся, заключается в том, что «проблема ислама» отрывается от «проблемы иммиграции», приобретая значительную степень автономии. Эта автономия выражается, в частности, в том, что целый ряд правоконсервативных общественных деятелей позиционируют себя не в качестве противников иммиграции, а в качестве противников иммиграции мусульман. Яркой тому иллюстрацией стал в свое время Пим Фортейн. С тех пор аргументы, опробованные Фортейном, ввели в свой арсенал едва не все политики и общественные активисты правопопулистской ориентации. Ставка на антиисламскую карту позволила некогда карликовой «Партии свободы» стать весомой политической силой в Нидерландах. Возникшая всего несколько лет назад «Альтернатива для Германии» (AfD) сумела преодолеть пятипроцентный барьер и войти в парламент не в последнюю очередь благодаря эксплуатации темы «исламской иммиграции» Примечательны попытки лидеров AfD исключить мусульман из законодательства о защите религиозных меньшинств: «Альтернатива» предлагает объявить ислам не религией, а идеологией.. Противостояние угрозе европейской идентичности, которую, как предполагается, несут с собой приезжие из мусульманских стран, легло в основу идеологии движения Pegida -- «Европейские патриоты против исла- мизации Запада».
Разумеется, было бы совершенно ошибочно заключить отсюда, что описанная тенденция доминирует на политическом поле сегодняшней Европы. Речь идет скорее о цепочке экстраординарных случаев. Европейский партийно-электоральный мейнстрим по-прежнему строится на основании либерально-консервативного консенсуса, который предполагает блокирование популистского радикализма, а европейское гражданское общество активно противодействует попыткам дискриминации мигрантов по признаку конфессиональной принадлежности. Достаточно сказать, в частности, что AfD остается в глазах немецкого политического класса «нерукопожатной» (от коалиции с «Альтернативой» отказались все ведущие партии страны), а на демонстрации, организуемые противниками «Пегиды», выходит больше граждан, чем на акции под лозунгами «европейских патриотов» После того как в январе 2015 г. «Пегида» провела в Дрездене демонстрацию с уча-стием 25 тыс. чел., по всей Германии прошли контрдемонстрации, собравшие в общей сложности 200 тыс. чел. См.: “Deutschlandsweit Proteste gegen Islamfeinde” (2015), Frankfurter Allgemeine Zeitung, 12 January [http://www.faz.net/aktuell/ politik/kundgebungen-in-vielen-staedten-deutschlandweit-proteste-gegen- islamfeinde-i336652i.html, accessed on 06.01.2018]..
Тем не менее, следует констатировать, что в Западной Европе (а в последние годы и в США) сложился политический рынок, на котором востребованы такие фигуры речи, как «исламский вызов», «мусульманский вопрос», «проблема ислама» и т. д.
Какая система допущений стоит за этими фигурами?
Первое, на что здесь следует обратить внимание: эссенциализация понятия «ислам». Ислам представляется в качестве неизменной сущности: перед нами не религия, существующая во множестве толкований, а «ислам как таковой». Этой внеисторической данности приписывается имманентная конфликтность («кровавые границы ислама» в мифопоэтической конструкции С. Хантингтона) и сущностный антидемократизм (мантру о «тоталитарном характере» ислама можно услышать как от ультраправых политиков «Ислам и свобода несовместимы» -- это свое убеждение Гирд Вилдерс сделал ло-зунгом предвыборной кампании 2017 г. В числе законопроектов, которые он пред-лагает принять национальному парламенту -- запрет на публичное распростране-ние Корана (священную книгу мусульман Вилдерс приравнивает к «Майн Кампф»)., так и от журналистов и писателей Некоторые из них -- как Пол Берман или (ныне покойная) Ориана Фаллачи -- до-бились высокого статуса в неформальном рейтинге властителей дум. См.: Berman, P. (2003) Terror and Liberalism. NY, L.: W.W. Norton & Company (эта книга стала бестселлером); Фаллачи О. Ярость и гордость. М.: Вагриус, 2004. Другие компен-сируют скромную известность высокой активностью в печати и в интернете. К по-следней группе принадлежит немецкий автор Михель Лей. См.: Ley, M. (2015) Der Selbstmord des Abendlandes. Die Islamisierung Europas. Osnabrueck: Hintergrund-Verlag.).
Из убеждения в фундаментальной «цивилизационной несовместимости» исламского и западного миров вытекает взгляд на живущих на Западе мусульман как на эмиссаров враждебной Западу культуры. Выходцы из исламских стран и их потомки подозреваются в глубинной нелояльности конституционным основам западных наций-государств. «Мусульмане» в рамках этой идеологической конструкции -- не реальные люди с разными мировоззрениями и разным отношением к исламу, а консолидированное сообщество, члены которого мечтают о создании на месте сегодняшней Европы нового халифата.
При всей карикатурности этого образа, в его трансляции участвуют вполне серьезные авторы. В их числе -- публицист Дэвид Прайс-Джонс, пишущий для таких консервативных изданий, как «Commentary» и «National Review» См.: Pryce-Jones, D. (2004) “The Islamization of Europe?”, Commentary, 1 December [https://www.commentarymagazine.com/articles/the-islamization-of-europe, accessed on 10.01.2018]; Pryce-Jones, D. (2008) Betrayal: France, the Arabs, and the Jews. NY: Encounter books.. В онлайн-версии последнего Прайс-Джонс ведет блог, в котором регулярно обращается к «исламской проблеме». Последняя состоит, по его мнению, в культурной несовместимости мигрантов-мусульман и коренных французов. Манифестацию такой несовместимости Прайс-Джонс усматривает, среди прочего, в поджогах машин, ставших рутиной в парижских пригородах и совершаемых в основном подростками магрибинского происхождения Pryce-Jones, D. (2015) “Europe's Islam Problem”, National Review, 7 January [http:// www.nationalreview.com/david-caning/39587i/europes-islam-problem-david-pryce- jones, accessed on 10.01.2018]. Читатели, впрочем, могут быть осведомлены о том, что молодежь арабского происхождения во Франции в массе своей нерелигиозна, и усомниться в том, что участие подростков из этой среды в криминальной дея-тельности следует объяснять их конфессиональной аффилиацией. Чтобы разве-ять эти сомнения, Д. Прайс-Джонс утверждает, что, поджигая очередную маши-ну, молодчики выкрикивают «Аллах акбар!»..
Впрочем, за тропом «исламский вызов» стоят далеко не только фобии, но и озабоченности, имеющие под собой определенные основания. Речь идет, во-первых, о радикальном исламизме, адепты которого проповедуют насилие. Коль скоро часть мигрантов-мусульман (пусть и крошечная в процентном отношении) подпадает под влияние радикалов, западноевропейские общества сталкиваются с весьма серьезным вызовом. Публицисты, фокусирующиеся на этой проблематике, обычно не склонны проводить различие между религиозной доктриной (исламом) и идеологией (исламизмом). В результате легкой семантической подмены при обсуждении темы исламского радикализма проблемой оказывается не конкретная группа людей, а мусульмане как таковые.
Во-вторых, речь идет о кризисе секуляризма. Дело заключается не только в том, что в структуре населения европейских стран, которое в большинстве своем является религиозно индифферентным, растет доля тех, для кого религия является значимой (и это мусульмане). Дело заключается в переосмыслении роли религии в обществе -- процессе, обозначаемом в современной социальной науке как «постсекуляризм» См.: Узланер Д. Картография постсекулярного // Отечественные записки. 2013. № 1..
В этом контексте, опять-таки, появляется множество публикаций, подменяющих анализ сложного комплекса проблем (нормативных, социальных, политических, правовых) мифическим противостоянием цивилизаций. Один из наиболее плодовитых авторов подобного рода -- живущий в Норвегии американский писатель-католик Брюс Боуэр Bawer, B. (2006) While Europe Slept: How the Radical Islam is Destroying the West from Within. NY: Broadway books; Bawer, B. (2009) Surrender: Appeasing Islam, Sacrificing Freedom. NY: Anchor books.. Впрочем, неверно было бы полагать, что подобные сочинения не встречают оппонирования со стороны ученых-обществоведов. Однако публикации последних редко облечены в популярную упаковку и потому не доходят до широкой аудитории См.: Klausen, J. (2005) The Islamic Challenge: Politics and Religion in Western Europe. Oxford: Oxford University Press; Haddad, Y.Y. (ed.) (2002) Islam in the West: From Sojourners to Citizens. NY: Oxford University Press. К числу исключений мож-но отнести некоторые работы Оливье Руа и Энн Нортон. См.: Roy, O. (2007) Secularism Confronts Islam. NY: Columbia University Press; Roy, O. (2017) Jihad and Death. The Global Appeal of Islamic State. NY: Oxford University Press; Нортон Э. К мусульманскому вопросу. М.: Изд. Дом ВШЭ, 2016..
Ислам и мусульмане в российском публичном дискурсе
Как мы уже отмечали, принципиальной особенностью России в интересующем нас контексте стало то, что здесь ислам не является религией, завезенной иммигрантами, а представляет собой вероисповедание, с которым идентифицирует себя значительная часть коренных россиян По разным оценкам, к этой конфессии относят себя от 12 до 18 млн граждан Рос-сии. См.: Малашенко А. Ислам для России. М.: РОССПЭН, 2007. С. 10.. И в официальной позиции государства, и в восприятии рядовых граждан ислам -- одна из «традиционных религий» России (в противовес, кстати, различным формам неправославного христианства, которые традиционными не считаются). Отсюда проистекают существенные ограничения публичной артикуляции отношения к этой религии и ее приверженцам. Системные политики в нашей стране не могут позволить себе негативных высказываний в адрес ислама и мусульман. На российском политическом поле нет места фигурам, аналогичным, скажем, Гирту Вилдерсу, продолжателю дела упомянутого выше Пима Фортейна. В России даже те политические активисты, которые, по сути, разделяют убеждения голландского популиста, предпочитают их не афишировать и, высказываясь по вопросам, связанным с исламом, обычно ведут себя достаточно осторожно В этой связи внимательному читателю, наверное, придет на ум Владимир Жири-новский, который периодически позволяет себе весьма экстравагантные сужде-ния. Так, после терактов в Волгограде в 2013 г., выступая в одном из телевизион-ных ток-шоу, он разразился эскападой, в которой призвал среди прочего установить на Северном Кавказе контроль над рождаемостью и запретить все виды изучения ислама. Однако, во-первых, за подобными высказываниями обыч-но следуют оговорки, что слова политика были «неверно поняты» и «вырваны из контекста», а во-вторых, автор этих высказываний, в отличие от своего гол-ландского коллеги, никогда не пытается придать своим словам форму законопро-екта..
В этой ситуации единственный «социально приемлемый» канал для выражения негативного отношения к исламу и мусульманам -- это обращение к проблематике исламского радикализма, прежде всего в том виде, как он заявил о себе на Западе. Отсюда происходит довольно искусственное разграничение между «традиционным» (российским) и «нетрадиционным» (зарубежным) исламом. Для первого, как предполагается, характерны лояльность к российскому государству и мирный настрой, тогда как второй -- по определению нелоялен, сопряжен с экстремистскими настроениями и чреват террористической активностью. Хотя по целому ряду причин это разграничение не выдерживает кри- тики По иронии судьбы, как раз «традиционный ислам» в советское время ассоцииро-вался с отсталостью и враждебностью прогрессу. Блестящий анализ данного во-проса см. в: Dannreuter, R. (2010) “Russian Discourses and Approaches to Islam and Islamism”, in R. Dannreuter, L. March (eds) Russia and Islam: State, Society and Radicalism, pp. 12-13. L., NY: Routledge. О позиции тогдашних властей и поддер-живаемых ими «официальных» исламских организаций по отношению к тради-ционному исламу см.: Бабаджанов Б. О фетвах САДУМ против «неисламских» обычаев / / Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри / Под ред. А. Ма- лашенко и М.Б. Олкотт. М.: Арт-Бизнес-Центр, 2001. С. 170-184., оно продолжает регулярно воспроизводиться в публичном дискурсе. Существуют, однако, определенные нюансы в зависимости от того, о каких агентах этого дискурса идет речь.
В риторике высшей бюрократии и системных политиков структурообразующим является тезис о российской многонацио- нальности и многоконфессиональности, а также о российском «уникальном опыте» мирного сосуществования представителей различных культур. Россия представляется как страна, которая «переплетена с исламским миром традиционными, естественными связями» Путин В.В. Выступление на X встрече глав государств и правительств Организа-ции Исламская конференция 16 октября 2003 г. // Президент России. Официаль-ный сайт. 16.10.2003. [http://special.kremlin.ru/events/president/transcripts/22i60, доступ от 18.01.2018]. и даже является «органичной частью» мусульманского мира Медведев Д.А. Выступление на встрече с постоянными представителями стран -- членов Лиги арабских государств 23 июня 2009 г. // Президент России. Официальный сайт. 23.06.2009 [http://special.kremlin.ru/events/president/ transcripts/4804, доступ от 18.01.2018]..
Впрочем, некоторые системные политики время от времени отклоняются от «генеральной линии». Однако эти отклонения всякий раз вызывают критику со стороны властей и/или представителей гражданского общества (а также представителей «исламских» регионов) и, как следствие, «самокритику» тех, кто решился проявить своеволие. Так, накануне думских выборов 2016 г. в прессу попала запись разговора одного из лидеров партии «Яблоко» Сергея Митрохина с журналисткой Юлией Сальниковой, в котором политик называл ислам «ужасом современного мира», «тормозом модернизации» и т. п. Вскоре после этого Митрохин принес свои извинения всем мусульманам, подчеркнув, что это был приватный разговор, опубликованный без его разрешения Сергей Митрохин принес официальные извинения // Московское Яблоко. 08.09.2016 [http://www.mosyabloko.ru/node/324, доступ от 18.01.2018]..