Здесь же можно отметить журналиста и политолога Руслана Курбанова, регулярного участника политических ток-шоу на российском ТВ и автора множества публикаций, в которых он призывает российских мусульман отказаться от «комплекса неполноценности перед лицом [неисламского] большинства» и вступить «в конкурентную борьбу с немусульманскими проектами» социального устройства Алишаев М. Р. Курбанов: я противник постоянного поиска виновников и причин наших неудач в других // IslamNews. 31.01.2008 [https://www.islamnews.ru/news- 946i.html, доступ от 26.10.2017]., в том числе активнее противостоять влиянию на российское общество западного либерального проекта.
К описанным двум подгруппам следует добавить еще одного игрока, появившегося на российской политической сцене в течение последнего десятилетия. Это глава Чечни Рамзан Кадыров, претендующий едва ли не на монополию в выражении точки зрения «российских мусульман». Достаточно вспомнить его публичную критику в адрес министра образования О. Васильевой, поддержавшей запрет на ношение в школах мусульманских платков, или миллионный митинг в Грозном в сентябре 2017 г., состоявшийся после сообщений о насилии в Мьянме в отношении мусульман-рохинджа -- на митинге звучали требования самого Кадырова к высшему российскому руководству повлиять на ситуацию в Мьянме. Излишне говорить, что упоминавшийся в начале статьи митинг, который собрался в чеченской столице вскоре после теракта в редакции Charlie Hebdo, также был инициативой Кадырова, объявившего, что считает «своими личными врагами всех, кто поддерживает „право“ „Шарли Эбдо“ и других изданий оскорблять религиозные чувства полутора миллиардов мусульман» Рамзан Кадыров назвал личными врагами всех, кто поддерживает право изданий оскорблять религиозные чувства мусульман // Эхо Москвы. 18.01.2015. [https:// echo.msk.ru/blog/echomsk/1476092-echo/, доступ от 28.05.2018]..
Ислам и российское государство
При первом приближении это отношение можно описать в виде треугольника, на вершине которого находится государственная власть (условный Кремль), в нижнем левом углу -- мусульманские организации, относимые государством к «традиционному исламу» и потому признаваемые и поддерживаемые, а в нижнем правом -- неформальные движения и организации, возникающие на почве нереализованных социальных и моральных запросов российских граждан мусульманского вероисповедания (в официальной терминологии -- «представители нетрадиционного ислама»). Позиция, избранная Кремлем, заключается в поощрении первых и игнорировании вторых. Очевидно, что конструкт по имени «традиционный ислам» есть не что иное, как проекция ожиданий власти на мусульманское население России; власти хотели бы иметь дело исключительно с удобными в управлении структурами, а все, что выходит за пределы таких структур, рассматривается как угроза. Отсюда политика запретов и репрессий в отношении любых форм низовой активности российских мусульман, равно как и наклеивание на все неформальные религиозные течения ярлыка «ваххабизм», что выталкивает приверженцев «нетрадиционного ислама» в подполье См.: Verkhovsky, A. (2010) “Russian Approaches to Radicalism and “Extremism” as Applied to Nationalism and Religion”, in R. Dannreuther, L. March (eds) Russia and Islam: State, Society and Radicalism, pp. 35-36; Кисриев Э. Власть и исламские ор-ганизации в Дагестане в ходе новейших общественно-политических трансфор-маций // Ислам и государство. Сб. ст. / Отв. ред. А. Малашенко. М.-Уфа: Информ- реклама, 2007. С. 29. Непродуктивность деления ислама на «традиционный» и «нетрадиционный» связана еще и с тем, что такая дихотомия донельзя упро-щает достаточно пеструю, мозаичную структуру российского ислама, который (особенно на Северном Кавказе) включает в себя различные течения, толки, на-правления (См.: Ярлыкапов АА. Ислам на Кавказе и его влияние на конфликт-ность в регионе и в России // Сравнительная политика. 2013. № 3 (13). С. 133--
152)..
Однако коль скоро ни одно национальное государство в наши дни не является изолированной данностью, описанный выше треугольник следует превратить в пятиугольник: верхний угол («Кремль») оказывается под влиянием политических процессов и правовых решений в других секулярных государствах Речь идет, во-первых, о юридической стороне дела (российское законодательство в отношении свободы совести строится на тех же принципах, что и законодатель-ства других светских государств). Во-вторых, официальная Россия постоянно «оглядывается» на текущую религиозно-политическую ситуацию в странах Запа-да (от дебатов о хиджабе и «карикатурного скандала» до дискуссий вокруг «бур- кини»)., а нижний правый угол (неформальные мусульманские движения и организации) испытывает на себе прямое и косвенное воздействие глобальных тенденций в религиозной сфере вообще и в мировом исламе в частности.
Коллизии вокруг исламских символов: российская специфика
В 2003 г. имел место юридический казус, связанный с попыткой группы женщин из Татарстана отстоять свое право не снимать головной платок при фотографировании на паспорт. Проиграв во всех судебных инстанциях и выслушав публичную отповедь президента В. Путина (который призвал их не настаивать на требовании, находящемся в противоречии с инструкцией МВД), они дошли до Верховного суда, который -- к всеобщему удивлению -- принял их сторону, разрешив верующим женщинам не снимать головной платок при съемках на официальные документы. Сигнал, посланный тем самым обществу, был достаточно прозрачен. Россия -- мультиконфессиональная страна, в которой приверженцы различных религий имеют право на публичное выражение своей идентичности.
И все же, несмотря на официальную риторику межконфессиональной гармонии, российское публичное пространство пронизано противоречиями и конфликтами, очень похожими на те, что разворачиваются в публичном пространстве наших западных соседей.
В России -- разумеется, за исключением регионов с компактным проживанием мусульман -- можно наблюдать столь же болезненную реакцию на проекты строительства мечетей, какая часто наблюдается в Западной Европе О конфликтах по поводу строительства мечетей в европейских городах см.: Saint- Blancat, Ch. et Schmidt di Friedberg, O. (2005) “Why are Mosques a Problem? Local Politics and Fear of Islam in Northern Italy”, Journal of Ethnic and Migration Studies 6(31): 1083-1104; Allievi, S. (ed.) (2010) Mosques in Europe: Why a Solution has Become a Problem. London: Alliance.. Так, в Москве жители различных районов (в Текстильщиках в 2010-м, в Митино в 2012 году) активно протестовали против планов строительства мечетей, и каждый раз столичные власти были вынуждены отказываться от первоначальных намерений. В результате ли протестов или вследствие позиции властей, использующих такие протесты для оправдания собственной пассивности, но в Москве с ее значительным мусульманским населением (как «автохтонным», так и мигрантским) на сегодняшний день насчитывается всего лишь 4 крупных мечети, при наличии 5 крупных синагог и 1100 православных храмов и часовен.
Мигранты-мусульмане: от игнорирования к проблематизации
ислам мусульманин мигрант
Мусульманская принадлежность определенной части российских иммигрантов (прежде всего, выходцев из Средней Азии) до самого недавнего времени не являлась сколько-нибудь значимой темой общественных дискуссий. Исключение составляли ультранационалистические организации. Так, ныне запрещенное Движение против нелегальной иммиграции называло массовую трудовую миграцию из мусульманских стран Центральной Азии «питательной средой для вербовки террористов» Заявление ДПНИ в связи с терактом в московском метро // Портал социально-де-мократической политики. 29.03.2010 [http://www.psdp.ru/today/70, доступ от 18.01.2018]., а один из организаторов «Русских маршей» Александр Севастьянов заявлял, что если нынешняя миграционная политика не изменится, российские города вскоре будут «оккупированы этническими мусульманами». На самом «Русском марше» также периодически звучат антиисламские лозунги, хотя они не являются основными для их участников.
Трудовые мигранты из постсоветских государств, принадлежащих исламскому культурному ареалу (в частности, из Средней Азии), воспринимались и властями, и широкой публикой скорее в этнических, чем в религиозных терминах. В сознании рядового россиянина первых двух постсоветских десятилетий выходцы из этих регионов выступали как «киргизы», «таджики», «узбеки» и т. д., а не как «мусульмане» В высшей степени примечательно, что насильственные акции российских ультра-правых также адресованы в основном «иноэтничным», а не «иноверческим» груп-пам. Объектами их нападений обычно оказываются лица «неславянской внешно-сти», тогда как мечети практически никогда не становятся такими объектами.. Этническая идентификация доминирует над конфессиональной и в сознании самих мигрантов. Неслучайно мигрантские организации, возникающие в России, образованы по этнонациональному, а не по конфессиональному признаку («Таджикские трудовые мигранты», многочисленные «национально-культурные автономии» федерального, регионального или городского уровня).
Однако начиная с 2010-х гг. ситуация меняется. Исламская аф- филиация среднеазиатских мигрантов становится темой публичных дебатов.
Почему это произошло? На наш взгляд, здесь сыграли роль три переплетающихся друг с другом фактора. Первый -- растущая «видимость» мигрантов-мусульман. Поскольку число мечетей, имеющихся в российских мегаполисах, несоразмерно мало по отношению к числу потенциальных прихожан, во время больших мусульманских праздников вокруг мечетей возникает настоящее столпотворение. Сотни молящихся прямо на улицах -- зрелище, вызывающее у рядовых горожан чувство дискомфорта. Второй фактор -- активность телепропагандистов, многократно усиливающих это чувство своими ток-шоу на тему «исламизации Европы». Третий -- череда терактов (как готовившихся, так и осуществленных), исполнителями которых оказывались граждане среднеазиатских государств. Какую реакцию в обыденном сознании вызывает связка этих факторов, говорить излишне.
Дальнейшее развитие ситуации во многом будет зависеть от позиции российских мусульман. А именно: будут ли они видеть в среднеазиатских мигрантах единоверцев, а значит солидаризироваться с последними, защищая их от стигматизации, или, напротив, предпочтут присоединиться к социокультурному мейнстриму, которому свойственно настороженное и даже негативное отношение к «гастарбайтерам» из Средней Азии.
Заключение
При сравнении российского и западноевропейского восприятия ислама обнаруживаются существенные различия. Во многих европейских странах легально действуют партии с антиисламской повесткой. Эти партии зачастую добиваются впечатляющих успехов -- причем именно благодаря акцентированию темы «исламского вызова». В России таких партий нет. В Западной Европе последних лет появились движения, драйвером которых выступает страх перед исламом как таковым. В России подобных движений не существует. Таким образом, если в западноевропейском публичном пространстве сложился -- и расширяется -- политический рынок, на котором востребованы негативные клише по отношению к исламу и мусульманам, то в публичном пространстве России такой рынок даже не появился. И не похоже, что при сохранении существующей политической системы он появится.
В большинстве стран Западной Европы антиисламские (если не сказать -- исламофобские) воззрения широко представлены в общественных дебатах. И хотя они встречают достаточно энергичное противодействие и на уровне журналистского сообщества, и на уровне гражданского активизма, нельзя не констатировать, что подобные воззрения присутствуют в медийном мейнстриме. Между условными исламофобами и их оппонентами идет открытая дискуссия. В России имеет место скорее подспудное противостояние этих двух позиций. С одной стороны, здесь весьма проблематично появление организаций, центральным пунктом повестки которых была бы борьба с «исламизаци- ей» России -- хотя бы по той причине, что ряд российских регионов «исламизированы» исторически. С другой стороны, в России достаточно много людей, симпатизирующих идеям Орианы Фал- лачи и Пима Фортейна -- они лишь предпочитают этого не афишировать. Пропаганда подобных идей немедленно вызвала бы самую энергичную реакцию со стороны российских мусульманских активистов, не говоря уже о таком факторе, как Рамзан Кадыров.
Российское культурно-символическое пространство фактически поделено на «православную» и «мусульманскую» зоны влияния, и между хозяевами дискурса заключен негласный пакт о невмешательстве в дела друг друга. Что касается медийного мейнстрима, то в нем господствует нарратив «межконфессионального согласия» и «межконфессионального диалога». Центральные СМИ старательно избегают тематизации существующих напряжений.
Проблематика ислама в Европе обсуждается, по понятным причинам, в связи миграцией из исламских стран. В России эта привязка до недавнего времени практически полностью отсутствовала: исламская тематика и миграционная тематика обсуждались отдельно. Вплоть до начала 2010-х гг. наблюдалось преобладание этнической категоризации мигрантов над конфессиональной. Восприятие выходцев из Средней Азии в качестве мусульман (а не в качестве узбеков, таджиков, киргизов и т. д.) -- явление сравнительно недавнее.
Библиография / References
Абашин С.Н. Исламофобия // Гуманитарная мысль Юга России. 2005. № 1. С. 20-26.
Бабаджанов Б. О фетвах САДУМ против «неисламских» обычаев // Ислам на постсоветском пространстве: взгляд изнутри / Под ред. А. Малашенко и М.Б. Олкотт. М.: Арт-Бизнес-Центр, 2001. С. 170-184.
Диакон Андрей Кураев. Как относиться к исламу после Беслана? М.: Мрежа, 2004. Игнатенко А. Ислам и политика. М.: Институт религии и политики, 2004.
Кисриев Э. Власть и исламские организации в Дагестане в ходе новейших общественно-политических трансформаций // Ислам и государство. Сб. ст. / Отв. ред. А. Малашенко. М.-Уфа: Информреклама, 2007. С. 14-30.
Круглый стол «Ислам и средства массовой информации» // Ислам в медийном пространстве. Сб. материалов / Под ред. И.Б. Кузнецовой-Моренко, Л.Н. Салахат- диновой. Казань: Казанский гос. ун-т, 2004. С. 6-55.
Ларуэль М. Принадлежность к исламу как политический критерий: политизация духовных управлений и создание мусульманских партий в России // Казанский федералист. 2005. № 1(13). С. 162-186.
Малашенко А. Ислам для России. М.: РОССПЭН, 2007.
Муфтий Равиль Гайнутдин. Ислам в современной России. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2004.
Мухаметшин Р. Ислам в общественной и политической жизни татар и Татарстана в XX веке. Казань: Татар. Кн. Изд-во, 2005.
Мухаметшин Р.М. Ислам в Татарстане. М.: Логос, 2007.
Нортон Э. К мусульманскому вопросу. М.: Изд. Дом ВШЭ, 2016.
Силантьев РА. Современная география исламского сообщества России. М.: РИСИ, ФИВ, 2016.
Тульский М. Взаимоотношения мусульманских организаций России с федеральными и региональными властями // Пределы светскости: общественная дискуссия о принципе светского государства и о путях реализации свободы совести / Сост. А. Верховский. М.: Центр «Сова», 2005. С. 226-239.
Узланер Д. Картография постсекулярного // Отечественные записки. 2013. № 1.
Фаллачи О. Ярость и гордость. М.: Вагриус, 2004.
Хачилаев Н. Ответственность, политика и ислам. У правителей не должно быть чувства вседозволенности и бесконтрольности // Независимая газета. 27.09.1997.