В принципе следует стремиться к максимальному числу первичных категорий. Даже самые странные и необычные способы категоризации могут оказаться неожиданно продуктивными при более глубоком анализе. Наименования категорий могут изобретаться исследователем, заимствоваться из специальной литературы или иметь своим источником ту систему обозначений, которую используют сами информанты.
Если исследователь предпочел использование аналитического указателя, он помечает каждую полевую запись словами или значками, позволяющими определить, какие из категорий имеют отношение к данному событию, наблюдению, разговору.
Другой способ заключается в физической сортировке первичных записей по разным аналитическим категориям. В последнем случае каждая полевая запись может быть неоднократно скопирована, разрезана на более мелкие фрагменты, включена в разные разделы отчета и т. п. Иными словами, физическая сортировка требует почти неограниченных возможностей копирования. Наилучшим выходом является использование уже упоминавшихся компьютерных программ анализа текстовых этнографических данных, позволяющих производить комментирование, сортировку и фрагментирование без использования клея и ножниц, да и безо всякого ущерба для «сырых» данных.
Собственно анализ данных этнографического исследования часто неотделим от фиксации результатов и их описания. В отличие от эксперимента или опроса включенное наблюдение редко предваряется явной формулировкой гипотез, признаков, типологий. Последние возникают и уточняются и на стадии полевого наблюдения, и на стадии описания результатов.
В качестве примера мы можем обратиться к одному из подходов в анализе социальной интерпретации -- анализу разговора (conversation analysis). Этот подход вырос из этнометодологической традиции, придающей центральное значение тому, как повседневное общение между людьми организует и определяет социальную реальность. В анализе разговора очень большое значение придается точной и детальной фиксации коммуникативного поведения. Для того, чтобы выводы одного аналитика могли быть проверены другими, используется тщательно разработанная методика записи высказываний, включающая в первую очередь сложную систему обозначений. В частности, используются следующие знаки Atkinson J. M., Heritage J. (eds.) Structures of Social Action: Studies in Conversation Analysis Cambridge: Cambridge University Press, 1984. P. IX--XVI. :
1) одновременно подаваемые реплики - двойная либо одинарная левая квадратная скобка ([[). Например,
2) высказывания, частично накладывающиеся друг на друга, -- начало отмечается левой квадратной скобкой, конец взаимонакладывающихся реплик отмечается правой квадратной скобкой. Пример:
С.: Я привыкла рассчитывать только [на себя] и дома, и на работе.
К.: [Ум-м-гу...];
3) если реплики участников следуют друг за другом непрерывно -- но не накладываясь друг на друга, -- их связывают в записи знаком равенства:
К.Л.: Я подожду, пока прозвенит звонок =
Учительница: = Только не стойте у двери.
Знак равенства используется также при продолжении записи высказывания на следующей строке либо при соединении непрерывного речевого потока, перебитого репликой другого участника:
Том: Я раньше курил больше =
Боб: Ты раньше курил Том
Том: = Но я никогда не затягивался;
4) паузы, возникающие в ходе разговора, измеряются в секундах и десятых долях секунд и отмечаются в круглых скобках внутри высказывания одного участника или между высказываниями. Например:
Ольга: Со стороны можно было
= подумать (0,7), что они незнакомы (1,2)
Алла: Так ты была там;
5) знаки пунктуации обычно используются не столько для разделения синтаксических единиц, сколько для характеристики интонационно-мелодического рисунка речи. В частности:
* двоеточие (:) характеризует удлинение звука или слога, после которого оно стоит;
* точка (.) отмечает завершающее понижение тона, не всегда совпадающее с окончанием предложения;
* запятая (,) указывает на продолжающую, «соединяющую» интонацию (необязательно между подчиненными и сочиненными частями сложного предложения);
* вопросительный знак (?) характеризует восходящую интонацию, в том числе и вопросительную;
* восклицательный знак (!) обозначает эмоционально насыщенный тон, необязательно собственно восклицание;
* тире (--) указывает на разрывы, запинки, внезапные обрывы и т. п.
Для обозначения восходящей и нисходящей интонаций используются направленные вверх либо вниз стрелки (), смысловое ударение передается подчеркиванием, громко произнесенные слова выделяются прописными буквами.
Отчетливо слышимые вдохи и выдохи также фиксируются (ххху' -- выдох, 'уххх -- вдох):
Алла: 'уххх О! спасибо !
Неанализируемые внеречевые звуки заключаются в двойные круглые скобки: ((чихает)).
Одинарными скобками отмечают сомнительные места в транскрипции, в том числе альтернативные версии расшифровки.
Иногда используют также обозначения направления взгляда (подчеркивание над строкой говорит о том, что взгляд говорящего направлен на слушающего, под строкой -- взгляд слушающего направлен на говорящего). Аплодисменты обозначают последовательностью латинских букв «X»: строчные указывают на умеренные аплодисменты, прописные--на громкие. Их длительность также может быть указана в круглых скобках.
Знакомство с этой системой обозначений необходимо нам для того, чтобы проиллюстрировать ранее высказанное положение: теоретические представления, используемые при анализе данных качественного исследования, не только определяют процесс фиксации данных и их истолкование, но и «производятся», явно или неявно оформляются в этом процессе. Так, этнометодологический анализ разговора направлен на выявление тех методов, которые обычные люди (люди-с-улицы) систематически используют для организации и совместного упорядочения своего общения. Эти методы, с точки зрения этнометодологов, не просто могут быть описаны формально с какой-то внешней точки зрения. Они сами представляют собой множество формальных процедур, устойчиво используемых обычными людьми для достижения взаимопонимания и создания возможности для взаимодействия С более точным -- хотя и более сложным -- описанием теоретических предпосылок анализа разговора лучше познакомиться по записи лекций X. Сакса. См.: .Atkinson J. M., Heritage J. (eds.) Structures of Social Action: Studies in Conversation Analysis. P. 21--27. Ch. 2 («Notes on Methodology»).. Существуют, в частности, устойчивые способы (методы) для взаимного согласования предмета беседы, для гарантированного получения ответа, способы неявного выражения несогласия через смену предмета обсуждения, способы провоцирования аплодисментов при публичном выступлении и т. п. Вот, например, некоторые образцы данных, используемых для анализа «устройств» и техник для постепенного выхода из разговора о неприятностях. Помимо резкого прекращения беседы как радикального средства выхода из неприятного или неловкого разговора люди часто используют менее радикальные средства. Например, переход к завершающим фразам нередко позволяет не только постепенно уйти от неприятной темы, но может служить и для подкрепления ранее достигнутых соглашений, и для отсылок к будущей совместной деятельности:
1. «П.: 'уххх Но я надеюсь это само сгладится,
2. M.: Я почти уверена в этом
3. П.: Увидимся во вторник?»
1. «Дж.: Так что: м-м-все будет хорошо и- =
2. П.: = Хорош о
3. Дж.: М:ожет'ухх может если в =
4. = следующий выходной Вы с Фредди зайдете».
Иной прием -- это «перезапуск разговора», когда разговор каким-то образом начинается заново, либо происходит переключение на новую тему:
1. «Дж.: Да, не очень Хорошо. ( ) --
2. М.: 'ухх Не очень.
3. Дж.: Нет::.
4. М.: 'ухх Так что ты поделывал на прошлой =
5. = неделе?»
Наш пример показывает, что для иллюстрации некоторых теоретических представлений в анализе разговора используются лишь определенные «куски» данных, отпрепарированные в согласии с некими правилами. Этнометодолог, стремящийся доказать, что существуют устойчивые методы выхода из неприятного разговора, в действительности сам использует такие способы фиксации и анализа данных, которые предполагают и привносят искомую характеристику в его данные. Он игнорирует какие-то обстоятельства контекста (скажем, присутствие наблюдателя), осуществляет скорее произвольную временную разметку (как «обычные люди» мы знаем, что к прежнему разговору можно вернуться и на следующий день, и через год), не производит систематических сравнений между разными фрагментами разных разговоров о разных неприятностях. Эмпирический материал, с которым он имеет дело, безусловно обнаруживает некую упорядоченность. Однако эта упорядоченность не существует сама по себе, как некий «факт».
Важный вывод, следующий отсюда, таков: данные естественного наблюдения, результаты использования этнографического метода не следует считать «более естественными», натуральными, чем данные, получаемые в эксперименте или опросе. Они в той же мере подвержены влиянию теоретических (и не только теоретических) представлений социолога. Столь же сильно зависит от теоретических убеждений и истолкование «фактов» в ходе анализа. Применительно к культурной антропологии эта мысль точно формулируется Н. Томасом: «Нельзя предполагать, что существует какая-то определенная вещь типа „человеческой культуры", содержащая головоломки, которые попросту составлялись различными антропологическими школами по-разному. Та вещь, о которой идет речь, и те виды головоломок, которые имеют значение, производятся и производились интеллектуальными и политическими интересами. Вновь возникающая совокупность интересов будет переопределять объект и устранять некоторые старые головоломки. От споров чаще отказываются, чем разрешают их. Те же, кто затевают пересмотры или более радикальные концептуальные изменения, предположительно верят, что это приведет к более правильным объяснениям либо истолкованиям -- в зависимости от их интересов,-- ведущим к более совершенной науке или к более совершенному пониманию, если их субъективные предубеждения являются соответственно позитивистскими или релятивистскими» Thomas N. Out of Time: History and Evolution in Anthropological Discourse. Cambridge: Cambridge University Press, 1989. P. 9..
Возможности теоретического анализа в этнографическом исследовании определяются двумя крайними подходами:
1) проверка определенных гипотез о причинных связях и влияниях, поиск подтверждения неких априорных представлений о существовании устойчивых закономерностей;
2) поиск интерпретации, стремление понять смысл событий с точки зрения их участников.
Реальная исследовательская практика, как уже говорилось, обычно находится между этими крайними позициями.
Первый из очерченных подходов (иногда называемый «априорным», так как гипотезы и предположения формулируются заранее) ориентирован на максимальное приближение к идеальной модели каузального вывода. Эта идеальная модель причинного вывода, как мы увидим позднее, полнее всего воплощена в эксперименте. Выборочные обследования достигают приближения к экспериментальной модели с помощью принципа рандомизации и статистического вывода.
При использовании данных включенного наблюдения для создания таких условий используют метод аналитической индукции, позволяющий исследователю формулировать обобщения, приложимые ко всем эмпирическим случаям, относящимся к данной теоретической проблеме. Аналитическая индукция предполагает систематические сравнения между группами, подвергавшимися и не подвергавшимися воздействию интересующих исследователя причинных факторов. У. Робинсон описал последовательность процедур, необходимых для осуществления аналитической индукции Robinson W. S. The Logical Structure of Analytic Induction // Amer. Sociological Review. 1951. Vol. 16. P. 813. :
«1. Формулировка приблизительного определения того явления, которое надлежит объяснить.
2. Формулировка гипотетического объяснения этого явления.
3. Изучение одного конкретного случая с целью проверки соответствия гипотезы фактам.
4. Если гипотеза для данного случая не соответствует фактам, то следует либо переформулировать гипотезу, либо так переопределить изучаемое явление, чтобы опровергающий случай оказался исключенным из теоретической выборки.
5. Достаточная для практических целей степень подтверждения может быть достигнута в результате проверки небольшого числа случаев, однако обнаружение негативных (опровергающих гипотезу) случаев доказывает ошибочность данного объяснения и требует его переформулировки.
6. Эта процедура проверки случаев, переопределения изучаемого явления и переформулировки гипотез продолжается до тех пор, пока универсальное отношение не установлено, при том что каждый негативный пример требует дальнейшего переопределения или переформулировки».
Легко видеть, что в обосновании метода аналитической индукции решающую роль играют именно негативные случаи, не подтверждающие исследовательскую гипотезу. А. Линдсмит, одним из первых использовавший этот метод в изучении наркомании, развил эту идею: «Руководящим принципом отбора случаев для проверки теории должна быть максимизация шансов для обнаружения решающего негативного примера. Исследователь, располагающий рабочей гипотезой, которая относится к его данным, начинает осознавать, какие конкретные области критически важны. Если его теория ошибочна или неточна, он знает, что ее слабые места будут выявлены отчетливее и скорее при переходе к исследованию этих критических областей» Lindesmith A. Comment on W. S. Robinson's «The Logical Structure of Analytic Induction» // Amer. Sociological Review. 1952. Vol. 17. P. 492. .
Исследуя механизмы наркотической зависимости от опиатов, сам Линдсмит поначалу выдвинул гипотезу о том, что эта зависимость формируется как собственно психологическая, и те пациенты, которые не знают о том, что получают наркотикосодержащие препараты, не станут от них зависимы. И наоборот, люди становятся зависимыми, если знают, какие препараты принимали, и принимают их достаточно долго, чтобы ощутить признаки «синдрома отмены» (абстиненции) при лишении их наркотиков Lindesmith A. Opiate Addiction. Bloomington: Principia Press, 1947 . Однако почти сразу были обнаружены случаи довольно длительного осознанного приема морфиносодержащих препаратов, не приведшие к возникновению зависимости.