Линдсмит уточнил исходную гипотезу, предположив, что для формирования зависимости важно также осознание дискомфорта, связанного с отменой наркотикосодержащих препаратов, как собственно «синдрома отмены». И в этом случае были обнаружены негативные случаи -- люди, переживавшие «синдром отмены» вполне осознанно, однако не использовавшие наркотики для снятия физического дискомфорта. В конечном счете Линдсмит пришел к следующему объяснению: 1) зависимость возникает в результате «синдрома отмены», а не в результате физико-химических изменений, вызванных приемом наркотика; 2) условием формирования зависимости является использование наркотикосодержащих препаратов для снятия абстинентного синдрома, причем последний осознается и явно интерпретируется как таковой и связывается с культурными образцами наркозависимого поведения.
В некоторых отношениях метод аналитической индукции дает приемлемое приближение к идеальной модели причинного вывода. Однако систематическая оценка метода аналитической индукции с точки зрения этой модели обнаруживает его существенные недостатки.
Во-первых, предлагаемая методом аналитической индукции стратегия подразумевает, строго говоря, введение все новых объясняющих переменных для каждого негативного наблюдения. Как мы увидим далее при обсуждении логики статистического вывода (гл. 8), такой подход может, конечно, объяснить «свыше 100%» разброса наблюдений, однако он делает бессмысленным само понятие «опровержение». Даже самая нелепая первоначальная гипотеза имеет хорошие шансы уцелеть в результате исследования, если для того, чтобы подогнать ее к уже добытым данным, будет принято как угодно много вспомогательных гипотез -- более или менее правдоподобных, - которые, собственно, не были сформулированы в качестве априорных и подлежащих самостоятельной проверке. Так как изначальные предположения могут совершенствоваться и дополняться как угодно долго, исследователь просто не имеет никаких оснований -- кроме здравого смысла -- после какого-то случая счесть рабочую гипотезу окончательно опровергнутой и принять другую.
Второй из недостатков аналитической индукции связан с первым.
Модель причинной взаимосвязи, полученная в результате исследования, должна содержать в себе некие предсказания относительно того, когда найденное отношение будет выполняться либо не выполняться. Но процедура аналитической индукции, как мы уже видели, не требует явной формулировки такого рода теоретических предсказаний (хотя и не исключает их). Так, в исследовании Линдсмита не проверялись теоретические прогнозы о том, кто станет и кто не станет принимать наркотики, или о том, как «синдром отмены» будет переживаться разными группами пациентов. Поэтому социолог, использующий аналитическую индукцию, должен особое внимание уделить разработке теоретических прогнозов, которые подлежат проверке.
Наконец, третья проблема, возникающая при использовании аналитической индукции, -- это преимущественная ориентация на описание качественных механизмов взаимосвязи, создающая, по выражению Н. Дензина, «проблемы, когда изучаемые процессы включают в себя непрерывные переменные, проявляющиеся лишь до какой-то степени» Denzin N. The Research Act. 3rd ed. New Jersey: Prentice Hall, 1989. P. 170.. Указание на то, какие количественные значения теоретических переменных являются «пороговыми» или «достаточными», чтобы изучаемые отношения наблюдались, обычно отсутствуют.
Включенное наблюдение, как и другие методы социологического исследования, сталкивается с проблемами внешней и внутренней валидности, т. е., как и в случае эксперимента или выборочного обследования, социолог должен каким-то образом определить, могут ли его результаты быть обобщены и перенесены на другие подобные группы (внешняя валидность). Он должен также убедиться в том, что его результаты не являются побочным продуктом самого процесса наблюдения (внутренняя валидность), т. е. следует учесть возможные источники смещений, детально обсуждаемые в последующих главах: историческое развитие, «созревание» респондентов в ходе исследования, реактивные эффекты и т. п. (Здесь в значительной мере применимы те подходы к валидации, о которых говорится в главах 4 и 6.)
Выше мы упомянули другой, интерпретативный, подход к теоретическому анализу результатов включенного наблюдения. Этот подход ориентирует исследователя на поиск смысла социального поведения с точки зрения самих деятелей, на создание наблюдателем теории, отражающей собственные «теории» наблюдаемых. Если воспользоваться формулировкой К. Гирца, целью здесь является «не экспериментальная наука, ищущая закон, а интерпретативная наука, нацеленная на поиск смысла» Geertz С. The Interpretation of Cultures. N. Y: Basic Books, 1973. P. 5. . Обсуждая подходы к определению теоретической проблемы включенного наблюдения, мы уже говорили о том, какой смысл здесь придается этнографическому пониманию. Теперь нам достаточно будет рассмотреть, каким способом понимание смысла человеческого действия может достигаться в ходе теоретического анализа результатов включенного наблюдения.
Отказ от абстрактных, формальных теорий не означает отказа от теоретических понятий и перехода к прямой фиксации обыденного опыта. Интерпретация осмысленных социальных действий также не требует от исследователя какой-то сверхъестественной способности сопереживания и «вчувствования» в чужой опыт. Смыслы и нормы социального действия по своей сути интерсубъективны, т. е. не могут быть сведены к неповторимым индивидуальным состояниям, переживаниям или мнениям. Они изначально ориентированы на возможность понимания, коммуникации и сотрудничества и неотделимы от языка, используемого для их описания. Исследователь имеет дело с совокупностью значений и символов, используемых людьми для самоописания и самоанализа своих поступков, и обладает возможностью их понимания, поскольку сам постоянно включен в этот процесс производства смыслов. Выбирая из нескольких возможных интерпретаций верную, он анализирует наблюдаемую социальную практику приблизительно так же, как комментатор анализирует текст. Альтернативных интерпретаций текста много, но не бесконечно много. Последнее верно и для социальной практики, и для социальных институтов, порождаемых этой практикой и ее воплощающих. Они открыты для понимания, поскольку с самого начала нацелены на понимание, ориентированы на других людей.
Если представить данное исследователем описание символической формы и смысла каких-то событий как «внешнее» описание, а то описание своего видения ситуации, которое дают участники, как «внутреннее», возникает вопрос о соотношении теоретических и обыденных понятий, используемых в этих двух типах описания. Для решения этого вопроса сторонники интерпретативного подхода обычно используют разграничение «отдаленных-от-опыта» и «близких-к-опыту» понятий.
«Близкими-к-опыту», в формулировке К. Гирца, можно назвать те понятия, которые сам исследуемый (субъект, информант) мог бы «естественно и без специальных усилий использовать для определения того, что он сам или его ближние видят, чувствуют, думают, представляют себе и т. п., и которые он мог бы без труда понимать, когда эти понятия сходным образом применяются другими» Geertz C. From the Native's Point of View: On the Nature of Anthropological Understanding // Rabinow P., Sullivan W. M. (eds.) Interpretative Social Science: a Reader. P. 227. . «Отдаленными-от-опыта» являются те понятия, которые «разного рода специалисты -- психоаналитик, экспериментатор, этнограф, и даже священник либо идеолог, -- используют в достижении своих научных, философских или практических целей. „Любовь" -- это близкое-к-опыту понятие; „фиксированность либидо на определенном объекте" -- отдаленное-от-опыта. „Социальная стратификация" и, возможно, для большинства людей даже „религия" (не говоря уж о „религиозной системе") являются отдаленными-от-опыта, тогда как „каста" или „нирвана" -- по крайней мере, для буддистов и индуистов -- это близкие-к-опыту понятия» Ibid. P. 227..
Исследовательская роль имеет определенные преимущества: хотя ученый и не может «влезть в шкуру» других людей, он может попытаться упорядочить и подвергнуть более глубокому и систематическому анализу те слова, символы и культурные формы, посредством которых изучаемые им люди описывают и передают свой опыт, делая это зачастую непоследовательно, случайно или не вполне осознанно. Сравнительно абстрактные, отдаленные-от-опыта понятийные конструкции позволяют ученому превратить живой опыт и изменчивые культурные формы в предмет собственно теоретического анализа, сделать еще один шаг к увеличению достоверного, доступного коллективному пониманию и проверяемого научного знания. Возникающие здесь возможности и границы теоретического понимания в науках о человеке могут быть очерчены одной меткой фразой: «В стране слепых, которые не так ненаблюдательны, как кажутся, одноглазый -- не король, а зритель» Ibid. P. 228..