Материал: Истоки лингвистической теории Фердинанда де Соссюра

Вскоре Соссюр оставляет работу над анаграммами. В отдельных записях этого цикла можно обнаружить перекличку с одновременно начавшейся работой над курсом лекций по общей лингвистике, в частности внимание к двусторонней природе знака, раскрывающейся всего отчетливей в поэтическом тексте. Но в период интенсивной работы над курсом Соссюр уже не возвращается к анаграммам. 99 тетрадей, в которых Соссюр записывал свои выводы об анаграммах и многочисленные тщательные разборы конкретных поэтических текстов, оставались неизданными до 1964 г. С этого года до 1971 г. часть записей и писем Соссюра, относящихся к этой работе, была опубликована, но основная масса тетрадей Ф. де Соссюра еще даже не описана достаточно подробно, хотя она и составляет главное неизданное наследие Соссюра. [6.88]

Лишь успехи компаративистики и поэтики, достигнутые в последние годы, позволяют оценить те плодотворные идеи, которыми богаты опубликованные части тетрадей Соссюра, намного опередившего общую и сравнительную поэтику, и вместе с тем дают возможность разграничить две стороны проблемы, им самим в достаточной степени не дифференцированные.

Один аспект, где Соссюр, бесспорно, является предшественником современной индоевропеистики, заключается в воссоздании некоторых черт древних индоевропейских поэтических текстов. Теперь уже нельзя сомневаться в существовании общеиндоевропейской поэтической традиции, связанной с анализом состава, слова и тем самым подготовившей и развитие науки о языке» в частности, в Индии.

Соссюр был не только предшественником многочисленных работ недавнего времени по индоевропейскому поэтическому языку и метрике. Его переписка с А. Мейе побудила последнего продолжить занятия сравнительной поэтикой. Эта дисциплина развивалась благодаря импульсу, данному Мейе, который уже после смерти своего учителя, но под бесспорным влиянием его примера обратился к реконструкции общеиндоевропейских метров, позднее продолженной Якобсоном, Уоткинсом и другими учеными.

Вывод о существовании общеиндоевропейских поэтических текстов весьма важен для определения уровня и характера культуры носителей древнейших индоевропейских диалектов, а поэтому представляет интерес не только для лингвистов. Вместе с тем исследование анаграмматических ограничений может помочь выявить меру гибкости (синонимии) раннего общеиндоевропейского языка, необходимую для их осуществления.

Соссюр наметил путь к новому пониманию взаимоотношения звучания и значения в поэтическом тексте. Звуковые повторы и звукопись оказываются не просто средствами достижения звуковой симметрии, но прежде всего связываются со словотемой стихотворения. Поэтому проблема двусторонности знака, столь глубоко освещенная в „Курсе общей лингвистики", по-своему предстает и в соссюровских записях об анаграммах, и в особенности в их многочисленных продолжениях в литературе по поэтике последних лет.

«Курс общей лингвистики»

Эпиграфом к жизни выдающегося швейцарского лингвиста Фердинанда де Соссюра (1857-1913) могут служить слова Овидия: Barbarus hiс ego sum, Quia non intelliger illis. Чужеземец здесь я, ибо никто меня не понимает.

Ф. де Соссюр был одиноким в науке. Его научная мысль принадлежала будущему. После его смерти коллеги покойного Шарль Балли (1865-1947) и Альберт Сеше (1870-1946) реконструировали текст лекций по имевшимся в их распоряжении студенческим конспектам разных лет, сведя таким образом все три курса в единое целое и подвергнув его определенному редактированию. Впоследствии и избранный издателями метод воспроизведения и аутентичность отдельных мест «Курса общей лингвистики» мыслям самого Соссюра многими ставились под сомнение, но именно «реставрация» Балли и Сеше стала, по сути, той отправной точкой, на которую опиралась или от которой отталкивалась подавляющая часть лингвистов последующих десятилетий. [10.208].

Обстоятельства создания книги обусловили и тот факт, что в ней почти совсем не представлены указания на источники идей автора, ссылки на предшественников и т.п. Впоследствии комментаторы Соссюра указывали на связь его воззрений с концепциями французских социологов позитивистов (Конта, Дюркгейма, Тарда), определенную преемственность с Гумбольдтом, знакомство с Бодуэном де Куртенэ, осведомленность о работах Н.В. Крушевского, влияние американского языковеда У.Д. Уитни (одного из немногих, на кого Соссюр непосредственно ссылался) и т.д. Однако, по замечанию А.А. Холодовича, редактировавшего том его избранных трудов, вышедший на русском языке в 1977 г., «Соссюр - не сложение идей, а система идей. А в этом случае проблема источника каждой идеи приобретает второстепенное значение». [10.209].

Этот труд представляет переработку лекций автора, которые он читал в последние три года в Женевском университете. «Курс общей лингвистики» Ф. де Соссюра имел колоссальный успех в науке. От него тянутся нити не только к структурализму, но и ко многим другим лингвистическим представлениям, которые стали общепринятыми. Эмиль Бенвенист писал в 1963 г.: «Личность этого человека обретает теперь подлинные черты и предстает перед нами в своём истинном величии. Ныне нет лингвиста, который не был бы хоть чем-то ему обязан. Нет такой общей теории, которая не упоминала бы его имени» (Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974. С. 47).

Главным вопросом, который Ф. де Соссюр решал в своих лекциях, был вопрос о том, что именно изучает языковед, каков объект лингвистики. «Что за проблема? - скажете вы. - Это язык». Да, ответит вам Ф. де Соссюр, но в сознании людей язык психичен, а, следовательно, - в этом своем проявлении должен изучаться в психологии. В области органов артикуляции и речевых центров коры головного мозга язык биологичен, и в этом качестве он выступает как объект биологии. Между говорящим и слушающим язык существует в качестве физического процесса и, стало быть, составляет объект физики (акустики). Что же в столь многомерном образовании, каким является язык, составляет собственный объект лингвистики? Ф. де Соссюр ответил на этот вопрос недвусмысленно: этот объект составляет язык как таковой, язык как система знаков, язык как имманентная, существующая сама по себе сущность. Об этом учёный говорит в последнем предложении своего курса лекций: «Из сделанных экскурсов в пограничные области нашей науки вытекает следующий принцип чисто отрицательного свойства, но тем более интересный, что он совпадает с основной идеей этого курса: единственным и истинным объектом лингвистики является язык, рассматриваемый в самом себе и для себя» [13.269.] [10.199-200].

Дихотомии Соссюра и членение лингвистики

Исходя из основной идеи своего курса, Ф. де Соссюр выделил три дихотомии:

) синхрония - диахрония;

) внутренняя лингвистика - внешняя лингвистика.

Язык и речь. Соссюр различает «язык» (langue), «речь» (parole) и «речевую деятельность» (langage). Речевая деятельность- система выразительных возможностей данного народа- весьма многообразна и соприкасается с рядом областей: физикой, физиологией, психологией. В общей совокупности речевых процессов Соссюр выделяет два полярных аспекта: язык и речь. Язык - это грамматическая система и словарь, т. е. инвентарь языковых средств, без овладения которыми невозможно речевое общение. Язык как лексическая и грамматическая система потенциально существует в сознании индивидов, принадлежащих к одной языковой общности. Как общественный продукт и как средство взаимопонимания людей, язык не зависит от индивида, который на нем говорит. Напротив, индивид должен прилагать немалые усилия, чтобы в совершенстве овладеть системой языка. Поэтому изучение языка - это чисто психологический процесс. Речь означает акт, посредством которого индивид пользуется языком для выражения своих мыслей, это использование средств языка в целях общения; она состоит из индивидуальных актов говорения и слышания, осуществляемых в круговороте общения. Поэтому ее изучение должно быть психофизиологическим. Язык и речь «тесно между собою связаны и друг друга взаимно предполагают: язык необходим, чтобы речь была понятна и производила все свое действие; речь, в свою очередь, необходима для того, чтобы установился язык: исторически факт речи всегда предшествует языку». Следовательно, развитие языка обнаруживается в речи, живая речь есть форма существования и развития языка. Но, признавая все это, Соссюр заявляет: «все это не мешает тому, что это две вещи совершенно различные», противопоставляет язык речи и утверждает, будто нужны даже две науки - «лингвистика языка» и «лингвистика речи». Какие же свойства языка и речи ведут к их противопоставлению? Во-первых, язык отличается от речи, как явление социальное от индивидуального. Язык - это своего рода кодекс, навязываемый обществом всем его членам в качестве обязательной нормы. Как социальный продукт, он усваивается каждым индивидом в готовом виде. Речь же всегда индивидуальна. Каждый акт речи имеет автора - говорящего, импровизирующего речь по своему усмотрению. «Язык не есть функция говорящего субъекта, он пассивно регистрируется индивидом», который «сам по себе не может ни создать, ни изменять его». Напротив, «речь есть индивидуальный акт воли и понимания». Во-вторых, язык противостоит речи как потенция ее реализации. В-третьих, язык является устойчивым и долговечным и отличается от речи, которая неустойчива и однократна. В-четвертых, язык отличается от речи, как «существенное от побочного и более или менее случайного». Отмеченные Соссюром отличия языка и речи действительно существуют, но они не дают основания абсолютизировать их, ибо эти два аспекта речевой деятельности в каждом отдельном случае представляют неразрывное диалектическое единство: ни один из них нельзя себе представить независимо от другого, оба они взаимно обусловлены, ибо «язык» - это общее, а «речь» - частное, особенное.[8.111-112].Ф. де Соссюр определял язык следующим образом. Язык «является социальным продуктом, совокупностью необходимых условностей, принятых коллективом, чтобы обеспечить реализацию, функционирование способности к речевой деятельности, существующей у каждого носителя языка» [там же, с. 47]. Иначе говоря, язык существует в сознании людей в виде системы знаков, позволяющей им общаться друг с другом. Язык Ф. де Соссюр резко отграничивал от речи. Под речью он понимал «сумму всего того, что говорят люди» [там же, с. 57] . Резкое противопоставление языка и речи Ф. де Соссюр обосновывал тем, что язык социален и психичен, а речь индивидуальна и физична. В этом противопоставлении он заходил слишком далеко. На самом деле между языком и речью существует лишь относительная граница; поскольку язык формируется в сознании говорящих на материале речи, а речь представляет собою реализацию языковой системы.

Исходя из противопоставления языка и речи, Ф. де Соссюр предлагал выделять две науки - лингвистику языка и лингвистику речи. Однако последней он, по существу, отказывал в статусе подлинной науки. Он считал, что речь представляет собою бесконечное многообразие актов фонации, что она не может быть предметом науки, поскольку лингвистика речи не в состоянии охватить всего многообразия индивидуальных особенностей речевых произведений отдельных говорящих. Очевидно, создавать две лингвистики, о которых идёт речь, нет оснований: язык и речь, хотя и представляют собой относительно автономные образования, тесно взаимосвязаны друг с другом. Поэтому неразумно делать их объектами разных наук.

Синхрония и диахрония. Соссюр различал в языке два аспекта - синхронию и диахронию. Синхрония - это единовременное существование языка, статический аспект, язык в его системе. Диахрония - это последовательность языковых фактов во времени, исторически или динамический аспект. Из этого противопоставления он делал категорический вывод: «Противопоставление двух точек зрения - синхронической и диахронической - совершенно абсолютно и не терпит компромисса». В итоге, по мнению Соссюра, следует выделить новую пару независимых дисциплин - синхроническую и диахроническую лингвистику. Отделенный от истории, синхронический аспект позволяет исследователю изучить отношения между сосуществующими фактами, познать систему языка, т. е. изучить язык «в самом себе и для себя». Историческая точка зрения (диахрония), на взгляд Соссюра, разрушает языковую систему и превращает ее в собрание разрозненных фактов. Методически подобный подход к языку, вызванный реакцией на атомизм и несистемное рассмотрение языка младограмматиками, объясним и допустим, но в теоретическом плане это, конечно, ошибочная постановка вопроса, связанная с нарушением законов диалектики и ведущая к антиисторическому рассмотрению явлений языка. Можно согласиться с Соссюром, когда он заявляет: «Вполне ясно, что синхронический аспект важнее диахронического, так как для говорящей массы только он - подлинная и единственная реальность». Действительно, коллектив говорящих овладевает языком в его современном состоянии, с существующей системой языка следует знакомиться до изучения его истории и связей с родственными языками. Но это не значит, что следует принципиально отказать системе языка в развитии. Пражская лингвистическая школа и советское языкознание не допускают противопоставления синхронии и диахронии [8.112-114]. Известно, что младограмматики отдавали предпочтение диахронии перед синхронией, т.е. считали историческое языкознание важнее описательного. Ф. де Соссюр, наоборот, отдавал предпочтение синхронии перед диахронией, основываясь на следующих рассуждениях. Основная задача диахронической лингвистики - изучение языковых изменений, но они начинаются в речи отдельных говорящих, т.е. вне языка как такового. Причины языковых изменений носят экстралингвистический характер. Следовательно, диахроническая лингвистика сливается с лингвистикой речи и с внешней лингвистикой. Она не может расцениваться в качестве подлинно лингвистической науки. Тем самым Ф. де Соссюр выдвинул на положение истинной науки синхроническую лингвистику, а диахроническую, по существу, исключил из лингвистики как таковой.

Внутренняя лингвистика и внешняя. Говоря о том, что единственным и истинным объектом лингвистики является язык в себе и для себя, Ф. де Соссюр имел в виду лишь внутреннюю лингвистику. Тем самым он выразил своё отношение к внешней лингвистике. В отличие от внутренней лингвистики, которая изучает язык как таковой, внешняя лингвистика исследует язык как явление физическое, биологическое или психическое. Следовательно, внешняя лингвистика, с его точки зрения, должна быть исключена из лингвистической науки в подлинном смысле этого термина. Внешняя лингвистика должна быть отдана на откуп психологии, биологии или физике. Мы не можем согласиться с приведёнными рассуждениями. Действительно, противопоставление внутренней и внешней лингвистики имеет под собой основания: первая изучает язык как таковой, а другая исследует его в ряду с другими, неязыковыми объектами - физическими, биологическими, психическими или культурологическими. Однако нельзя внешнюю лингвистику полностью отсоединять от лингвистики. Она занимает междисциплинарное положение, т.е. отчасти принадлежит нелингвистическим наукам, а отчасти - лингвистике. Несмотря на то что Ф. де Соссюр слишком резко объяснял выведенные им дихотомии, сам факт их выделения - огромная заслуга этого ученого. Тем более, что в дальнейшем абсолютистский подход к решению указанных дихотомий был заменен на диалектический. Это произошло благодаря ученикам Ф. де Соссюра и прежде всего - представителям Пражского лингвистического кружка. Но значение научного наследия Ф. де Соссюра не ограничивается обоснованием знаменитых дихотомий. В его работах рассыпано множество плодотворных и оригинальных идей, которые, как правило, остаются незамеченными, или, во всяком случае, часто оказываются в тени. Отметим здесь отношение Ф. де Соссюра к дисциплинарной структуре грамматики. В главе «Грамматика и её разделы» Ф. де Соссюр указывал: «Наше определение не согласуется с тем более узким определением, которое обычно дается грамматике. В самом деле, под этим названием принято объединять морфологию и синтаксис, а лексикология - иначе, наука о словах - исключается вовсе... Согласуется ли оно (традиционное деление грамматики. - В.Д.) с только что установленными нами принципами?» [там же, с. 167]. Заслуга Ф. де Соссюра состоит в том, что он поставил под сомнение целесообразность исключения лексикологии из грамматики. «...Логично ли исключать лексикологию из грамматики»? - спрашивает он там же. И отвечает: нет, нелогично, если исходить из нового, более рационального, чем традиционное, членения грамматики. Ф. де Соссюр предложил делить грамматику лишь на два раздела - парадигматический (ассоциативный) и синтагматический, т.е. теорию парадигм и теорию синтагм. В этом случае факты морфологии попадут главным образом в теорию ассоциаций (парадигм), а факты синтаксиса - в теорию синтагм. Это членение грамматики на морфологию и синтаксис. При этом «не все синтагматические явления попадают в синтаксис, но не все явления синтаксиса относятся к синтагматике» [там же, с.169]. Стало быть, и в морфологии, и в синтаксисе свои парадигмы и свои синтагмы. Кроме того, и лексические явления поддаются ассоциативному и синтагматическому описанию. Это значит, что понятие ассоциации (парадигмы) и понятие синтагмы распространяется на три типа языковых явлений -лексические, морфологические и синтаксические. Иначе говоря, существуют лексические, морфологические и синтаксические парадигмы и синтагмы. Каждый вид парадигмы и синтагмы должен составить предмет особой грамматической науки.[3.200-203].