Логику становления диамата Маркузе демонстрирует позднее в своей книге «Советский марксизм». Он указывает, что ни Гегель ни Маркс не развивали диалектику как общую методологическую схему. Став мировоззрением и универсальным методом, диалектика кодифицируется в философскую систему и инструментализируется. Тем самым она превращается из способа критической мысли в форму ее подавления, поддержания наличной действительности и способ легитимации ложной тотальности.
Вторым источником является неогегельянский вызов диалектике, связанный с публикацией Theologische Jugendschriften (1907) Гегеля. Его опасность была двоякой. С одной стороны, это дильтеевский тезис в Jugendgeschichte Hegels (1905), что чем больше диалектики, тем меньше историчности, а, следовательно, только молодой, додиалектический Гегель есть подлинный Гегель. С другой стороны, это иррационалистические (см., например, дильтеевскую интерпретацию гегелевской философии как мистического пантеизма и его истолкование гегелевского пути к полноте и целостности жизни как интуиции (Anschauung) в противоположность разлагающему воздействию понятия и рефлексии) и фашистские тенденции неогегельянства, базирующиеся на трактовке гегелевского Der Geist des Judentumsи его концепции бытия как жизни.
Третьим источником является хайдеггеровская критика диалектики как системы и его критический анализ исторического сознания в Ontologie. Hermeneutik der Faktizitaet(1923) и разработка историчностив Der Begriff der Zeit (1924) и Sein und Zeit (1927). Согласно Хайдеггеру и гегелевская диалектика и представленное физиогномией истории Шпенглера историческое сознание базируются на господстве теоретической установки и созерцании, и потому упускают бытие-в-мире и историчность. Эта хайдеггеровская критика была вызовом. Она ставила под угрозу важнейшую для «раннего» Маркузе лукачистскую сцепку история-диалектика-классовое сознание.
Поэтому Маркузе стремится постичь начало диалектики и - вследствие проблемы совместимости диалектичности и историчности - философию Гегеля. Маркузе решает эту проблему следующим образом. Согласно ему не историчность бытия базируется на его диалектичности - точка зрения, считавшаяся почти само собой разумеющейся у марксистов того времени - а, напротив, диалектичность базируется на историчности.
Маркузе согласен с Дильтеем, что в ходе движения гегелевской мысли идея историчности бытия, которая находит свое предельное выражение в Der Geist des Christentums, подавляется. Но она подавляется - и в этом решающее отличие Маркузе от Дильтея - не растущей диалектичностью гегелевской мысли, а ее растущим идеализмом, т.е. трактовкой жизни сначала как духа, а затем как идеи.
Диалектика, по мнению Маркузе, есть подлинная манифестация историчности бытия, выражающая в чистом виде его подвижность (Bewegtheit). Сущее при этом трактуется как вытекающее из жизни значение. Согласно Маркузе, отправным пунктом раскрытия подвижности и историчности бытия является у Гегеля анализ жизни. Сущность жизни у раннего Гегеля выражается формулой «равенство себе в инобытии» («Selbstgleichheit im Anderssein»). Эту формулу, как «принцип тождества тождества и нетождества» («Identitaet der Identitaet und Nichtidentitaet») - тождества предмета и сознания, общего и особенного, целого и части - современный немецкий историк философии Шнедельбах (H. Schnaedelbach) обозначает как «основную спекулятивную фигуру» гегелевской философии в целом. С точки зрения Маркузе эта формула выражает основной смысл (Grundsinn) диалектики, поскольку она демонстрирует единство способа бытия предмета и сознания - их подвижность.
Он пишет: «Событие жизни (Geschehen des Lebens) обладает внутренней направленностью (Sinn) - открыть и постичь этот мир как «ее» мир [т.е. как мир жизни]», понять (begreifen) его и овладеть им как ее всякий раз (jeweils) «случайным», в большей или меньшей степени соответствующим ее возможностям наличным бытием, и тем самым ее собственным «инобытием»». [Marcuse H. Heideggerian Marxism. Lincoln & London; Nebraska UP. 2005. P. 73. German: S. 429]. Очевидно, что в этом описании жизни ее основной чертой является историчность в хайдеггеровском смысле, т.е. ее фактичность, проективность и ниспровергающий отклик (Widerruf) на традицию и ее неявное господство. Вместе с тем, это описание демонстрирует активность сознания и его характер всеобщего средства трансформации жизни.
В этой связи диалектичность жизни выражается в понятии снятия как конкретного отрицания наличного существования. Снятие осуществляется на основе осознания своего положения в мире как конкретного, т.е. фактичного существа, (принадлежащего своему поколению и своему классу) и вытекающего из него революционно-практического преобразования мира.
С моей точки зрения, горизонт такой трактовки отношения диалектики и историчности, двояк. С одной стороны, это интерпретация гегелевской критики иудаизма в «Der Geist des Judentums». Гегель критикует иудаизм как разложение жизни, и раскрывает исток иудейского способа жизни в разрушении единства с жизнью и разрыве иудея (и его народа) с природой, другими людьми и самим собой. Маркузе трактует эту критику иудаизма как критику отчуждения как такового. Эта трактовка гегелевской критики иудаизма позволяет реактивировать понятие жизни как отправного пункта для истолкования историчности и диалектики, противостоять иррационалистическим и фашистским тенденциям неогегельянства, и, наконец, эксплицировать базовый формальный принцип диалектики «равенство с самим собой в инобытии».
С другой стороны, это осуществленная еще в его самой ранней статье «К феноменологии исторического материализма» (1928) критика хайдеггеровского понятия историчности. Она выполняется посредством радикализации его трактовки пространственности Dasein - т.е. автоматического и анонимного движения Dasein по взаимосвязям отсылок (Verweisung szusammenhang) - как зависимого от его окружающего мира (Umwelt) и, следовательно, ограниченного его жизненным пространством (Lebensraum). Эта критика приводит к интерпретации этого способа движения как труда, Dasein как класса и к феноменологической реабилитации политической борьбы как сферы подлинного в свете понятия историчности.
Обе эти линии выливаются в трактовку существа диалектики как конкретного отрицания или снятия (Aufhebung) и отождествления снятия с ниспровергающим откликом (Widerruf).
По моему мнению, это отождествление ниспровергающего отклика со снятием и есть, в конечном счете, маркузеанское решение проблемы отношения историчности и диалектичности бытия и базис для его интерпретации диалектики как таковой.
Таким образом, сущность маркузеанской интерпретации гегелевской диалектики состоит в раскрытии ее корней в историчности бытия. Цель этой интерпретации - в негативном аспекте - вскрыть источники иррационалистических, идеалистических и натуралистических тенденций в интерпретации диалектики и воспрепятствовать этим тенденциям; в позитивном - развить материалистическое понимание диалектики, возможность для которой он вскрывает у гегелевской идеалистической диалектике посредством ее феноменологической деструкции.
Соответственно, лишь после этой предварительной работы начинается маркузеанское истолкование марксовой диалектики.
философский диалектика гегель
References
1. Marcuse H. Heideggerian Marxism. Lincoln & London; Nebraska UP. 2005. Marcuse H. Schriften. - Bd. I. - 1. Auflage. - Frankfurt a.M. Suhrkamp. 1978. Wiggershaus R. Die Frankfurter Schule: Geschichte, theoretische Entwicklung, politische Bedeutung. - 2. Auflage. - Muenchen, Wien: Hanser, 1987.