Из календарной обрядности коми-зырян: во воис `год пришел - урожай дошел'
А.В. Панюков
Аннотация
обрядность фольклорный братчинный
Статья посвящена календарной обрядности осеннего Кузьмы-Демьяна и связанной с этой датой фольклорной формуле «Кузьма-Демьян во воис», не имеющей однозначного перевода. В результате возникшего в языковой картине коми-зырян случайного наложения языковых гнезд во `год' и во- `приходить, прибывать, поспевать', во `урожай', особый, «годовой» статус дня Кузьмы-Демьяна закрепился на уровне многочисленных языковых аттракций, соединивших в фольклорном тексте два ключевых понятия: «завершение сбора урожая» и «завершение года». Не менее важно, что этот вектор развития формулы во воис взаимосвязан с целым рядом окказиональных сдвигов, определивших специфику обрядового наполнения Кузьма-Демьяновских братчин коми-зырян. Здесь и адаптация к хозяйственной деятельности, и гендерное «перераспределение», закрепившее за этой осенней датой статус всеобщего женского праздника с братчинным пиром, символизирующим завершение земледельческого года. Собственно языковые аттракции между двузначным во `год/урожай', «касьяновым годом» и «демьяновым месяцем», выдвигающие на первый план тему «богатства - бедности/несчастья». В свою очередь, эта тема фиксируется в окказиональном хронониме Демьян Бедный, возобновляющем исконный, агиографический контекст праздника. Сказанное позволяет говорить о существовании в системе традиции механизмов самоорганизации, определяющих из множества несвязанных и случайных факторов общий вектор своего развития.
Ключевые слова: фольклор, этнография, коми-зыряне, коми язык, локальная традиция, народная терминология, хрононимы, земледельческая обрядность.
A. V. Panyukov
From calendar ceremonialism of the Komi-Zyrians: vo vois `year has come - the crops come in'
Annotation
The article is devoted to the autumn day calendar rites of Kuzma-Demyan and the folkloric formula “Kuzma-Demyan vo vois” associated with this date, with no unambiguous translation. As a result of the random overlay of language nests in the language picture of the Komi-Zyryans in vo `year' and vo- `arrive, come, reach, ripe', the special, “annual” status of Kuzma-Demyan's day, related to vo `harvest', was not fixed at the level of numerous language attractions which combined two key concepts in the folklore: “completion of the harvest” and “end of the year”. It is equally important that this vector of development of the formula vo vois is interconnected with a number of occasional shifts that determined the specifics of the ritual filling of the Kuzma-Demyan bratchina of the Komi-Zyryans. The adaptation to economic activities and gender “redistribution” secured for this autumn date the status of a universal women's holiday with a brotherly feast, symbolizing the end of the agricultural year. Actually the language attractions between the homonyms vo “year” and vo “crops”, “kasyanov year” and “demyanov month” put in the forefront the theme of “wealth - poverty/misfortune”. In turn, this issue is fixed in the occasional chrononym Demyan Bedny renewing the native, hagiographic context of the holiday. All this suggests that the tradition of self-organization mechanisms exists in the system that determines the general vector of its development from a variety of unrelated and random factors.
Keywords: folklore, Ethnography, Komi-Zyryans, Komi language, local tradition, folk terminology, chrononyms, agri-cultural rites.
Введение
Выведенная в заглавие статьи фольклорная формула не поддается однозначному переводу, и выбранный нами вариант перевода только обозначает смысловое поле, о котором пойдет речь ниже. Синтаксическая конструкция «во воис» (далее - формула) входит в состав фольклорной формулы-рефрена: «Кузьма-Демьян во воис» братчиных песен и приговорок, приуроченных к осеннему дню Кузьмы-Демьяна, и представляет собой специфическую, двухуровневую figura etymologica. Ее многозначность связана с возникшим здесь наложением производных многозначного глагола воны: `прибыть, прийти', `зреть, созревать', `выиграть' (общеп. *vo- `приходить, прибывать, поспевать' [Лыткин, Гуляев 1999, 63] и во `год'; удм. вапум `время; определенный промежуток времени', `век, столетие', перен. `конец' (общеп. *wo- = Доперм. *ote - `год'; этимологически соотносим со ст.-сл. ветъхъ `ветхий, старый') [Лыткин, Гуляев 1999, 59]. В результате этого наложения целый ряд производных от воны оказался связанным с представлениями о цикличности времени, то есть уже неотделим от во `год'. Примером здесь может быть диалектное во `кон (при игре в карты)'; оти во ворсны `сыграть один кон' [Сравнительный словарь 1961, 54]. Вероятно, ввиду возникающих омонимических наложений у большинства диалектов во `кон' замещено заимствованным скон `кон, партия ка- кой-л. игры'; `черед, очередь' (< рус. кон) с явным наложением квантитативно-квалитативных значений, присущих многозначному во: бур скон `довольно долго, долго'; сконжык: тая чукорыс сконжык `эта куча более подходящая (например, при дележе рыбы по жребию)' [Колегова, Бараксанов 1980, 166] (< `удачливей, выигрышней' // диал. воны `выиграть (напр., в карты)' [Сравнительный словарь 1961, 59]. Что касается во `урожай', то диалектные словари вт. пол. прошлого века уже не фиксируют отдельное слово во `урожай', повсеместно замененное русским аналогом. Тем не менее в ряде диалектов сохраняются фразеологизмы, позволяющие реконструировать эту лексему: воыс из во `урожая не было', вотэм во `неурожайный год' [Сахарова, Сельков 1976, 135]; во воштан погодьдя - торыт зэрыс, толун мича `благоприятная погода для получения хорошего урожая - вчера был дождь, сегодня солнечно'. В последнем случае составители словаря дают буквальный перевод; `погода, ведущая к урожаю' [Сорвачева, Безносикова 1990, 120]; однако, исходя из диалектного воштыны `дать созреть, дозреть', можно перевести как `урожай урождающая погода'; здесь же нянь воштан поводдя `погода, благоприятная для созревания хлебов' [Сорвачева, Безносикова 1990, 122]. Судя по всему, оба семантических плана - «урожай и год» - можно обнаружить в любой попытке метафоризации одного из них. Например, кыша-пола во `недородный, неурожайный год (когда охвостье составляет половину урожая)' [Сравнительный словарь 1961, 54] можно интерпретировать: `с половинным урожаем. Поговорка воыд (кадыд) оз кынмы `год (время) не остановится' - данный составителем буквальный перевод: `год (время) не вызябнет (т.е. оно и впредь будет развиваться)' [Плесовский 1986, 26]; так же он может быть скорректирован: глагол оз кынмы `не вызябнет' денотативно соотносится именно с во `урожай', и в основе рассматриваемой паремии может также лежать игра слов. С большей очевидностью эта двуплановость проявляется в календарном контексте.
Арся Кузьма-Демьян `Осенний Кузьма-Демьян'
Дни памяти святых Космы и Дамиана (соответственно житиям святых), отмечались православной церковью три раза в году: 1/14 июля; 17/30 октября (дата не получившая популярности в традиционной календаре народов России); 1/14 ноября. Согласно народным представлениям русских Кузьма и Демьян считались покровителями кузнечного дела, женских полевых и домашних работ, а также брака, семьи и домашнего очага. Особое место в календаре русских крестьян занимал летний день Кузьмы-Демьяна: летние Кузьминки, отмечавшиеся как женский праздник с приуроченными к нему пивными братчинами и ссыпчинами [Некрылова 2007, 346].
В календаре коми-зырян летний Кузьма-Демьян никак не выделен. С одной стороны, эта дата (1/14 июля) накладывалась на празднование Петрова дня (третий день праздника), занимавшего особое, рубежное место в хозяйственном календаре коми. Эта дата отмечает переход на летнее пространство-время. После Петрова дня начинался сенокос, который часто предварялся крестными обходами территорий, устанавливающими летние границы пастбищ и освящающие угодья на весь последующий год, и многое другое [Панюков, Савельева 2006]. Кроме того, Петров день имел устойчивое «мужское» наполнение, связанное с почитанием святых Петра и Павла как покровителей рыбаков. С этого дня начинался летний лов рыбы, отсюда - особое значение этого дня и в охотничьей традиции. В ночь на Петров день охотники отправлялись на поиск «Петрова корня» (или же «петрова крестика» - по крестообразности листьев этого растения). Корешок растения промысловики наделяли защитными свойствами и носили его вместе с нательным крестом [Конаков 1993, 77-78].
На таком фоне совершенно особый статус в традиционном календаре коми-зырян приобрел осенний день Кузьмы-Демьяна (1/14 ноября). Повсеместно в России осенний Кузьма-Демьян считался девичьим праздником; у коми-зырян в этот день тоже устраивали молодежные складчины и братчины, организаторами которых были девушки (Молодежным братчинам коми-зырян посвящена специальная статья Г. С. Савельевой [Савельева 2002]). Осенний Кузьма-Демьян выпадал на период, когда основная часть мужского населения уходила на промысел, и жизнь в деревне приобретала ярко- выраженный «женский» характер. В таком контексте осенний Кузьма-Демьян может быть противопоставлен осенним «мужским» датам: Рождеству Богородицы (8/21 сентября), после которого начиналась массовая охота на боровую дичь [Конаков 1993, 100]; и Покрову (1/14 октября). На верхней Вычегде Покров считался «мужским праздником»: охотники устраивали «посидки» перед уходом на долгий промысел. Таким образом, именно осенний Кузьма-Демьян приобрел статус «женского» праздника и к нему были приурочены «бабьи» братчины со всем набором обрядовых действий, характерных для летних Кузьминок русских. К осеннему Кузьме-Демьяну завершались все заготовительные и земледельческие работы: убран в закрома урожай, обмолочен хлеб; обычно вывезен и навоз на поля. Этот праздник завершал земледельческий цикл и был своего рода днем подведением его итогов. О ключевой роли осеннего дня Кузьмы-Демьяна говорит и повышенная «словообразовательная валентность» [Толстая 2005, 380-383] этого хрононима: Кузьма-Демьян, Кузьман-Демьян, Кузь- Демьян, Демьян лун; здесь же - демьянасьны букв. `демьянствовать' как «отхрононимический» глагол со значением `праздновать'. Последнее в коми традициях присуще еще только Рождеству (рожтвоасьны `праздновать Рождество'), что говорит об особом восприятии этой даты. Кроме того, в верхневычегодских традициях особую приуроченность к ней приобрел также термин «братчина»: братчина рыт `братчинный вечер на Кузьму-Демьяна', Демьян братчина `складчина на Кузьму- Демьяна'. Кроме того особый, «годовой» статус этого праздника закреплен в фольклорной формуле «Кузьма-Демьян во воис» братчиных песен и приговорок.
Имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют судить о том, как статус всеобщего женского праздника сказался на возникновении его разновозрастных вариантов. Так, в с. Керчомъя Усть-Куломского р-на в этот день отмечался детскими праздничными обходами: Ми тай волі керкась керка ветлывлым дзоля дырйи, демъянасям а. Вайыштласн волі калля да нянь да ваясні, сідзи волі керкась-керка ветлам, дзолядырйи.Челядь, душ-мод, нёле-вит. Гырысь йозыс оз ёнасэ волі празничайтліні-я. Батьяс миян оз волі празничайтні сія Демьянсэ. Мыйке чай чашка да, кодлэн ырош чашка да. Челядь сьылош жо, кодалоны да, абу кодось да кодалоны. Мыйке тай боледчені [ФФ ИЯ- ЛИ А1208-17] (Мы ходили из дома в дом в детстве, «демъянствовали». Угощали калля (традиционный напиток из ржаного сусла) да выпечкой, так и ходили из дома в дом, в детстве. Девочки, пару человек, четверо-пятеро. Взрослые не особо праздновали. Отцы наши не праздновали этого Демьяна. Дети. Кто чашку чая нальет, кто чашку кваса. Дети поют что-то, изображают из себя захмелевших, не пьяные, а пьяных изображают. Поют что попало) (здесь и далее - переводы автора). В с. Кужба того же района Демьян лун - окончание всех работ - праздновали только подростки. Готовили вскладчи- ну. Если каша, приготовленная к посиделкам, была густая, то говорили: «Кузьма-Демьян коксо сюйлома» (Кузьма-Демьян ногу совал в кашу) [ПМ Ильиной].
Такое же локальное бытование сохранили и взрослые (бабьи) братчины, которые, как особый, женский праздник, местами отмечались вплоть до конца прошлого века: Братшина пулгсны, демьян братшина. Сэк волы чукортчылам, асьным волы братчина пувам. Мшйкі, пызь чукортасны, оти керка ваясны ставсо. Борынджык ся винан нын празднуйтлым, чукортчам волы. Оні во дас кымын эг нин чукортчылой. А сэк волы сур пувасні. Сур пувисны, тагъя сур, быгъя. Сю пызьысь юмсо вочасны, чужва вочасны и тагъялоны неуна. Зэв джуджид, быгъя. Не обязательно родня, коді ортчен оло, отлан пулкны. Рытнас волы чукортчасны. Водзвыв гортсьыд ваясні ставсо, мыйке сёянтор, конко ваясны же. 14 ноябра, сэк ставыс нын уборитома . Картупельто Причистаяодз, а сэк волы куйед нын петкедэны. Юасны да йоктасны, мыйко тай йойталасны волы [ФФ ИЯЛИ В1111-14, 17] (Братчину варили на Кузьму Демьяна - Демьян братшина. Тогда тоже собирались, сами уже братчину сварят. Собирали муку, принесут в один дом. Позже со спиртным уже праздновали, тоже собирались. Теперь, лет десять, наверно, не собираемся <запись 1996 г.>. А тогда варили пиво: `Пиво варили, хмельное, пенистое. Из ржаной муки закваску сделают и немного хмеля добавят, чтоб играло. Высокая пена получалась'. Не обязательно родня - все, кто рядом живет, варили вместе. Собирались вечером. Приносили из дому заранее; может быть, что-то и из еды приносили. 14 ноября, все уже убрано. Картошку до Пречистой убирали, тогда уже навоз вывозили. Выпьют, потанцуют, дурачатся).
Имеющиеся в нашем распоряжении материалы позволяют уверенно констатировать, что во всех возрастных вариантах празднования на первый план выносились темы всеобщего гастрономического (земледельческого) и хмельного изобилия (в детском варианте - в игровой форме), подчеркивающие завершение сельскохозяйственных забот. И кажется очевидным, что кузьма-демьяновская формула во воис связана со значениями глагола воны `созревать, созреть, поспевать, поспеть', проецируемыми на семантику завершения цикла осенних уборочных работ, так что переводится как `урожай уродился'. Однако в фольклорно-языковой картине сдвигов этот смысл отошел на второй план, растворившись в многочисленных ассоциациях на тему «годового праздника».
Во воис `Год пришел'
Самый поверхностный, соответствующий общераспространенному значению слова во `год', перевод «Кузьма-Демьян, год пришел/наступил» обрел явно осознаваемую семантическую размытость, так что по сути представляет собой синтаксическую заумь. Не случайно в записях конца прошлого века появляется синтаксически «исправленный» вариант, соответствующий такой интерпретации: Кузьма-Демьян - Ягвылын. Миян мамояс ветлывлысн Ягвылэ Кузьма- Демьян дырйи. «Кузьма-Демьян во коли» - локтыгмоз сьылам волі. «Кузьма Демьян во колис» [ФФ ИЯЛИ А1113- 6] (Кузьму-Демьяна в Боровске (Ягвыв) праздновали. Наши матери ходили в Боровск. «Кузьма-Демьян, год прошел» - пели все, возвращаясь. «Кузьма-Демьян, год прошел». Утрата обрядового контекста могла вызвать и появление лексической зауми: Кузьма-Демьянід сія Ягвылын. Миян мамеяс ветлгллэнг же волом Кузьма-Демьяннад Ягвылад да: «Кузьма-Демьян по ко-коли», - сьылыг- тыръя по локтам волі [ФФ ИЯЛИ В1114-30 ] (Кузьма-Демьян - это в Боровске <престольный праздник>. Наши матери ходили на Кузьму-Демьяна в Ягвыв (Боровск). С песней, мол, возвращались: «Кузьма-Демьян, ко-коли»). В данном случае информант (1925 г.р.) воспринимает заумную фразу «ко коли» как непонятное ей русскоязычное заимствование из репертуара родителей. Таким же непонятным для нее уже стало и само слово «братчина», встречаемое в только что исполненной ею лирической песне «Ылын-ылын ва сайын выль слобода тыдалэ..» (Далеко-далеко за рекой новая слободка виднеется) (молодая жена просит старого мужа отпустить ее сходить к подружкам «братчину пить»): Ог тод ся мый сія. «Браттшина юні» тай сьылэш волі мамеяс. Ме сэсся ог понимайт, «младтшина» ке абу? Том йоз навернэ сія. Младтшинайд и эм. Младтшина - важен волэм чукартчені вина юні. Тьіртчені волэм бабаясід да мунэн вина юні. Младтшинатэ сіе волэм шувені мыйке, чукертчемсэ. [Там же] (Не знаю, что значит «братчина». «Братчину пить» - пели наши матери. А я не понимаю, может быть это «младщина»? Наверно, это слово означает «молодежь». Младшина и есть. На Младщину раньше собирались женщины пить. Складывались женщины и собирались вместе выпивать. Младщиной называли эти их посидки).