Как далеко простирается самая эта власть в отношении подчиненных ей членов государства, каковы ее пределы, это вопрос особый и пока не подлежащий здесь рассмотрению; нам было важно лишь указать на независимость власти, как на существенный момент в понятии государства. Независимость, о которой здесь говорится, есть именно независимость от власти какого-либо общественного союза, так как и верховная власть может находиться в зависимости от различных влияний, от господствующих в обществе нравственных воззрений, от учений церкви, науки, от разного рода фактически слагающихся условий жизни. Таким образом, верховная власть характеризуется внутренним и внешним суверенитетом, полной юридической независимостью. Против этого, конечно, могут быть представлены возражения, основанные на данных международной практики. Последняя действительно дает нам примеры зависимости одних, в особенности мелких, государств от других, т.е. зависимости одной верховной власти от другой, причем характер и степень этой зависимости могут быть весьма различны.
Не отрицая этого явления, мы даем ему, однако, иное освещение, нежели какое дается ему обыкновенно. Начало внешнего суверенитета признавалось огромным большинством государствоведов; возникавшие в действительной жизни отношения зависимости между отдельными государствами заставили вновь обратиться к оценке понятия суверенитета и породили новые воззрения, по которым начало внешнего суверенитета и не считается существенным для понятия верховной власти. Отсюда, по-видимому, один только шаг и до отрицания внутреннего суверенитета власти, попытка к чему уже и сделана некоторыми учеными. [3 ст. 24]
Действительная государственная жизнь, если мы всмотримся в нее глубже, не подтверждает, однако, правильности таких воззрений. Внутренний суверенитет верховной власти в каждом государстве заявляет о себе на каждом шагу; мы не знаем ни одного такого государства, в котором существовало бы две верховных власти, равных по своему авторитету и не характеризующихся, следовательно, началом внутреннего суверенитета. Единство власти нераздельно связано с суверенитетом. Отрицая последний, мы отрицаем и первое; но, отрицая первое, мы отрицаем и самое государство и становим на его место дезорганизованное общество с его бесконечной борьбой противоположных интересов.
Организация общества в государство и есть организация в обществе единой и высшей, т.е. суверенной, власти. Доказательства существования такой власти мы находим, повторяем, на каждом шагу в виде принудительного подчинения велениям этой власти всех других общественных элементов.
Верховная власть одного государства, будучи поставлена в зависимость от верховной власти другого государства, теряет свою самостоятельность не только в междугосударственных сношениях, но и в сфере внутренних отношений, так как и в этой области, на ряду с ней известной самостоятельностью пользуется и другая, не только независимая от нее, но еще стоящая выше ее власть общественного союза. Если посторонняя верховная власть начинает принудительно обнаруживать свое влияние и могущество на внутренние дела какого-либо государства, то верховная власть этого последнего перестает существовать, низводится на степень власти второстепенной, так как двух равных властей в одном и том же государстве в одно и тоже время существовать, как мы видели, не может. Верховная власть одного государства, теряя свою самостоятельность в пользу верховной власти другого государства, в силу того самого теряет свою самостоятельность и в отношении внутренних общественных элементов, перестает быть для них единой и высшей властью; они становятся еще в зависимые отношения от другой верховной власти более сильной, нежели их собственная, последняя, таким образом, деградируется, перестает быть властью верховной.
Вместе с тем и государство, верховная власть которого поступает в разряд властей второстепенных, перестает быть государством, за отсутствием одного из самых существенных своих признаков. Вот почему не все те общественные союзы, которые носят название государств, суть в действительности государства. Мелкие государства (так называемые) находятся не редко под таким сильным протекторатом более крупных, что от независимости их верховной власти остается очень немногое; и, однако, в действительной жизни они называются государствами; с другой стороны, отдельные провинции, входящие в состав какого-либо государства, пользуются иногда такой самостоятельностью, о какой и не мечтают государства, состоящие в зависимости от других государств, таковы, например, некоторые английские колонии.
Из этого существенного признака вытекает признак единства власти, или ее неделимости. Если государственная власть суверенна, то она и едина; допустить возможность нескольких суверенных властей значило бы отрицать начало самого суверенитета.
Действительная жизнь и не дает нам таких примеров; или же, если иногда и замечаются явления сходные по внешнему виду с таким порядком вещей, то, в сущности, верховная власть все же остается единой, прочие власти стоят в ряду властей второстепенных, т.е. зависимых. Это объясняется тем, что в случае появления двух или нескольких органов государственной власти, между ними необходимо должна начаться борьба, в которой одерживает верх представитель наиболее сильной власти - эта наиболее сильная власть и будет власть верховная. Если подобного рода борьба, при возможном равновесии сил, затягивается на долго, то общественный союз распадается, перестает быть государством; это внегосударственное состояние общества характеризуется борьбой противоположных общественных интересов, где победителями выходят опять таки наиболее сильные. Однако такое анархическое состояние общества не может продолжаться вечно; в тех случаях, когда общество жило уже ранее государственной жизнью, оно продолжается обыкновенно очень не долго. Таковы именно периоды революций.
Во время революций наблюдается одновременное существование как бы нескольких верховных властей, между которыми и ведется борьба. Революционное состояние общества в тот момент, когда борьба между не признающими друг друга властями еще ведется, когда шансы не склонились еще ни в ту, ни в другую сторону, есть состояние внегосударственное.
Это такое состояние, когда никто не уверен в своем завтрашнем дне, когда жизнь, имущество и все другие блага и интересы безнаказанно могут подвергаться нападениям и нарушениям; и все это потому, что не существует единой государственной власти.
История дает нам достаточно примеров революционного состояния общества, характеризуя его именно в смысле борьбы, насилий, кровопролитий, нарушений всякого рода прав. Установляется единая власть, и общество вновь вступает в государственное состояние. Установление единства власти может возникнуть и под влиянием соглашения, т.е. мирным путем, что может повлечь за собою изменение внешней организации верховной власти; так организация единоличной власти может замениться коллективной организацией, без нарушения единства власти.
Таким образом, начало единства верховной власти доказывается как логически, вытекая из начала суверенитета, так и практически, т.е. фактами действительной жизни и государственной практики. Единство власти есть существенный признак власти верховной.
В общественных союзах второстепенного порядка, т.е. входящих в состав государственного союза, власть может и не быть единой; так в семье власть может принадлежать отцу и матери; в общине может существовать несколько, самостоятельных органов власти, в личных союзах власть также может быть распределена между самостоятельными органами; все это возможно конечно только потому, что над всеми властями союзов подчиненного порядка стоит государственная власть; но это последняя, как власть союза высшего порядка, очевидно, может быть только единой.
Признак единства власти неразрывно связанный с признаком суверенитета, совершенно достаточен для обоснования понятия верховной власти, и вместе с тем и понятия государства.
Многие, однако, говорят еще о единстве воли в государстве. Это справедливо, но требует объяснения. Воля есть свойство хотеть; она поэтому не тождественна со своим содержанием или с тем, на что она направлена; последнее может обусловливаться разнообразными факторами, не имеющими ничего общего с волей; т.е. содержание воли не только не есть сама воля, но даже в не вытекает из воли. Субъектом верховной власти может быть одно физическое лицо. Стремление этого лица к господству осуществляется при помощи находящейся в его руках власти.
Будучи субъектом этой власти, он проявляет ее чрез посредство подчиненных ему и по его воле образованных органов; все эти органы также субъекты власти, однако лишь по уполномочию субъекта верховной власти, но не по собственному могуществу; таким образом, несмотря на множество органов власти, единство ее не утрачивается.
Утрачивается ли при этом единство воли? Содержание воли субъекта верховной власти состоит в хотении господства; эту волю осуществляют как непосредственно сам субъект верховной власти, так и созданные им и подчиненные ему, часто весьма многочисленные, органы; все они осуществляют идею господства верховной власти над всеми другими властями в обществе. Следовательно, предполагая отсутствие единства воли, мы должны предположить, что какие либо из подчиненных органов не имеют в виду осуществления идеи господства верховной власти, но стремятся к осуществлению других целей или же имеют в виду осуществление идеи собственного господства.
Таким путем исчезает и единство власти, так как орган, действовавший по уполномочию субъекта верховной власти, лишается этого полномочия в тот момент, когда он начинает осуществлять свою собственную волю, когда вступает на революционный путь. Деятельность органов власти, несогласная с волей субъекта верховной власти не будет деятельностью этого субъекта; власть таких органов будет узурпированная власть, проявляющаяся, если так можно выразиться, под флагом повиновения субъекту власти верховной.
Таким образом, единство воли субъекта верховной власти состоит в единстве идеи господства; единство власти состоит в единстве осуществления этой идеи, т.е. в том, что оно находится в руках не двух или нескольких самостоятельных субъектов власти, но в руках одного субъекта власти верховной, действующего чрез подчиненные ему и следовательно несамостоятельные органы власти. Только в вышеуказанном смысле и можно говорить о единстве воли и власти субъекта верховной власти.
Самые средства и формы деятельности органов власти, случаи приложения власти к явлениям действительной жизни, осуществление идеи единства воли субъекта верховной власти в применении к отдельным случаям и предметам, все это может быть весьма разнообразным; здесь не требуется уже единства; здесь может свободно проявляться воля отдельных и подчиненных органов власти, поскольку она именно не нарушает единства идеи господства. То или другое должностное лицо, агент субъекта верховной власти, может выступить со своей деятельностью в такой области, где нет непосредственных норм или велений субъекта верховной власти; но должностное лицо, имеющее полномочие действовать в качестве агента субъекта верховной власти, может, по своему усмотрению, предпринимать те или другие меры, выполнять акты принудительной деятельности, проявлять свою собственную волю, не нарушая тем единства воли субъекта верховной власти, ибо это единство по своему содержанию захватывает лишь идею единого господства.
Единство воли субъекта верховной власти нарушается лишь в том случае, когда предпринимаются меры прямо несогласные с непосредственно выраженными велениями субъекта верховной власти.
Некоторые государствоведы представляют различные соображения в оправдание принадлежности верховной власти одному физическому лицу, говорят, например, что это лицо принадлежит обыкновенно к той же национальности, к какой принадлежит и народ, исповедует господствующую религию, говорит на том же языке, проникнуто господствующими в народе убеждениями и воззрениями, одним словом, является сыном своего народа. Не говоря о том, что возможность всего этого обусловливается полным национальным единством народа, что в действительности встречается разве как исключение, все такого рода соображения вовсе и не требуются, как и вообще не требуется никаких оправданий для той: или другой формы государственного устройства. Согласны или не согласны воззрения субъекта верховной власти с господствующими в народе воззрениями, это для научного понятия субъекта этой власти совершенно безразлично; такие признаки не существенны; они могут быть, могут и не быть и в последнем случае субъект верховной власти не перестает быть таковым
Субъектом верховной власти может быть и совокупность лиц. Этот случай, в свою очередь, может представлять разнообразные комбинации. Из них с древнейших времен различаются две формы коллективного субъекта верховной власти - это аристократия, при которой субъектом этой власти является некоторая совокупность физических лиц и демократия, где таким субъектом, по господствующему воззрению, выступает весь народ.
Для того, чтобы совокупность физических лиц могла функционировать в качестве субъекта верховной власти, очевидно, необходима известного рода организация, в которой воплощались бы начала единства воли и власти. Совокупность индивидуумов должна составить из себя одно целое, одно лицо, но само собою разумеется уже не физическое, но, так называемое, юридическое в обширном смысле этого слова.
В качестве таких субъектов верховной власти и фигурировали в свое время разного рода советы в средневековых аристократиях. Особенность этой формы государственного устройства, ныне уже исчезнувшей, заключалась, следовательно, в том, что некоторая, обыкновенно не многочисленная совокупность выдающихся по своему положению лиц, организовалась в качестве субъекта верховной власти.
При аристократической форме государственного устройства между физическими лицами, составляющими целое в качестве субъекта верховной власти, может нарушиться, в силу тех или других причин, единство, может рушиться следовательно и единство воли и власти субъекта верховной власти; тогда вместо одного такого субъекта очевидно выступает несколько и мы опять будем иметь дело с революционным состоянием государства, превращающимся иногда, смотря по характеру борьбы между претендентами на верховенство власти, в состояние внегосударственное.
Современная жизнь дает нам другие образцы государственного устройства, где субъектом верховной власти является также совокупность физических лиц. Такова, так называемая, конституционная монархия и конституционная республика. Остановимся сначала на первой, ограничивая весь вопрос организацией субъекта верховной власти и не вдаваясь, следовательно, в детальную характеристику этой формы государственного устройства.
При самом поверхностном взгляде на эту форму, каждому бросаются в глаза как бы два отдельных и самостоятельных представителя верховной власти - это король, или император, или герцог, или князь, одним словом, одно физическое лицо и палаты, народное представительство, т.е. совокупность физических лиц, как целое
Прежде всего, следовательно, здесь мы наблюдаем вообще совокупность лиц в качестве субъекта верховной власти, но в отличие от средневековых аристократий, эта совокупность характеризуется особой внутренней организацией и особыми отношениями между составляющими ее частями. Такими частями, характеризующимися особыми отношениями между собою, являются, как сейчас замечено, представитель единоличной власти и народное представительство. [4 ст. 87]
Итак, чтобы понять эту форму государственного устройства, необходимо уяснить себе: во 1) основание и причину наличности двух самостоятельных факторов верховной власти и 2) форму и способ объединения их в одно целое, в одного субъекта верховной власти.
Конституционное государственное устройство может быть объяснено только исторически. Как бы ни стремились к созданию особой теории конституционализма, он, по существу своему, не есть что-либо придуманное, но является результатом исторических явлений, представляя собою фазу, и при том переходную, в истории развития форм, воплощающих в себе начало верховной власти. Если не все, то, по крайней мере, огромное большинство государств, как это в точности устанавливает история, переживают фазу абсолютизма, при котором верховная власть сосредоточивается в руках одной физической личности.