Мы говорим "в органическую часть", так как без этой части, без наличности представителя единоличной власти в составе сложного субъекта верховной власти, нет и конституционной формы государственного устройства; она превращается в какую либо другую форму. Таким образом, одна из главных составных частей конституционной организации верховной власти имеет прямо историческое происхождение, привходя в готовом уже виде в эту новую форму организации верховной власти. Обратимся к другому элементу в организации конституционной верховной власти - народному представительству.
Историческое происхождение конституционной формы государственного устройства не исключает, конечно, возможности в отдельных случаях применения этой формы искусственным путем, путем, следовательно, позаимствования; такое искусственное воспроизведение конституционализма не будет, однако, ни сколько говорить против исторического его происхождения; прежде чем быть кем бы то ни было позаимствованным, он развился естественно и исторически. Не говорят против этого и позднейшие поправки, видоизменения и улучшения этой формы, хотя бы они и делались по каким бы то ни было теоретическим соображениям; существо ее не было придумано теоретически, но является несомненным естественно-историческим фактом.
Разрешение вопроса, о том, как, в какой форме и каким способом два вышеуказанных фактора организации верховной власти сливаются во едино и образуют из себя единого субъекта верховной власти, представляет большие затруднения.
При всей видимости двух властей или лучше сказать двух субъектов власти, никто, однако, не решается признать наличности двух верховных властей. Правда, многие государствоведы не далеки от этого, хотя и независимо от собственного желания они утверждают, что, при конституционном устройстве, вся полнота верховной власти принадлежит королю или вообще единоличному представителю государства, только что способы выполнения этой власти или пользования ею ограничиваются народным представительством.
Редко можно встретить такое грубое противоречие. Зачем же говорить о полноте верховной власти, когда она подлежит ограничениям, и затем вообще, что это за верховная власть, которая ограничивается, становится в зависимость от кого бы то ни было? Выше мы видели, что, в силу суверенитета, верховная власть не может быть зависимой или ограниченной какой либо другой властью и вот, однако же, нам говорят, что верховная власть конституционного монарха ограничена народным представительством.
Из такого противоречия не может быть никакого выхода. Двойственность органа верховной власти есть логическое противоречие, приводящее на практике к революции; а так как в действительности мы наблюдаем все же более или менее мирный характер развития и существования установившейся уже формы конституционного государственного устройства, то и утверждение государствоведов, по преимуществу немецких, следует признать не верным и не согласным с действительностью.
Признавая органом верховной власти короля, следует отвергнуть признак ограниченности и тогда получается абсолютное государство; допуская признак ограниченности королевской власти, необходимо отвергнуть факт принадлежности королю верховной власти и тогда будем иметь иную форму правления, в данном случае конституционную монархию.
Стремление ученых считать в конституционной монархии органом верховной власти короля объясняется отчасти историческими традициями, простирающими свое влияние и на науку, отчасти, и надо думать по преимуществу, трудностями отыскать единство в вышеупомянутых факторах организации верховной власти.
Однако же это единство существует, хотя оно и не всегда легко уловимо. Наблюдая в конституционном государстве проявление власти, мы видим, что во многих случаях самостоятельно действует представитель единоличной власти, в других случаях отдельно от него проявляют свою деятельность палаты, в совокупности или каждая порознь. Не редко возникает между всеми этими факторами или субъектами власти несогласия, пререкания, деятельность одного парализуется деятельностью другого; и однако ни один из них не стоит над другим я ни все они разом не служат в отдельности субъектами верховной власти.
Кто же, в самом деле, является субъектом верховной власти в конституционной монархии? Ответ может быть только один - совокупность физических лиц, обнимающих собою представителя королевской власти и народное представительство, включая сюда и верхнюю палату. Трудность и запутанность вопроса состоит, однако, в том, что упомянутая совокупность физических лиц выступает в качестве субъекта верховной власти не в каждый данный и любой момент времени, но лишь в некоторых определенных случаях. Это, впрочем, вовсе не значит, чтобы во всех других случаях государство оставалось бы без верховной власти; эта власть по полномочию находит свое осуществление при помощи различных других, подчиненных субъектов власти. Когда же король и народное представительство действуют совокупно и согласно, когда результаты их деятельности являются следствием достигнутого между ними соглашения, тогда мы имеем перед собою субъекта верховной власти. Какова бы ни была внешняя организация этого субъекта, необходимо, чтобы его воля и его власть были проникнуты характером единства, т.е. были бы принадлежностями или свойствами именно его самого и его цельной и конкретной индивидуальности.
Это мы и видим в законодательстве. Каждый закон в конституционном государстве является результатом соглашения, так называемых, законодательных факторов, составляющих собою в момент соглашения одно целое - субъекта верховной власти. Каждая палата постановляет решения по большинству голосов; следовательно, при определении внутреннего личного состава субъекта верховной власти и следует принимать во внимание только это большинство. Лица, оставшиеся в меньшинстве, не входят в этот состав и тем самым не нарушают единства воли субъекта верховной власти. Принимать здесь в соображение всю совокупность народных представителей по каждому рассматриваемому в палате вопросу нет никакого основания, тем более, что численный состав палат подвержен постоянным случайностям.
Если, при устанавливаемом нами воззрении на субъекта верховной власти, он и является, по отношению к своей внешней форме, чрезвычайно колеблющимся, видоизменяющимся и неуловимым, если потому нет возможности вполне точно определить личный характер внешней формы этого субъекта вообще, т.е. без отношения его к конкретному случаю, то это уже особенность всякого субъекта власти. Некоторый элемент постоянства все же есть и; здесь в лице представителя королевской власти. Во всяком случае, не смотря на всю изменчивость внутренних составных частей в организации верховной власти, в каждый данный момент времени мы всегда имеем одну верховную власть и одного ее субъекта; одновременно не могут выступать две различных формы субъекта верховной власти; это различие обнаруживается всегда во времени, и при том оно, как замечено, свойственно всякому субъекту верховной власти, не исключая и единоличного, т.е. представляемого одним физическим лицом. В абсолютном государстве представителем верховной власти является одно физическое лицо; но, однако, не вечно одно и то же; и здесь мы видим постоянную смену одних лиц другими, из которых ни одно не тождественно с другим.
Мы вовсе бы не сделали ошибки, если бы сказали, что и одно физическое лицо во времени не тождественно само себе, что относится ко всей совокупности как физических, так и психических свойств человеческого существа. И, однако же, от этого человек не перестает быть человеком. Сказанное должно убедить нас в том, что неуловимость и непостоянство внешней формы субъекта верховной власти в конституционном государстве явление совершенно нормальное и не исключительное.
Если бы деятельность палат или, с другой стороны, деятельность представителя королевской власти, как во взаимных их отношениях, так и в других случаях, не была установлена законом, т.е. волею субъекта верховной власти, или если бы в тех или других случаях не было дано со стороны этого субъекта полномочий, хотя бы даже и общего свойства, и каждый из упомянутых подчиненных субъектов власти стал бы действовать вполне самостоятельно, произвольно, т.е. по собственному усмотрению, тогда, разумеется, рушилось бы единство верховной власти и на место одного ее субъекта выступило бы несколько со всеми обычными в этих случаях последствиями.
Нельзя сказать, чтобы действительная жизнь не давала нам примеров такой дисгармонии между факторами организации верховной власти. Если конституционная монархия есть форма историческая и притом переходная, то вполне понятным и естественным оказывается стремление входящих в ее состав элементов превратится в самостоятельную форму государственного устройства, т.е. стремление единоличного представителя власти, как элемента в организации верховной власти, равно как и народного представительства в качестве такового же элемента, превратиться в субъекта верховной власти. Отсюда борьба между тем и другим, борьба, так сказать, дипломатическая, мирными средствами, иногда лишь переходящая в физическое насилие, в виде революции или coup dEtat, смотря по тому, с которой стороны обнаруживается насилие.
Но и борьба мирными средствами не представляет ничего выгодного для государственной жизни. Она обозначает неустойчивость существующего порядка, колебание государственного устройства от одной формы к другой, перемещение центра тяжести в организации верховной власти из одного элемента в другой. В этом отношении конституционная монархия в чистом своем виде, как сочетание монархического и народно-представительного начал, должна быть признана самой неустойчивой и беспокойной формой государственного устройства.
При значительном перевесе представительного начала над монархической, конституционная монархия превращается в конституционную республику, при значительном перевесе начала монархического, она превращается в абсолютную монархию.
Поэтому не следует слишком много полагаться на существующие в действительности названия, так как под ними иногда скрывается совсем не то, что они обозначают. Многие, так называемые, представительные монархии в сущности являются представительными республиками, не смотря на существование династий и наследственность королевской власти. Так, Англия, Бельгия, Норвегия стоят ближе к представительным республикам, нежели к конституционным монархиям; но, с другой стороны, есть и такие государства, которые, при всей видимости конституционных форм, в сущности абсолютные монархии или, по крайней мере, близко к ним подходят; таковы Турция и отчасти Пруссия.
Что касается конституционной республики, то она составляет прямое продолжение конституционной монархии и по внешним формам ни чем от нее не отличается. Различие заключается в самом существе той и другой формы государственного устройства. В республике субъектом верховной власти является народное представительство, с тем же ограничением о котором было упомянуто выше. Президент республики есть только глава исполнения, но не элемент в организации верховной власти, хотя в некоторых случаях ему и предоставляются права, формально напоминающие права монарха, напр. право veto; однако, по существу дела, это право далеко не получает здесь того значения, как в монархиях. То же надо сказать и о других правах.
Прежде всего, однако, следует заметить, что вопрос допускает более нежели одно решение, что объясняется существенными различиями в организации всего государственного строя той или другой республики; есть республики конституционные, представительные, есть и, так называемые, непосредственные. Принципиально можно допустить существование таких государств, в которых субъектом верховной власти является сам народ. Для этого государство должно быть очень небольшим по объему; государство-семья, государство-род, государство-община - вот возможные формы таких государств. Это, конечно, потому, что только при небольшом объеме государства возможна организация народа в субъектах верховной власти, только при этом условии возможно участие всех и каждого в образовании коллективной воли и сосредоточение в руках народа верховной власти. Коллективную волю мы и в данном случае понимает лишь в отношении содержания воли и не как что-либо абстрактное или только мыслимое в представлении, но как нечто реально возможное, как факт соглашения.
В действительной жизни, если подобного рода государства и существовали, то лишь как редкие исключения и при том в форме только государства-общины, так как семья и род дают нам образцы сосредоточения власти обыкновенно в руках одного физического лица. Но даже и в государстве-общине субъектом верховной власти являлся не весь народ, не вся совокупность отдельных лиц, составлявших общину, но лишь относительно небольшая группа лиц, занявших, сравнительно с другими, более выгодное положение; поэтому есть очень большая вероятность думать, что в действительной жизни существовали монархии и аристократия, но не существовало демократий, хотя это именно название присваивается весьма многим государствам древнего и нового мира. Но, повторяем, принципиально такие государства допустимы, возможны; дело только в том, что не все возможное в действительности бывает.
Что касается общепринятого или общераспространенного понятия демократии, как "Souverainete de la nation", то оно не выдерживает никакой критики. Здесь от предположения и желания переходят к обоснованию действительности, не имея для того никаких реальных данных. Считать народ субъектом верховной власти есть много побуждений, во нет ни одного реального основания. В самом деле, путем логических умозаключений можно и даже должно прийти к тому выводу, что субъектом верховной власти должен быть сам народ. Для этого стоит только взять за точку отправления понятие о врожденных естественных правах и врожденной свободе и равенстве всех и каждого.
Но, если бы даже и допустить такую точку зрения и признать правильными все построенные на ней умозаключения, то и тогда мы все же не имели бы перед собою никакого реального основания для признания народного суверенитета, так как-то, что должно быть, по мнению людей, не всегда действительно существует; а то, что в действительности есть не всегда есть именно то, что желательно, как бы при этом ни были настоятельны желания людей.
Кроме таких мотивов, сводящихся к стремлениям и желаниям видеть в жизни то, что возникло в мысли, есть и иные, в сущности более осязательные, побуждения и причины признавать народный суверенитет. Народ, или по крайней мере, некоторая часть его, удовлетворяющая определенным условиям, установленным существующим уже субъектом верховной власти, участвует в выборе, так называемых, народных представителей, т.е. тех лиц, которые входят в состав организации верховной власти. Отсюда и желание видеть первоисточник этой власти в самом народе, признавать народный суверенитет.
Но участие народа ограничивается: 1) одними выборами представителей; 2) каждый представитель выбирается не всем народом, но лишь частью населения одного какого либо округа или провинции; эта часть может быть очень небольшой в тех случаях, когда свою кандидатуру на звание депутата выставляют несколько человек и когда, следовательно, на стороне избранного оказывается весьма не редко лишь незначительное большинство голосов; явление это может повторяться во всех избирательных округах, отсюда становится ясным, что депутаты или народные представители избираются не народом, но лишь очень небольшой его частью; при этом всегда обнаруживается 1) что некоторая часть народа, подавая голос за своего кандидата, прямо таки и не желает иметь депутатом то лицо, которое, получивши большинство голосов, сделалось депутатом, 2) население, входящее в состав каждого избирательного округа, выбирает депутата только от своего округа, не участвуя вовсе в избрании депутатов от всех других округов.
Таким образом, мы видим, что даже и в отношении только выборов нельзя вовсе сказать, чтобы депутаты являлись действительными народными представителями, такими лицами, которых народ уполномочил быть, вместо себя, носителями верховной власти. Если же, однако, депутаты все же входят в состав организации верховной власти, если эта власть при помощи такой организации осуществляется, независимо от отсутствия народного полномочия, то, значит, подобное полномочие здесь и не играет роли, значит вовсе и не существует того, что называют верховенством народа. Французское "souverainete du peuple" есть отвлеченная формула, не имеющая ничего соответствующего себе в действительной жизни.
Отсюда, конечно, не следует, чтобы между организацией верховной власти и населением того общественного союза, в главе которого стоит такая организация, не было бы ничего общего.
Каковы в этом случае их взаимоотношения - этот вопрос относится к следующему параграфу.
.3 Понятие о народе
Понятие о народе является в науке довольно установившимся и не порождающим тех разногласий и спорных вопросов, какими богато понятие о верховной власти и ее субъекте. Народ это совокупность физических лиц, подчиненных субъекту верховной власти. Указывая на отдельных лиц, мы вовсе не исключаем из такой подчиненности и разнообразные общественные союзы, состав которых сводится, однако, к тем же отдельным физическим лицам. Из сделанного определения следует, что понятие народа неразрывно связано с понятием субъекта верховной власти. Нет на лицо такого субъекта, нет и народа. Верховная власть является тою связью, которая объединяет часто многочисленные и разнообразные общественные группы в одно целое sui generis, называемое народом. Между этими общественными группами может и не быть ничего общего, помимо подчинения одному и тому же субъекту верховной власти.
Большие государства, имеющие разнохарактерный этнографический состав и обширную территорию, дают нам в этом отношении самые убедительные доказательства. Поэтому народ не есть совокупность лиц, связанных между собою единством языка, верований, происхождения, обычаев и проч. Подобное единство характеризует собою одну какую-либо народность или национальность, но народ редко состоит из одной народности и, во всяком случае, для понятия народа даже и несущественно, состоит ли он из одной народности, или из нескольких. Но если народ не может существовать без верховной власти, то и верховная власть не мыслима без народа; одна и та же совокупность лиц может быть рассматриваема и как общество, и как народ; в первом случае эта совокупность лиц не характеризуется отношениями к субъекту верховной власти; в последнем это именно и находит место.
Каковы же взаимоотношения между субъектом верховной власти и народом? В предыдущем параграфе было доказано, что народ обыкновенно не является субъектом верховной власти, хотя принципиально и нельзя отрицать возможности такой формы субъекта этой власти. [5 ст. 75]
Беря этот именно последний случай, мы видим, что общество, организуясь в субъекты верховной власти, становится народом, подчинившим себе, как целому, всех отдельных лиц, входящих в его состав; следовательно, здесь мы имеем противоположение совокупности индивидуумов в качестве общества народу, как субъекту верховной власти. Противоположение постольку же реальное, поскольку реально противоположение единства разрозненности частей целого. Как бы то ни было, в данном случае мы наблюдаем наиболее тесную связь, какая только вообще возможна, между субъектом верховной власти и обществом, объединяющимся в народ. Не надо, однако, забывать, что этот случай мы допустили лишь принципиально, считая его возможным, но не утверждая, чтобы действительная жизнь народов в ее прошлом или настоящем давала бы нам подобного рода образцы [6 ст. 36].
Действительная жизнь обыкновенно не представляет нам такой неразрывной и тесной связи между субъектом верховной власти и обществом, составляющим народ. Связь эта состоит, как замечено выше, только в том, что самое понятие народа не мыслимо без понятия субъекта верховной власти и наоборот; но, несмотря на это, субъект верховной власти и народ могут быть противопоставляемы и реально познаваемы как две самостоятельные и далеко не тождественные части одного и того же целого - государства.
Известного рода взаимоотношения между ними всегда существуют, но каковы эти взаимоотношения, поскольку народ влияет на организацию верховной власти и всегда ли такое влияние обнаруживается, все это может иметь огромное практическое значение, но для самого понятия государства, для самого понятия субъекта верховной власти и народа, все это оказывается совершенно безразличным. Все эти взаимоотношения не имеют принципиального характера для рассматриваемых нами понятий; они лишь временные и преходящие явления в исторической жизни государств; они характеризуют государства не как таковые, т.е. не в их сущности, но лишь в отношении степени развития государств.
Для понятия государства важно лишь объединение общества в народ при посредстве субъекта верховной власти, для понятия субъекта верховной власти важны признаки суверенитета и единства; для понятия народа - признак подчинения субъекту верховной власти всех входящих в состав народа индивидуумов и общественных союзов. Вот почему рассмотрение отношений между субъектом верховной власти и народом в сущности и не должно находить места в тех отделах нашей науки, которые имеют целью установление понятия о государстве и его основных элементах; напротив, рассмотрение этого вопроса очень важно при уяснении законов развития государственной организации. Каждое государство, имея определенную сущность, развивается во времени; сущность государства для всех государств и для всех времен одна и та же; государство, в его сущности, есть общество людей, подчиненных субъекту верховной власти и объединенных в народ; эта сущность государства не подлежит никаким изменениям; последние распространяются лишь на внешние формы субъекта верховной власти, на внутренний характер общества людей, составляющего собою народ, на взаимоотношения, существующие между субъектом верховной власти и народом. одним словом на все то, что характеризует собою степень развития государства, и на основании чего может быть определен ,тот путь, по которому движется каждое государство, стремясь достигнуть высшей формы своего развития.
По той же самой причине, при установлении понятия народа, не представляет вовсе интереса и не может быть признано сколько-нибудь существенным рассмотрение и уяснение внутреннего состава народа, всех входящих в него общественных групп.
Но при рассмотрении вышеуказанных отношений вопрос о внутреннем составе народа имеет существенное значение.
.4 Понятие о территории
В число основных государственных элементов обыкновенно ставится также и территория, занимаемая народом. Это объясняется тем, что огромное большинство государств, как современных, так и тех, которые знает история, имело и имеет точно определенную территорию, т.е. занимало и занимает точно определенную часть земной поверхности. Что государство, как и все живущее на земле, не может не занимать какой-либо части земной поверхности, это, разумеется, не требует доказательств; но это и не составляет, в таком случае, характерного признака государства, а есть лишь условие жизни вообще. Но входит ли в число основных элементов государства территория в смысле точно определенной части земной поверхности, вот вопрос, который не совсем легко поддается решению. Является ли территория в этом смысле таким признаком, без которого государство вообще не мыслимо? Выше мы видели, что субъект верховной власти и народ в их взаимной связи составляют собою государство; стало быть то и другое действительно основные элементы каждого государства; является ли таким элементом определенная территория? Самый вопрос о территории ставится лишь потому, что огромное большинство государств, как сказано, имело и имеет точно определенную территорию; но если это так, то значит огромное большинство государств, по крайней мере нам известных, нуждается в точно определенной территории; вытекает ли эта потребность в точной территории из самого существа государства, или же она является лишь исторической категорией, свойством государственной организации, обусловливаемым лишь известной степенью развития государства? Итак, мыслимо ли государство без точно определенной территории? Чтобы ответить на этот вопрос, надо разрешить другой вопрос - мыслимы ли субъект верховной власти и народ вне определенной территории; если да, то мыслимо вне такой территории и государство. Понятие субъекта верховной власти не стоит в неразрывной связи с понятием точно определенной территории и потому именно, что общественный союз, во главе которого может стоять субъект верховной власти, не безусловно должен быть местным союзом; легко можно допустить в качестве такого союза и личный союз или совокупность личных союзов, т.е. союзов не связанных ничем с определенной территорией [8 ст. 98].
Государства на первичных стадиях своего развития могут являться именно в форме личных союзов; такова первобытная семья, таковы родовые союзы в периоде кочевой жизни; подчинение каждого члена такого союза субъекту верховной власти - родоначальнику - обусловливалось не жительством на определенной территории, но принадлежностью к роду; понятие народа совпадало с понятием рода; число членов рода обыкновенно не было значительным, вследствие чего и определение личной принадлежности к роду или народу не представляло затруднений. Родоначальник, как субъект верховной власти, стоял во главе рода, т.е. объединял все отдельные личные союзы или семьи в одно целое, народ; каждая семья могла иметь своего главу или представителя власти, но в отношении власти родоначальника все семейные власти должны были являться подчиненными и, следовательно, второстепенными и не суверенными; если мы допустим родовую организацию кочевых народов в этом именно виде, то мы не будем иметь никаких оснований отказать ей в значении и названии государства, а вместе с тем мы должны будем признать, что точно определенная территория не составляет существенного признака государства.
С переходом народов от кочевой жизни к оседлой постепенно установляется определенная территория, личные союзы превращаются в местные, верховенство власти начинает простираться на всех лиц, живущих на определенной территории, вместе с тем функции власти получают более устойчивости; отношения между государственными элементами делаются более определенными, одним словом, благодаря установлению определенной государственной территории, создается масса условий для дальнейшего развития и усовершенствования государственной организации. Таким образом, территория, на ряду со многими другими признаками, характеризует собою государство не в его сущности, но лишь в отношении степени его развития.
Учение о территории должно быть вводимо в государственное право, следовательно, в указанном только смысле; оно нисколько не уяснит сущности государственной организации, но может весьма много способствовать уяснению характера роста этой организации [10 ст. 71].
Государства, имеющие определенную территорию, стоят на высшей ступени развития, нежели те из них, которые определенной территории не имеют. При рассмотрении государств, имеющих определенную территорию, учение об этой последней касается некоторых важных вопросов и между прочим вопроса о юридическом характере территории, об отношениях к ней субъекта верховной власти; в частности о территориальном праве, об отчуждении части территории, об экспроприации земельной собственности и т.п.; так как мы имеем дело в настоящее время лишь с основными государственными элементами, а территория к числу их не принадлежит, то и рассмотрение только что указанных вопросов о территории не входит в нашу задачу.
3. Отношение гражданского права к другим политико-юридическим наукам
Все политико-юридические науки находятся между собою в тесной связи ввиду того, что все они имеют один первоисточник - государство.
В наиболее тесной связи с государственным правом стоят:
) право внутреннего управления, излагающее деятельность субъекта верховной власти в отношении внутреннего благосостояния и безопасности государства;
) финансовое право, определяющее характер его хозяйственной деятельности;
) международное право, излагающее характер отношений субъекта верховной власти к другим государствам;
) церковное право, содержащее изложение отношений его к церкви и религии;
) уголовное право и судопроизводство, определяющие деятельность субъекта верховной власти в отношении охраны правового порядка посредством определения правонарушений и установления за них наказаний при помощи особого порядка судопроизводства;
) Гражданское право и судопроизводство, излагающие его деятельность, поскольку она касается определения частных, имущественных отношений и разрешения пререканий между частными лицами в случае коллизии их частных прав.
Связь между указанными науками и государственным правом обнаруживается, таким, образом, в том, что первые рассматривают государство в отношении деятельности субъекта верховной власти в каком-либо определенном направлении, последнее, напротив, рассматривает государство, находящееся как бы в состоянии покоя, рассматривает самую организацию государства, без которой не мыслимо было бы проявление деятельности субъекта верховной власти. К числу политико-юридических наук относят иногда также политическую экономию и статистику, что конечно неправильно и объясняется, вероятно, тем, что преподавание этих наук часто приурочивается в юридическому факультету. На самом деле это науки, входящие в круг обществоведения. Если субъект государственной власти и регулирует хозяйственную деятельность народа, то предметом изучения политической экономии является не эта регулирующая деятельность, но самая хозяйственная жизнь народа в многообразных ее проявлениях, обусловливающаяся не только характером деятельности субъекта верховной власти, но и массою других условий общественной жизни. Статистика является также наукою общественною, изучающею явления общественной жизни при помощи цифрового метода [12 ст. 54].
Если государственное право разделяется, как мы видели, на положительное государственное право и общее учение о государстве, то и все сродные с государственным правом политико-юридические науки допускают такое же деление; все эти науки имеют предметом своего изучения различные отрасли деятельности субъекта верховной власти; нормы, определяющие эту деятельность во всей ее разносторонности, могут быть названы административным законодательством в обширном смысле слова; наука, имеющая предметом своего изучения это законодательство, может быть названа положительным административным правом, хотя это название не точно, так как не все законодательные нормы имеют юридический характер. В состав его входят отдельные науки: положительное финансовое право, положительное полицейское право или право внутреннего управления, положительное уголовное право и т.д.
На ряду с положительным административным правом существует общее учение об управлении, имеющее своей задачею изучение общих начал деятельности субъекта верховной власти, характеризующих собою эту деятельность в отношении каждого вообще государства. Подобно административному праву и общее учение об управлении содержит в себе совокупность отдельных наук; так, в него входят: учение о внутреннем управлении, финансовая наука, наука о международных отношениях и пр.
Различие между положительным административным правом и общим учением об управлении такое же, как и между положительным государственным правом и общим учением о государстве. Положительное государственное и административное право пользуются методом по преимуществу историко-догматическим, между тем как общее учение о государстве и об управлении пользуются методом сравнительно-историческим. Различие в методах порождает и различие в источниках наук [15].
4. Источники гражданского права
Под именем источников какой-либо науки мы разумеем те основания, на которых наука строит свои положения. Из вышеизложенного различия между наукою положительного государственного права и общим учением о государстве весьма не трудно усмотреть и существенное различие в источниках той и другой науки. Положительное государственное право имеет своими источниками законодательные и административные нормы, а также обычай, поскольку он имеет обязательную силу, и это потому, что данная наука изучает государственную организацию какого либо данного государства, определяемую, прежде всего, законодательными нормами.
В виду того, что наука положительного государственного права пользуется методом историко-догматическим и источники ее также бывают исторические и современные; исторические источники - это законодательные и административные нормы, а также обычай в их историческом развитии; современные источники - это действующие нормы и обычаи, поскольку они определяют организацию данного государства. Так, напр. к числу исторических источников русского положительного государственного права принадлежат следующие главнейшие источники: русская правда, судебники, уложение Алексея Михайловича, регламент Петра Великого, учреждение о губерниях и т.д. Второстепенными источниками являются административные распоряжения, а также разного рода древние грамоты - духовные, жалованные, уставные, договорные и проч. Духовные касаются, между прочим, преемства власти, жалованные характеризуют организацию управления; то же надо сказать об уставных грамотах; договорные определяют отношения князей русских друг к другу или к иностранным государствам и т.д. Если во многих из этих памятников древнего законодательства мы встречаем частновладельческие воззрения, по существу своему не относящиеся к государственному праву. как праву публичному, то при этом следует принять во внимание, что на первых ступенях государственной жизни право частное и публичное строго не разграничиваются. К числу современных источников русского государственного права относятся - свод законов и все отдельные действующие уставы и административные распоряжения.
Источниками общего учения о государстве служат не одни уже законодательные и административные нормы, но и все многообразные условия общественной жизни различных народов, так как задача этой науки состоит не в изложении организации какого-либо данного государства, но в уяснении законов развития государственной организации вообще.
Заключение
Итак, наука государственного права не изучает социальной и экономической организации народа, а предоставляет эти разряды явлений другим наукам - политической экономии, социологии и социальному учению о государстве. Только правовая организация народа, а не экономическая и социальная, составляет предмет исследования государственного права. Но всякое государство необходимо состоит из трех составных частей: из народа, территории, которую он занимает, и органов власти. Эти три составные части связаны неразрывным единством в государстве как целом. Наука изолирует каждую из этих частей, представляющую и в отдельности конкретную реальность, и подвергает ее самостоятельному исследованию. Составные части государства называются его элементами, а отдел государственного права, который заключает учение о них, известен под именем учения об элементах государства.
В различные эпохи различные из этих элементов считались существенными признаками государства. Так, в Средние века основным элементом государства считалась территория, которая завоевывалась, покупалась или получалась в приданое. В абсолютно-монархическом государстве государство отождествлялось с властью, правительством или с лицом, которому принадлежала власть. Наиболее типичному в мировой истории неограниченному монарху - Людовику XIV приписываются, как известно, слова: "Государство - это я".
Правовое государство есть, прежде всего, организация народа. Народ есть основной элемент всякого правового государства, одинаково как республики, так и конституционной монархии. Поэтому существенным неотъемлемым признаком правового государства является народное представительство. Тем не менее, два остальных элемента всякого государства - территория и власть также необходимо присущи правовому государству. Именно эти элементы способствуют тому, что государство является не бесформенной массой народа, а организованным народом.
Государственное право исследует элементы государства не в их конкретной сложности и разнообразии, а только с их правовой стороны. Выше уже достаточно выяснено, что только правовая организация народа составляет область науки государственного права. Для государственного права народ есть предмет исследования как субъект и объект публичного права, как совокупность целого ряда публично-правовых отношений. Так же точно территория имеет значение для государственного права не как известная часть земли, обладающая теми или иными свойствами, с этой точки зрения территория изучается в физической и политической географии. Далее, государственное право интересуется территорией не как почвой для приложения земледельческого и промышленного труда, с этой точки зрения территория изучается политической экономией и коммерческой географией. Для государственного права территория представляет интерес только как почва государственно-правовых отношений, образующих государство, или только как часть государственно-правовой организации. Прежде всего, для государственного права важно то государственно-правовое отношение, которое существует между государством и его территорией.
Наконец, третья составная часть государства - органы государственной власти и их функции - есть элемент, по преимуществу присвоенный государству. В образовании и деятельности государственных учреждений или органов государственной власти, несомненно, особенно сказывается господство правовых норм. Поэтому, казалось бы, государственная власть и ее органы составляют исключительную сферу государственного права. Но, несмотря на это, именно в этой области труднее всего точно отмежевать границы науки государственного права. Объясняется это чрезвычайной сложностью и трудностью правильной постановки и решения проблемы власти. Прежде всего, власть есть, несомненно, по преимуществу государственное явление. Самостоятельной и непроизводной властью обладает только государство. Ввиду этого проблема власти во всем ее объеме имеет непосредственное отношение к государственному праву. Но в то же время не подлежит сомнению, что государственная власть первоначально создается не правовыми нормами, а вырастает благодаря экономическим, социальным и историко-политическим условиям. Даже для развития форм государственной власти в современных государствах установлены правовые нормы, выраженные в тех статьях конституции, которые определяют способы их изменений. Поэтому лежащие вне области права насильственные изменения форм государственной власти в современных государствах составляют исключение. Притом как сохранение уже существующей власти, так и всякое изменение ее в современном государстве бывает прочным и устойчивым только тогда, когда оно находит свое оправдание в народном правосознании. В современном государстве власть уже давно перестала быть голым фактом господства, основанным на силе власть имущих. Для своего прочного существования власть нуждается прежде всего в своем оправдании. Признав все это, тем не менее приходится при исследовании проблемы власти вторгаться в сферу чуждых государственному праву явлений. К этому принуждают, как мы увидим ниже, теории некоторых представителей науки государственного права, которые видят в государственной власти по-прежнему лишь факт господства, а не правовое явление.
Список использованной литературы
1. Б.А. Кистяковский. Государственное право (общее). 2001.
. Казахстанская правовая система. Введение в общую теорию - 2-е изд., доп., Синюков В.Н., 2002. . Нерсесянц В.С. Общая теория права и государства. Учебник для юридических вузов и факультетов. - М.: Издательская группа НОРМА-ИНФРА М, 1999. - 552 с.
. Основы права для студентов вузов. Смоленский М.Б., Изд-во: Феникс, 2005.
. Право и государство в условиях глобализации. Марченко М.Н. Изд-во: Проспект, 2002.
. Правоведение. Казахстан. Мардалиев Р., 2003.
. Право мира: Курс лекций. Умисова И.А. Изд-во: ЭКСМО, 2005.
. Современный мир, право и конституция. Зорькин В.Д. Изд-во: Норма-Информ. 2003
. Экономика и право. Барихин А.Б. Изд-во: Книжный мир.2001.
. Юрид. Справочник на все случаи жизни. Алимова Н.А., Гущина К.О. Изд-во: Дашков. 2006.
. Юрид. энциклопедия / Под ред. Топорина Б.Н. 1999.
. Государственная власть и местное самоуправлените. Журнал, №8, 2006.
. Государственное право. Журнал, №38, 2005.
. Юрист. Журнал, №25, 2009.
. Юрист. Журнал, №39, 2009.