Любая языковая инновация начинается в сознании индивидуальной языковой личности. Всякая инновация требует индивидуальной творческой инициативы, которая не может возникнуть одновременно у всех членов этносоциума* и быть одинаковой по своей направленности, содержанию, форме и т. д. Инновации создает индивидуальная языковая личность, и эти инновации в дальнейшем либо принимаются и распространяются, либо отвергаются другими членами этносоциума.
Лексические инновации коммуникативно целенаправленны, связаны с потребностями общения, благодаря которому нечто становится «общим». Общение предполагает существование сознания не только индивидуальной языковой личности, творящей высказывание, но и сознания языковой личности, воспринимающей и интерпретирующей это высказывание. «Общение есть приобщение, взаимоприобщенность, -- писал Н. А. Бердяев, -- но это приобщение предполагает соучастие в единстве, объемлющем “я” и “ты”. <…> Общение преодолевает противоположность единого и множественного, всеобщего и частного» [Бердяев, 1934, с. 172]. Принципиально значимым для дискурсивной деятельности является стремление индивидуальной языковой личности сделать свои интенциональные состояния не только понятными другому, но в большинстве случаев разделенными, принятыми другим. Таким образом, релевантной является лингвокреативная, созидательная роль не только продуцента, но и интерпретатора дискурса. В этом смысле дискурсивная деятельность индивидуальной языковой личности является одновременно и первой формой проявления интерсубъективности, бытия с другими. Эта со-деятельность, в свою очередь, открывает возможность возникновения краткосрочно существующей коллективной языковой личности («социальной эфемериды» по Л. П. Карсавину). Ее особый характер заключается в двуединстве (или многоединстве): она не «составляется» из индивидуумов -- отправителя и адресата /-ов высказывания, но сама есть условие и существо их недолгого единства: «Она (социальная эфемерида. -- О. Н.) в них индивидуализовалась и на миг сделала их своими моментами, однако -- не как извне налетевшая стихия, а как они сами, на миг переставшие быть моментами других социальных личностей и ставшие ее моментами» [Карсавин, 1993, с. 172]. Полнота раскрытия краткосрочно существующей коллективной языковой личности зависит, с одной стороны, от того, насколько удачным окажется выбор индивидуальной языковой личностью способа выполнения ее собственного коммуникативного замысла с учетом знаний о потенциальных возможностях и ограничениях системы языка, с другой стороны, от того, насколько индивидуальная языковая личность, воспринимающая данное высказывание, окажется в состоянии построить смысл, в достаточной степени совпадающий с задуманным смыслом, и, например, допустить инновацию в качестве средства для дальнейшей собственной дискурсивной деятельности.
Краткосрочно существующая коллективная языковая личность функциональна в самом факте ее динамического, преходящего существования. В аспекте языковых инноваций функция ее состоит прежде всего в том, чтобы дать возможность индивидуальным языковым личностям, на время ставшими ее моментами, освоить нечто новое, принять (или же отвергнуть) в качестве языкового средства в перспективе будущих дискурсивных практик. При этом если индивидуальная инновация определяется в самом общем смысле «преодолением» рамок языка личностью-новатором, то принятие инновации есть «освоение» и «приспособление» языка, то есть преобразование актуального коммуникативного опыта в приобретенный языковой навык. Кроме того, перенятие инновации -- это не механическая имитация, осуществляемая индивидуальной языковой личностью, а избирательный и, таким образом, также творческий акт, определяемый культурными, эстетическими или функциональными мотивами. Если эти мотивы позволяют языковой личности принять инновацию в свой дискурс, то она сама становится носителем данного новшества, его проводником. Так краткосрочно существующая коллективная языковая личность открывает возможность со-участвующим в ней индивидуальным языковым личностям принять и признать своим нечто новое, что в то же самое время осознается как свойственное также другим.
Прибегая к лексической инновации, индивидуальная языковая личность, однако, никоим образом не преследует цель изменить язык или как-либо повлиять на него. Ее интенция направлена не на неологизацию языка как таковую, а лишь исключительно на конкретные потребности выражения и прагматический эффект в определенной коммуникативной ситуации. Индивидуальная языковая личность, выступающая как партнер по коммуникации, должна при этом мобилизовать эмпатическое понимание лексической инновации и найти для нее подходящее толкование. Собственно говоря, на этой стадии путь инновации может и закончиться -- таков удел многих идиолектальных новшеств. Если интерпретатор дискурса, однако, посчитает инновацию подходящим средством для решения определенной коммуникативной задачи, он может принять и воспроизвести ее в собственном дискурсе. Многократное повторение инновации ведет к регулярности, закономерности ее употребления, так что инновация покидает уровень индивидуального дискурса и поднимается на уровень дискурсивной традиции, ср.: [Fritz, 2005, S. 14]. Под дискурсивной традицией понимается совокупность конвенциональных культурно-специфических правил и норм дискурсивной деятельности, обеспечивающих единство и узнаваемость коммуникации в аспекте обслуживания разных социальных сфер, ср.: [Albert, 2003, S. 41]. Дискурсивные традиции существуют, как правило, в рамках определенных дискурсивных сообществ -- социальных групп, отличающихся на основе исходных, отличных друг от друга форм дискурса и характеризующихся специфическими образцами дискурсивного поведения в условиях имеющихся современных социальных конструкций, ср.: [Pogner, 1999, S. 146]. В категориях рассматриваемой здесь проблематики дискурсивные сообщества представляют собой коллективные языковые личности, бытийствующие постоянно или возникающие и с определенной периодичностью. «… Постоянство общающихся и их опора на совместный опыт делают малую группу как бы единой “коллективной личностью”», -- отмечает Л. П. Крысин [Крысин, 2004, с. 484]. Регулярность и частота коммуникативных контактов прямо пропорциональны дискурсивной «солидарности» соучаствующих индивидуальных личностей в том, какие объекты или явления могут представлять общий дискурсивный интерес, какими способами он может быть артикулирован или транслирован. Функция коллективной языковой личности дискурсивного сообщества в аспекте неологизации состоит в создании среды для распространения индивидуальных инноваций по принципу «социальных сетей»: инновации, предпочтительно используемые языковыми личностями -- «лидерами мнения» в рамках дискурсивного сообщества, в первую очередь перенимаются и воспроизводятся другими индивидуальными языковыми личностями. Принимая инновацию в свой дискурс, индивидуальная языковая личность сигнализирует об осведомленности в вопросах актуального словоупотребления в данном дискурсивном сообществе и тем самым косвенно подтверждает свою принадлежность к нему. Вместе с тем в принципе одновременное вхождение индивидуальной языковой личности в несколько дискурсивных сообществ обусловливает возможное совмещение в ее дискурсе разных дискурсивных традиций, что создает предпосылки для дальнейшего распространения инновации в иных дискурсивных сообществах. языковой личность лингвистика лексический
Общество в целом представляет собой не монолитный блок, а сложное объединение различных по своей значимости, величине и степени влияния дискурсивных сообществ. Роль коллективной языковой личности этносоциума, представленной всей массой индивидуальных носителей конкретного языка, входящих в различные дискурсивные сообщества, состоит в том, чтобы нечто новое санкционировать и распространить либо отклонить. Ее «роль “на входе” процесса познания и семиозиса сводится к манифестации нормы, на которую ориентируется создающее индивидуальное сознание, с тем, чтобы эту норму изменить, а “на выходе” -- к оценке нововведения -- принятию его или отвержению» [Архипов, 2008, c. 196]. Хотя любые языковые инновации независимо от их качества и необходимости инициируются индивидуальной языковой личностью, дальнейшая их судьба зависит от решений единой во множестве коллективной языковой личности, так как своеобразная форма «создавать» языковой факт -- это не что иное, как участвовать в нем путем интериоризации и экстериоризации, то есть его внутреннего усвоения и использования вовне. Коллективная языковая личность является, таким образом, реально действующей силой неологизации языка.
Выводы
Краткое рассмотрение проблемы типологии языковой личности в аспекте неологизации позволяет сделать следующие обобщения.
Создание инновации -- это индивидуальный творческий акт. Любая инновация «созревает в голове» индивидуальной языковой личности, творящей высказывание в соответствии со своими прагматическими установками, представлениями и знаниями о мире и доступными способами и средствами языкового воплощения коммуникативного замысла.
Интерсубъективность дискурсивной деятельности раскрывается в краткосрочно существующей коллективной языковой личности, возникающей, когда происходит «всякое взаимообщение двух или более индивидуумов» [Карсавин, 1992, с. 176]. Творчество продуцента дискурса подразумевает со-творчество интерпретатора дискурса -- другой индивидуальной языковой личности, понимающей и принимающей (или же отклоняющей) инновацию. Недолгое двуединство (многоединство) индивидуальных языковых личностей, реализующееся в дискурсивной конгениальности мысли, является «испытательной площадкой» для индивидуальной инновации и позволяет со-творящим индивидуальным языковым личностям принять либо отвергнуть ее в перспективе будущей дискурсивной деятельности.
Качества индивидуальной языковой личности как продуцента дискурса обнаруживаются прежде всего в пределах дискурсивных сообществ, характеризующихся приверженностью к определенным дискурсивным традициям. Опора на совместный опыт дискурсивной деятельности и вытекающая из этого известная конформность коммуникативного поведения соучаствующих индивидуальных языковых личностей позволяет рассматривать дискурсивное сообщество как особую коллективную языковую личность, репрезентирующую совокупность общих характерных черт в выборе и предпочтении определенных слов, оборотов, конструкций, в том числе инноваций. Многократные равнонаправленные индивидуальные акты использования той или иной инновации имеют кумулятивный эффект и выступают как совокупный акт коллективной языковой личности дискурсивного сообщества, результирующий в конвенционализации (узуализации) инновации.
Коллективная языковая личность этносоциума в целом представляет собой «кристаллизацию» совокупного речемыслительного опыта множества индивидуальных языковых личностей, их функционально-дискурсивное лингвокультурное единство, отражающееся в языковой и -- шире -- концептуальной картине мира в определенную историческую эпоху. Всякий акт коллективной языковой личности как таковой является неинтенциональным следствием множества индивидуальных актов, из которых каждый специфичен и единично индивидуален. Инновация, инициируемая индивидуальной языковой личностью, обнаруживает свою истинную ценность лишь на фоне коллективного начала, задающего своего рода матрицу для обнаружения, распространения, фиксации и закрепления нового языкового факта.
Литература
1. Архипов И. К. Язык и языковая личность : учебное пособие / И. К. Архипов. -- Санкт-Петербург : Книжный Дом, 2008. -- 248 с.
2. Бердяев Н. А. Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения / Н. А. Бердяев. -- Париж : YMCA Press, 1934. -- 191 c.
3. Звегинцев В. А. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях / В. А. Звегинцев. -- Москва : Просвещение, 1964. -- Ч. 1. -- 466 с.
4. Иванцова Е. В. О термине «языковая личность» : истоки, проблемы, перспективы использования / Е. В. Иванцова // Вестник Томского государственного университета. Серия «Филология». -- 2010. -- № 4. -- С. 24--32.
5. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов. -- 7-е изд. -- Москва : Издательство ЛКИ, 2010. -- 264 с.
6. Карсавин Л. П. О личности (1929) / Л. П. Карсавин. -- В книге : Карсавин Л. П. Религиозно-философские сочинения / Л. П. Карсавин. -- Москва : Ренессанс, 1992. -- Т. 1. -- C. 2--232.
7. Косериу Э. Синхрония, диахрония и история (Проблема языкового изменения) / Э. Косериу // Новое в лингвистике. -- Вып. III. -- Москва : Издательство иностранной литературы, 1963. -- С. 123--343.
8. Крысин Л. П. О речевом поведении человека в малых социальных общностях (постановка вопроса) / Л. П. Крысин // Крысин Л. П. Русское слово, свое и чужое : исследования по современному русскому языку и социолингвистике. -- Москва : Языки славянской культуры, 2004. -- С. 475--485.
9. Культура русской речи : энциклопедический словарь-справочник. -- Москва : Флинта: Наука, 2003. -- 840 с.
10. Мунье Э. Персонализм : краткое введение к вопросу [Электронный ресурс] / Э. Мунье -- Режим доступа : http://anthropology.rchgi.spb.ru/munie/munie_s1.html.
11. Некоторые перспективы исследования смысловых образований личности / А. Г. Асмолов, Б. С. Братусь, Б. В. Зейгарник, В. А. Петровский, Е. В. Субботский, А. У. Хараш, Л. С. Цветкова // Вопросы психологии. -- 1979. -- № 4. -- С. 118-- 127.
1. Albrecht, J. 2003. Kцnnen Diskurstraditionen auf dem Wege der Ьbersetzung Sprachwandel auslцsen? In: Aschenberg, H. [et al.] (Hg.) Romanische Sprachgeschichte und Diskurstraditionen. Tьbingen: Gunter Narr. 37--53. Germ.
2. Arkhipov, I. K. 2008. Yazyk i yazykovaya lichnost?: uchebnoye posobiye. Sankt-Peterburg: Knizhnyy Dom. (In Russ.).
3. Asmolov, A. G., Bratus, B. S., Zeygarnik, B. V., Petrovskiy, V. A., Subbotskiy, E. V., Kharash, A. U., Tsvetkova, L. S. 1979. Nekotoryye perspektivy issledovaniya smyslovykh obrazovaniy lichnosti. Voprosy psikhologii, 4: 118--127. (In Russ.).
4. Berdyaev, N. A. 1934. Ya i mir obyektov. Opyt filosofii odinochestva i obshcheniya. Parizh: YMCA Press. (In Russ.).
5. Fritz, G. 2005. Einfьhrung in die historische Semantik. Tьbingen: Max Niemeyer. (In Germ.).
6. Ivantsova, E. V. 2010. O termine «yazykovaya lichnost?»: istoki, problemy, perspektivy ispolzovaniya. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya «Filologiya», 4: 24--32. (In Russ.).
7. Karaulov, Yu. N. 2010. Russkiy yazyk i yazykovaya lichnost?. Moskva: Izdatelstvo LKI. (In Russ.).
8. Karsavin, L. P. 1992. O lichnosti (1929). In: Karsavin, L. P. Religiozno-filosofskiye sochineniya, 1. Moskva: Renessans. 2--232. (In Russ.).
9. Koseriu, E. 1963. Sinkhroniya, diakhroniya i istoriya (Problema yazykovogo izmeneniya). In: Novoye v lingvistike, III. Moskva: Izdatelstvo inostrannoy literatury: 123--343. (In Russ.).
10. Krysin, L. P. 2004. O rechevom povedenii cheloveka v malykh sotsialnykh obshchnostyakh (postanovka voprosa). In: Krysin, L. P. Russkoye slovo, svoye i chuzhoye: Issledovaniya po sovremennomu russkomu yazyku i sotsiolingvistike. Moskva: Yazyki slavyanskoy kultury. 475--485. (In Russ.).
11. Kultura russkoy rechi: entsiklopedicheskiy slovar?-spravochnik. 2003. Moskva: Flinta: Nauka. (In Russ.).
12. Munye, E. Personalizm: Kratkoye vvedeniye k voprosu. Available at: http://anthropology.rchgi.spb.ru/munie/munie_s1.html. (In Russ.).
13. Pogner, K.-H. 1999. Textproduktion in Diskursgemeinschaften. In: Jacobs, E.-M. [et al.] (Hg.) Textproduktion: HyperText, Text, KonText. Frankfurt am Main [et al.]: Peter Lang. 145--158. (In Germ.).
14. Trubetskoy, N. S. 1992. Evraziystvo. Opyt sistematicheskogo izlozheniya. In: Puti Evrazii. Russkaya intelligentsiya i sudby Rossii. Moskva: 347--415.
15. Zvegintsev, V. A. 1964. Istoriya yazykoznaniya XIX i XX vekov v ocherkakh i izvlecheniyakh, 1. Moskva: Prosveshcheniye. (In Russ.).