Материал: kiriia_iv_novikova_aa_istoriia_i_teoriia_media

таки является тот факт, что почти повсеместно в странах Европы к XVIII в. складывается набор предписаний и законодательных актов, направленных на регулирование сначала книжного промысла, а затем и периодической печати. В конце XVIII в. в принятой Конституции США (1787 г.), в конституциях Французской республики, принимаемых во время Великой французской революции и при Наполеоне, и в утвержденном парламентом Англии веком раньше Билле о правах 1689 г. в той или иной степени были зафиксированы принципы свободы печати. Следовательно, более поздние подзаконные акты и законы в той или иной мере были вынуждены балансировать между стремлением контролировать прессу, с одной стороны, и необходимостью де-юре соблюдать конституционные принципы – с другой.

К XIX в. в большинстве развитых стран формируются достаточно широкие конкурентные элиты, предлагающие противоборствующие доктрины, программы, политические принципы, и хотя далеко не все население вовлечено в принятие и выбор политических решений, уже наличествует публика, наблюдающая за политическими дебатами в средствах массовых коммуникаций. Во многих европейских странах власти еще достаточно активно манипулируют прессой. Наполеон I, как известно, использовал в той или

иной мере механизм экспроприации и закрытия газет; Отто фон Бисмарк – методы подкупа газет с целью получения более благоприятных публикаций. Известно также, что именно Бисмарк активно задействовал метод информационной манипуляции для того, чтобы найти повод начать франко-прусскую войну.59

Известный классик политической науки Роберт Аллан Даль выделял два политических параметра, которые отличали авторитарный режим от полиархического (именно так Даль называл демократию): (1) степень политического оспаривания, характеризующую уровень политической конкуренции в том или ином режиме, и (2) степень политического участия, характеризующую уровень вовлеченности всех представителей общества в принятие политических решений посредством выбора и возможности их участия в политике через принадлежность к партиям, движениям и т. п.60 Почти во всех развитых странах мира в XIX в. при относительно высоком политическом оспаривании (то есть при сосуществовании нескольких политических сил, предлагающих альтернативные точки зрения на управление государством и предоставление общественных благ) уровень политического участия был довольно ограниченным. В этой ситуации прес-

59См. подробнее: [Вороненкова, 1998].

60См.: [Даль, 2010].

са выполняла роль медиатора, или посредника, для буржуазии, которая имела, как правило, свое представительство в органах управления государством, а также обладала необходимым цензом (имущественным в первую очередь) для того, чтобы принимать участие в политике. Юрген Хабермас называет пространство, в котором пресса, в том числе массовая пресса, выполняла роль такого посредника, буржуазной общественной сферой.61 Однако в XX в. происходит расширение участия населения в политике, поэтому пресса уже не в состоянии отражать все разнообразие возможных мнений и, как полагает Хабермас, подменяет реальные дебаты и обсуждение в публичном пространстве коммуникацией, то есть заготовленным заранее дискурсом, который навязывается гражданам через подчиненные средства массовых коммуникаций.62

Существует два принципиально разных взгляда на роль медиа в демократическом процессе. Назовем их условно оптимистичный и пессимистичный.

Оптимистичный взгляд свойствен ряду авторов, преимущественно институционалистам, рассматривающим институты медиа как механизм, работающий подобно экономическому на рынках политиче-

61[Habermas, 1989].

62[Ibid].

ских. Эти авторы рассматривают политику как рынок со всеми его основными свойствами. Только вместо рыночных благ здесь – общественные блага, предоставляемые населению государством: безопасность, инфраструктура, защита прав собственности, перераспределение и др. А вместо денег – голоса избирателей. На политических рынках происходит обмен предвыборными обещаниями и голосами. Как пишут К. Койн и П. Лисон, медиа стимулируют превращение «игр с нулевой суммой» в «игры координации», когда политические агенты заинтересованы в том, чтобы договариваться и идти на компромиссы.63 Делая прозрачной деятельность правительства и политических партий, медиа создают у этих последних стимулы реализовывать эффективную политику. В противном случае у населения, получающего сигналы из медиа о негативной деятельности правительства, возникает стимул отправить неэффективное правительство в отставку.64 Таким образом, медиа, подобно тому, как они уменьшают информационную асимметрию на рынке коммерческих благ, помогают уменьшить и информационную асимметрию на рынке общественных благ, информируя население о качестве таких благ и коммуницируя альтернативные политические

63[Coyne, Leeson, 2009].

64[Ibid].

предложения, что помогает населению осуществить выбор на политическом рынке.65

Однако данная идеальная модель имеет ряд ограничений. Главное из них заключается в том, что политический выбор граждан всегда рационален и опирается на тщательный анализ альтернатив. Такое допущение представляется сомнительным. Кроме того, в такой модели государство является идеализированной структурой, у которой нет иных интересов и целей, кроме как забота об общественном благе.

Койн и Лисон определяют следующие ключевые условия для того, чтобы предложенная ими идеалистическая модель была применима:66

•независимость СМИ от правительства;

•прозрачность и доступность информации о деятельности правительства;

•профессионализм медиа;

•спрос на информацию о деятельности правительства.

Однако независимость СМИ от правительства на практике бывает лишь косвенной, когда медиа деюре и формально независимы, но наличие у них крупных собственников, проводящих часто соглашательскую политику, делает их так или иначе близкими

65[Стиглиц,2005].

66[Coyne, Leeson, 2009].