Характеризуя коллективную память в качестве социального феномена,
Хальбвакс подчеркивает ее избирательность. Личные воспоминания склонны к исчезновению в случае, если они не повторяются, не вызываются в памяти вновь и вновь. Вероятность их повторения зависит от того, наделяли ли их коллективной функцией "социальные рамки" памяти. Так, автобиографические воспоминания могут выжить лишь в случае, если они отвечают каким-то институциональным нуждам. Но, по Хальбваксу, те воспоминания, которые стали достоянием коллективного сознания, вовсе не могут считаться ненадежными в том, как они изображают события прошлого. Скорее дело заключается в том, что некоторые события, переработанные коллективной памятью, приобретают своего рода вечное значение, и в силу этого вспоминаются чаще и дольше по сравнению с огромными массами происшествий, которые обречены на забвение, а отчасти и за счет этого забвения. Иначе говоря, Хальбвакс допускал, что коллективное запоминание и забвение зависят друг от друга и взаимно друг друга конституируют.
Существенный вклад в осмысление коллективной памяти внесен Франкфуртской школой, и, прежде всего, Т. Адорно, исследовавшим особенности становления коллективной памяти в период послевоенного переживания вины и стыда германцев за преступления нацизма (Адорно, 2005). Общество в то время обсуждало тему вины и ответственности, коллективной травмы, "ослабленной памяти", помогающей изжить подобную травму, что сопровождалось перечеркиванием индивидуальных и коллективных воспоминаний о национал-социалистической эре вплоть до отрицания самого существования недалекого прошлого. Адорно обнаружил факт коллективного самообмана, на который указывал (и который маскировал) призыв к переоценке прошлого.
В современной социологии стало популярным понятие "бум памяти", что характеризует как степень интенсивности, так и экстенсивности исследовательской практики в отношении коллективной памяти. Введение в научный оборот терминов "коллективная амнезия", "мнемонические войны", "социальная ностальгия", "преодоление прошлого", "контрвоспоминания" и других, а также методических приемов: биографического, нарративного, "oralhistory", "case-study", по мнению Н.В. Романовского, обозначило новый поворот к человеку, деятелю, группам, взаимодействиям, нацеленность ученых на изучение массовых социальных явлений (Романовский, 2011).
"Эра памяти", начавшаяся с конца ХХ века, отмечена обостренным исследовательским интересом к истории минувшего века, насыщенного драматичными событиям и, особенно, к коллективным воспоминаниям о них: мировые войны, революции, нацизм, Хиросима и Нагасаки, холокост, Катынь, Чернобыль, геноцид и другие. ХХ век породил у многих народов и наций коллективные травмы и тяжелые воспоминания, что, по-видимому, и спровоцировало всплеск интереса к мнемоистории, т.е., к тому, как вспоминается история. В социологии наметились как чисто предметные направления в духе изучения памяти о конкретных явлениях и событиях, например, о холокосте (см. из недавних: Коротецкая, 2016), так и направления исследований отдельных факторов коллективной памяти, скажем, этнического или поколенческого факторов. Память поколений, ее особенности стала предметом многих исследований. Назовем, в частности, работу Л.И. Миклиной о коллективной памяти современной российской молодежи. На выборке 204 человек автор исследует уровень знаний об исторических событиях и отношение к ним. Результаты показали хорошее знание респондентами исторических фактов и личностей, а также то, что молодежь способна критически анализировать явления, отмечая их положительные и отрицательные последствия. Единственное событие, имеющее однозначно негативную окраску в памяти молодого поколения россиян, - гражданская война. Это может быть следствием реинтерпретации истории в результате смены общественного строя. "Эффект когорты" по Г. Шуману и Ж. Скотт проявился в данном случае в том, что современная молодежь, воспитывавшаяся в постсоветском обществе, видит Октябрьскую революцию в ином свете, чем другие возрастные группы (Миклина, 2015).
В работе О.А. Максимовой на основе дискурсивного анализа самооценок своего поколения, полученных в ходе опроса представителей разных возрастных когорт, производится анализ их самоидентификационных характеристик (Максимова, 2014). Автор приходит к выводу о том, что с увеличением возраста респондентов их идентификация со своим поколением в контексте исторических событий проявляется в большей степени, тогда как молодые поколения демонстрируют высокую степень индивидуализма. Это, по мнению автора, является отражением общественных трансформаций, происходящих в условиях постиндустриального, информационного общества, где индивидуальные ценности доминируют над коллективными. Такое объяснение, в целом, можно принять, добавив, что более полная самоидентификация придет к молодежи позже, с рефлексией своего места в обществе, при сравнении своего поколения с младшими.
Отдельное направление социологических исследований в области коллективной памяти составляет изучение новейших каналов сохранения и передачи следов памяти, в особенности, интернета. К. Штоп-Рутковска использует понятие "киберпамять". В ней нет института "проводника" - получатель сам конструирует свои представления на тему прошлого, использует интернет-ресурсы, кликая на гиперссылки в читаемом тексте. Киберпамять часто оказывается сложной памятью, транслирующей воспоминания не только господствующей группы, но также групп, составляющих меньшинства (Штоп-Рутковска, 2015, с. 139). Учитывая то, что молодежь в целом активнее других поколений пользуется интернет-ресурсами, можно говорить о радикальном изменении в роли разных институтов коллективной памяти. Учебники истории, кинопродукция, книги теперь становятся подспорьем в конструировании собственных схем, образов прошлого, которые создаются в результате самостоятельного поиска информации в сети. Изобилие информации, ее противоречивость либо стимулируют интеллектуальную активность, либо "оглушают" парадоксами, либо закрепляют существующие штампы. Как на самом деле работают эти механизмы еще предстоит исследовать.
Разнообразие подходов, трактовок и способов анализа феномена коллективной памяти в социальных науках заставляет говорить не столько о междисциплинарном подходе к этому явлению, сколько о мультидисциплинарной ситуации в изучении коллективной памяти. По-видимому, нахождение точек соприкосновения в теории и методологии вопроса остается задачей будущего.
Социально-психологический подход
На наш взгляд, именно социальная психология в состоянии предложить, как концептуальную модель онтологии коллективной памяти, так и операционализацию соответствующего понятия, исходя из методологии психологической науки. Исследования, проведенные отечественными и зарубежными социальными психологами, начиная с 90-х годов ХХ века, позволяют наметить рамки такой модели, включающей основные факторы, механизмы и процессы коллективной памяти. Результаты исследований проливают свет на такие социально-психологические параметры коллективной памяти, как ее процессы, механизмы и функции.
Некоторую ясность в понимание механизмов коллективной памяти вносят результаты изучения привлекательности разных периодов истории СССР. По данным наших исследований, респонденты разных слоев общества вспоминают как наиболее благополучные по избранным ими критериям те периоды, когда фрустрированные в момент исследования потребности этой социальной группы, удовлетворялись в наибольшей степени (Емельянова, 2016). Процессы активного запечатления и сохранения таких событий, как Великая Отечественная война и первый полет человека в космос были подтверждены желанием большинства респондентов сделать их достоянием памяти своих детей (там же). Изучаются и процессы забывания: обнаружены эффекты забвения невыигрышных для группы или вызывающих стыд событий истории (Baumeister, Hastings, 1997; Емельянова, 2016).
Одной из важнейших задач стала задача определения факторов конструирования коллективной памяти. Так при анализе содержания коллективных воспоминаний о исторических личностях прошлого России ведущим фактором, определяющим различия в критериях оценивания исторических персонажей, оказался фактор принадлежности определенному поколению (Емельянова, Кузнецова), имел значение и фактор материальной обеспеченности респондентов: респонденты с низким доходом значимо чаще давали позитивные оценки личности В.И. Ленина. Фактор принадлежности к тому или иному социальному слою общества оказался важным в содержании коллективных воспоминаний о разных периодах советской истории: представители рабочих, интеллигенции, неработающих пенсионеров, безработных и студентов делали различные смысловые акценты в своих воспоминаниях. Заметным фактором стала и принадлежность респондентов к той или иной культуре. Французы русского происхождения, в детстве переехавшие во Францию, по сравнению с российскими ветеранами того же возраста давали принципиально другие трактовки в своих воспоминаниях начала Великой Отечественной войны (Емельянова, 2002).
Контекстуальность содержания коллективной памяти - одна из важнейших ее особенностей, делающая память феноменом подвижным, изменчивым и динамичным, что провоцирует явления, иногда воспринимаемые как искажения, фальсификации, которые, на самом деле, являются закономерными артефактами. В наших исследованиях обнаружились такие политико-экономические векторы, как консерватизм/либерализм, этатизм/гуманизм, почвенничество/западничество, глобализм/национализм, авторитаризм/демократизм, определяющие логику появления типов респондентов-носителей разных по содержанию воспоминаний коллективной памяти (Емельянова, Мишарина, 2015). Закономерности преобладания тех или иных векторов мы объясняем политическим контекстом периода проведения исследования.
Важной методологической задачей становится поиск подходов к изучению динамических свойств коллективной памяти. Можно предположить, что именно связь коллективной памяти с эмоциями, ценностями и актуальными потребностями группы является основой для изменчивости коллективных воспоминаний, их культурно-исторической обусловленности. Они являются социально конструируемым феноменом и обладают интерактивной природой, поскольку формируются в процессе и в связи с эмоционально окрашенным общением. Важными остаются и вопросы о месте коллективной памяти в ряду других компонентов ментальности больших групп, о ее зависимости от ценностей культуры, о ее влиянии на конструируемые социальные представления актуальных событий, о воздействии коллективной памяти на построение образа будущего, о связи ее содержания с действующими в общественном сознании политическими антиномиями и другие не менее насущные вопросы. Дальнейшая разработка теоретических подходов, эмпирических методов, применение более совершенных статистических процедур анализа данных позволят приблизиться к разработке теоретических моделей и созданию программ эмпирического социально-психологического изучения коллективной памяти.
Литература
1. Адорно Т. Что значит "проработка прошлого" // Неприкосновенный запас. 2005. № 23. URL: http://magazines.russ.rU/nz/2005/2/ado4.html
2. Васильев А.Г. Воплощенная память: коммеморативный ритуал в социологии Э. Дюркгейма // Социологичекое обозрение. 2014. Т. 13. № 2. С. 141-167.
3. Васильева Е.О. Роль практик коммеморации в процессах организации социального пространства современного искусства // Власть. 2009. № 6. С. 40-43.
4. Волков Е.В. Белое движение в культурной памяти советского общества: эволюция "образа врага": автореф. дисс. ... доктора ист. наук. Челябинск, 2009. 41 с.
5. Волков Е.В. Образы Сталинградской битвы в советском художественном кино // Новый исторический вестник. 2015. № 2 (44). С. 128-151.
6. Дюркгейм Э. Представления индивидуальные и представления коллективные // Социология: ее метод, предмет, предназначение. Работы разных лет. М.: Канон. 1995. С. 208-243.
7. Емельянова Т.П. Социальное представление как инструмент коллективной памяти (на примере воспоминаний о Великой Отечественной войне) // Психологический журнал. 2002. Т. 23. № 4. С. 56-66.
8. Емельянова Т.П. Коллективная память о советском прошлом: назад в СССР? // Психологические исследования. 2016. Т. 9, № 47. URL: http://psystudy.ru.
9. Емельянова Т.П., Кузнецова А.В. Образы политической власти в коллективной памяти о российской истории у представителей различных возрастных групп // Развитие психологии в системе комплексного человекознания. Ч.2. Издательство "Институт психологии РАН". Москва, 2012. С. 356-358.
10. Емельянова Т.П., Кузнецова А.В. Представления коллективной памяти об эпохе Петра I и его личности у представителей различных социальных групп // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2013. Т 6. № 28. http://psystudy.ru/index.php/num/2013v6n28/809-emelyanova28.html
11. Емельянова Т.П., Кузнецова А.В. Значимые фигуры российской истории в коллективной памяти разных групп общества // Знание. Понимание. Умение. 2013. № 2. С. 123-129.
12. Емельянова Т.П., Мишарина А.В. Великая Отечественная война: типология представлений коллективной памяти // Информационный гуманитарный портал "Знание. Понимание. Умение". 2015. № 2 (март - апрель). URL: http://zpu-journal.ru/e-zpu/2015/2/Emelianova_Misharina_Great-Patriotic-War-Representations/ [архивировано в WebCite]
13. Исмаилов Э., Карагезов Р. Конфронтирующая коллективная память на Кавказе: как преодолеть "проклятие прошлого"? // Кавказ и глобализация. 2007. Т. 1(4). С. 117-126.
14. Карагёзов Р. Коллективная память в этнополитическом конфликте: случай Нагорного Карабаха // Центральная Азия и Кавказ. 2006. № 5 (47). С. 167-179.
15. Карагезов Р. "Принуждение Грузии к миру", или о том, как важно в политике учитывать особенности коллективной памяти // Кавказ и глобализация. 2008. № 4. С. 122128.
16. Колодий Н.А. Лабиринт памяти - места памяти - война памяти: опыт истолкования // Вестник науки Сибири. 2013. № 1 (7). С. 240-245.
17. Коротецкая Л.В. Холокост как социальная и культурная реконструкция памяти: фактор травмы и позиция жертвы // Социс. 2016. № 3. С. 107-117.
18. Кочеляева Н.А. Взаимодействие механизмов памяти и забвения в исторической перспективе // Культурологический журнал. 2012. № 1 (7). URL: http://www.cr-iournal.ru/rus/iournals/107.html&i id=9
19. Красильникова Е.И. Кладбища Томска как места памяти жителей города (конец 1919 первая половина 1941 г.) // Вестник Томского государственного университета. 2012. № 363. С.115-122.