Тверская государственная сельскохозяйственная академия, г. Тверь
Коммуникативная справедливость как прагматический конструкт
О.В. Новоселова
В настоящее время с позиций функционально-конструктивистского подхода язык рассматривается как активный инструмент социальной коммуникации (Романов, Романова, 2009: 27), которому отводится особая роль в создании психологических (коммуникативных) реальностей и формировании мира жизненных сценариев говорящих субъектов. В основе указанного подхода лежит идея о том, что перформативность является "формой отношения говорящего к действительности" (Романова, 2009: 6), а перформативные конструкции способны и призваны отражать социально-коммуникативные отношения людей, конституирующих повседневную реальность своего бытия и наделяющих ее смыслом и значением (Романова, 2009: 46).
В этой связи наличие устойчивого интереса к проблемам функционирования в коммуникативном пространстве перформативных конструкций, а также поворот к изучению роли "человеческого фактора" в коммуникативно-социальной интеракции ставят в центр лингвистического описания вопросы изучения коммуникативной действительности, созданной перформативным поведением говорящей личности при помощи Я-дискурса. Так, значительный интерес представляют вопросы, касающиеся процесса установления коммуникативно-социальных отношений между собеседниками и влияния этих отношений на ход их дальнейшего взаимодействия, а также вопросы поиска когнитивных средств, которые могут быть применены для интерпретации и оценки событий, речевых действий и отношений между участниками социального взаимодействия.
При этом важно отметить, что процесс установления отношений между участниками социальной интеракции основан на их непрерывном взаимодействии друг с другом и с окружающим их миром, реализующемся в виде последовательности и особенностей их знакового (вербального и авербального) поведения, действий и состояний при передаче, обмене, получении, переработке и сохранении информации (Романов, 2000; 2001; 2004). Регулятором данного процесса выступают личностные или субъективные, "без рационального фильтра" представления участников социальной интеракции о нормах морали, милосердии, правде, добре, вежливости, справедливости и необходимости поступать так или иначе в отношении других в определенной ситуации. Также важно учитывать, что языковая личность каждого отдельного индивидуума уникальная, что находит свое отражение в порождаемом ею огромном количестве перформативных практик в процессе жизнедеятельности.
Тем не мене, несмотря на субъективность представлений участников коммуникации о социальной действительности, разнообразие оценок событий и в некоторых случаях их противоречивость, они "обладают природным моральным чувством различения добра и зла" (Касавин, 2014), так как у каждого человека есть представления о жизненном порядке и жизненных сценариях, о моральных принципах и коммуникативных категориях, оказывающих влияние на оценку событий и их участников. При этом следует еще раз подчеркнуть, что эти представления в конкретной ситуации могут не совпадать и каждый человек во всем разнообразии и многообразии интерактивных отношений определяет свое Я в социальной структуре по-своему в процессе установления отношений с партнером по диалогу. Однако, наличие этих даже противоречивых представлений говорит о том, что в ментальном пространстве человека как когнитивного агента имеется некоторое субъективное средство категоризации, с помощью которого он оценивает и интерпретирует каждую социальную практику на некоторой субъективной ментальной шкале, определяющей, например, ее истинность или ложность, доброту или злость, а также справедливость или несправедливость. коммуникативный речевой собеседник
В этом плане одной из наиболее противоречивых и многоаспектных категорий, проявляющихся в социальном взаимодействии и оказывающих влияние на процесс установления отношений между собеседниками, является категория коммуникативной справедливости (коммуникативная справедливость) дискурсивных практик. Особый интерес к данной категории объясняется тем, что одна и та же дискурсивная практика может быть коммуникативно справедливой или несправедливой для каждого из собеседников, коммуникативно справедливой для одного из них, но коммуникативно несправедливой для другого, и наоборот, а также коммуникативно справедливой в одной сфере ее применения и несправедливой в другой (см.: Новоселова, 2015; 2015а).
Очевидно, наличие указанного противоречия требует пристального внимания к проявлению и оценке категории коммуникативной справедливости в аспекте естественно-языкового взаимодействия участников диалога и установления отношений между ними. В частности, представляется актуальным выяснить, каким образом личность как когнитивный субъект интерпретирует и оценивает дискурсивные практики различной иллокутивной направленности в интерактивном пространстве социальной интеракции с позиций их коммуникативной справедливости, в каком дискурсивном пространстве проявляется и реализуется эта коммуникативная категория, а также имеет ли смысл рассматривать коммуникативную справедливость применительно к каждому из собеседников по отдельности или же справедливость одна на всех (т.е. собеседники создают такое коммуникативное пространство, в котором действия каждого из них будут коммуникативно справедливы)? Кроме того, важно уяснить, где представлена коммуникативная справедливость - в грамматической форме высказывания, его семантике или в прагматическом (посткоммуникативном) эффекте результативности его реализации? Также важно определить, как соотносятся субъективные представления о коммуникативной справедливости участников диалогической интеракции, каково влияние этого соотношения на динамический процесс их социального взаимодействия, и с помощью какого когнитивного инструмента можно обозначить (зафиксировать) совокупность субъективных представлений, формирующих категорию коммуникативной справедливости?
Для того чтобы ответить на поставленные вопросы необходимо отметить, что согласно положениям ряда теоретических работ (Келли, 2000; Романов, Немец, 2006; Романова, 2009; Хьелл, Зиглер, 1997), человек использует для интерпретации, оценки и прогнозирования событий окружающего мира, своего поведения и поведения других людей такое субъективное средство как коммуникативный конструкт. Для разных сфер жизнедеятельности существуют разные конструктные системы, поэтому типовые сценарии наполняются конкретным содержанием, когда они включаются в контекст вполне определенной предметной области (Романова, 2009: 36). Коммуникативный конструкт - это смысловая единица более высокого уровня, чем понятие, это "трактовка ментальной репрезентации как специфического языка мышления" (Петров, 1990), это контрарный тип отношения понятий.
При этом важно иметь в виду, что каждый конструкт применим не ко всем объектам, а только к некоторым из них. Последние называются элементами. Например, конструкт "высокий" или "низкий" может быть применен к домам и людям, но он не применим к погоде или насекомым. Конструкты, которые применяются для описания автомобилей, животных или людей, различаются как по составу, так и по содержанию. Также конструкт "приказ", "совет" или "угроза" применим только к людям как членам социума, в которых признаются нормы и правила поведения, но не к предметам реального мира. Поэтому вербальные ярлыки, например, "высокий", "низкий" или "совет", "извинение", "крещение", "угроза" наполняются конкретным содержанием тогда, когда они включаются в контекст вполне определенной предметной области. То есть, когда конструкт применяется к какому-либо классу однородных объектов. Высокий дом - это одно, высокий человек - другое, а высокая цель - третье. Содержание конструкта определяется его смысловыми связями с другими конструктами, описывающими тот же самый класс объектов. Поэтому любая вещь или событие сознается говорящим в пределах горизонта его "жизненного мира" (Шюц, 2003), т.е. воспринимаемый индивидом как привычный, нормальный, само собой разумеющийся мир, в котором происходит повседневная жизнь такого индивида.
Если формально следовать логической традиции, то конструкт представляет собой определенный тип отношений между понятиями-антонимами, в том числе и тип антонимических отношений (говорящий - слушающий, адресант - адресат, субъект действия - объект воздействия, ведущий - ведомый и др.) между интерактантами социально-коммуникативного взаимодействия. Этот тип отношения понятий в логике называется противоположностью или контрарностью (Романов, 2011). Такой тип отношений предполагает, что кроме понятий-антонимов существует, по крайней мере, еще одно среднее понятие, относящееся к тому же роду и разделяющее объемы крайних (Романов, Немец, 2006). Другими словами, отношение противоположности предполагает континуальность, например, в директивах - приказ и просьбы, а между ними как среднее (нейтральное) звено - указание.
В этой связи следует обратить особое внимание на неразрывность связи конструкта с теми элементами, для описания которых он предназначен. В когнитивном плане наиболее важными элементами для отражения полученного опыта в виде определенного конструкта являются модальности Я-говорящего субъекта как когнитивного агента, т.е. такие многообразные оттенки самовосприятия человека и предметов реального мира. Как и другие элементы, каждая модальность Я имеет вполне определенное местоположение на континууме конструкта. Диспозиция модальностей Я - это одновременная проекция нескольких модальностей Я на континуум конструкта.
Каждая диспозиция имеет тенденцию проявляться в когнитивно обыденном и перформативном поведении вполне определенным образом в виде той или иной перформативной практики. Причем внешний рисунок (манифестационная конструктивность) и вербального, и невербального поведения достаточно точно отражает взаиморасположение модальностей Я когнитивного агента: приказ - обязательное следование приказу по определенному сценарию, а совет - не обязательное следование совету и не обязательно придерживаться ритуальной специфике совета; ср. также и с предметным миром и их оценкой: гранит - камень твердый, а малахит - камень мягкий и т.п. Достаточно одной из модальностей изменить свое местоположение на континууме конструкта, как поведение и эмоции резко меняются. В идеале диспозицию составляют все без исключения модальности Я когнитивного агента как говорящего субъекта, в том числе и (возможно) не открытые еще в социальной практике общения и науке (например, в психологии).
Не следует также думать о том, что диспозиция - это всего-навсего суждение когнитивного агента о себе познающем. Суждение может быть ложным, а диспозиция всегда истинна. Она такая, какая есть, и какой она только и может быть в рамках перформативного поведения, заданного (определяемого, каузируемого) параметрами типового иллокутивного конструкта. Совокупность этих параметров и совокупность возможных (обсуловленных) истинных проявлений модальностей Я формируют (создают) иллокутивный объем типового конструкта, представленного в ментальном пространстве говорящего индивида в виде некоторого гештальта или фрейма, когда любое проявление такой модальности (в виде реальной дискурсивной перформативной практики) можно рассматривать лишь "проявлением на фоне" конструкта как гештальта.
Возвращаясь к представлениям о коммуникативной справедливости того или иного естественно-языкового сообщения, важно принять во внимание, что они могут быть разными у каждого из участников социального взаимодействия, но эти представления объединяет то, что в каждом из них содержится два противоположных полюса социальной действительности - справедливый и несправедливый. Данная биполярность, проявляющаяся в повсеместном наличии противоположностей (ср. Романов, Немец, 2006; Романова, 2009; Романов, Новоселова, 2013; 2014; Новоселова, 2013; 2014), оправдана также тем, что практически невозможно узнать и оценить, что такое "справедливый", не зная, что такое "несправедливый". Иначе говоря, указанные противоположные полюса социальной действительности формируют биполярные или контрарные точки конструкта коммуникативной справедливости, задающие границы, континуум содержания (или содержательный объем) коммуникативно справедливого взаимодействия.
Обозначенное отношение биполярности (или противоположности) также предполагает, что на континууме содержания конструкта коммуникативной справедливости кроме антонимических понятий не существует каких-либо других средних понятий (диспозиций), относящихся к этому роду и разделяющих объемы крайних понятий (ср. однако с конструктом утешения, угрозы, см.: Романов, Немец, 2006; Романов, Новоселова, 2013). Подобная жесткая полярность (четкая поляризация) отношений объясняется тем, что категория коммуникативной справедливости не может проявляться в большей или меньшей мере, так как невозможно оценить речевой акт или а / вербальное поведение как частично коммуникативно справедливые / несправедливые, наряду с тем как нельзя сказать "Он поступил почти справедливо", "Он поступил почти эффективно", "Он почти установил отношения" или "Его фраза почти несправедлива". В этой связи также важно отметить ограничение на сочетаемость лексем "справедливость" и "справедливый" со многими наречиями меры и степени, например, с такими как "весьма", "почти", "достаточно" и др.
На основе рассмотренного отношения противоположности полюсов конструкта коммуникативной справедливости и отсутствия средней диспозиции следует, что признак коммуникативной справедливости делит все интенциональные типы высказываний на две прагматические группы: коммуникативно справедливые и коммуникативно несправедливые и исключает возможность наличия группы полусправедливых высказываний на фоне социального взаимодействия.
Например, следующий диалогический фрагмент представляет собой последовательность коммуникативно справедливых практик: (1)
- Ишь мальчонка-то какой ненормальный, мотается, как сумасшедший. Не с добра, видно, послали работать-то.(1)
- Да, парень справный, такого подгонять не надо. (2)
- Убегается скоро, все сначала стараются (3) (Островский, 1965: 11).
В следующем диалогическом фрагменте (2) представлена ситуация, в которой на коммуникативно справедливое вопросительное высказывание следует ответ в форме вопросительной конструкции, ставящей под сомнение кодекс доверия между коммуникантами и, следовательно, являющейся коммуникативно несправедливой:
- Скажите, где вы научились так мастерски драться?(1)
- А вам-то что до моей драки? (2) (Островский, 1965: 56).
Но, несмотря на невозможность средней (полусправедливой) диспозиции на континууме содержания конструкта коммуникативной справедливости, между указанными противоположными полюсами находится промежуточное звено как точка отсчета, точка "ноль" / "без аффекта", аффицированное "нулем" или эмоциональное состояние нулевого уровня. Указанная нулевая точка практически не проявляется в коммуникативном взаимодействии и не является диспозицией эмоционального состояния участников социального взаимодействия, поскольку является точкой отсчета и задействована только в процессе получения сообщения, а не его интерпретации и оценивания с позиции коммуникативной справедливости. По этой причине представляется правомерным (и также справедливым) расположить на континууме содержания конструкта коммуникативной справедливости данную точку равноудаленной от контрарных полюсов социальной действительности. Схематично контрарность отношений инвариантного конструкта коммуникативной справедливости (т.е. конструкта в наиболее общем виде) можно представить следующим образом: