(6) - Идем, сволочь, за нами! Там поговорим кой о чем. Там у нас поагитируешь (Островский, 1965: 45).
(7) - Если не пойдете, сейчас же на месте всех переарестуем! А кое-кого и к стенке поставим (Островский, 1965: 46).
Так, выше сказанное о контрарных полюсах конструкта коммуникативной справедливости свидетельствует об их абсолютном характере и указывает на то, что границы областей (или континуум содержания конструкта) индивидуальны, так как люди субъективно делят доступное им пространство состояний между двумя полюсами (ср.: Романов, Немец, 2006: 53). Еще одним вариантом инвариантного конструкта коммуникативной справедливости может быть следующая схема с сокращенным интерактивным континуумом его содержания:
Схема 3
3) КС 0 КНС
Представленная на схеме цепочка-3 являет собой пример крайней категоричности в оценке и интерпретации событий и действий, проявляющаяся, например, в том, что только, например, по языковой манифестации дискурсивной практики адресат может оценить ее как коммуникативную не / справедливую, не учитывая ряд других экстралингвистических параметров. Например, в следующем дискурсивном фрагменте инициатор взаимодействия не дает ответа на коммуникативно справедливый вопрос Почему в шесть? и оценивает его как коммуникативно несправедливый, вследствие чего инициатор использует коммуникативно несправедливую менасивную конструкцию, каузирующую адресата совершать названное действие и декларирующую возможное наказание: (8)
- Эй ты, шляпа! Завтра приходи в шесть часов на смену.
- Почему в шесть? Ведь сменяются в семь.
- Кто сменяется, пусть сменяется, а ты приходи в шесть. А будешь много гавкать, то сразу поставлю тебе блямбу на фотографию. Подумаешь, пешка, только что поступил и уже в форс давит (Островский, 1965: 11).
Становится понятным, что в таком субъективном инструменте как конструкт коммуникативной справедливости диспозиция точки отсчета может располагаться на различном удалении от контрарных полюсов. Однако для того, что бы она отражала все многообразие отношений, возникающих между участниками интерактивного обмена, в ее диспозиции должны найти отражение такие факторы как анализ коммуникантами пресуппозициональных факторов и отношения, существовавшие между коммуникантами до момента взаимодействия, которые функционируют в ментальном пространстве говорящей личности, вызывая в нем ряд копий и проводя связь с реализованными ранее жизненными сценариями и социальным опытом.
Тем не менее, обозначенные выше факторы оказывают влияние только на диспозицию точки отсчета, в то время как для определения коммуникативной справедливости дискурсивной практики, реализованной в социальном взаимодействии, т.е. для движения от нуля к тому или иному полюсу социальной действительности необходим комплексный анализ адресатом функционально-семантических характеристик, направленной на него социальной практики. В частности, представляется возможным предложить для определения коммуникативной справедливости дискурсивных практик комплексный анализ коммуникантами следующих коммуникативно-прагматических факторов, которые являются элементами рассматриваемого конструкта:
- форма языковой репрезентации;
- организация коммуникативного поведения;
- иллокутивные характеристики;
- просодические характеристики;
- прагматическая пресуппозиция (в том числе и социальный статус коммуникантов) (подробнее о пресуппозиции и ее разновидностях см.: Романов, 1988: 36-37; 2005: 100-103);
- эмоциональное состояние каждого из коммуникантов;
- кодекс доверия;
- семантические свойства;
- прагматические свойства.
Перечисленные факторы являются, они задают каркас для интерпретации дискурсивных практик с позиций коммуникативной справедливости, так как обеспечивают их однозначную интерпретацию как коммуникативно справедливых или несправедливых в той или иной прагматической ситуации. Примечательно, что иерархическое расположение данных факторов определяется в каждой конкретной ситуации взаимодействия.
На следующей схеме отображен конструкт коммуникативной справедливости с учетом перечисленных параметров, которые являются элементами рассматриваемого конструкта:
Следует иметь в виду, что только комплексный учет каждого отмеченного элемента рассматриваемого конструкта обусловливает однозначную интерпретацию дискурсивной практики как коммуникативно справедливой / несправедливой. В ином случае, содержание одного и того же сообщения (запуск одного и того же воздействующего механизма) может быть интерпретировано и оценено коммуникантами по-разному (см. пример 3).
Итак, признак коммуникативной справедливости делит все интенциональные типы перформативных Я-высказываний, независимо от их формально-грамматических признаков, на коммуникативно справедливые и несправедливые высказывания. Важно иметь в виду, что подобное разделение высказываний по признаку коммуникативной справедливости является не иллокутивной, а прагматической классификацией, так как категория коммуникативной справедливости сопровождает акт произнесения высказывания, выступая регулятором установления отношений между коммуникантами, и не является коммуникативным намерением автора. Другими словами, данная категория функционирует в социальном взаимодействии, акцентируя внимание собеседников на процессе установления отношений между ними, также она участвует в распределении и перераспределении коммуникативных ролей, обосновывает соответствия между социальной ролью и коммуникативным поведением говорящей личности, соотносит коммуникативное поведение людей с их внутренними представлениями об эффективной коммуникации.
Использование предложенного конструкта коммуникативной справедливости дискурсивных практик предоставило возможность показать, что, несмотря на разнообразие и многообразие социальных отношений, все социальные практики включают оценку справедливо или несправедливо и каждая дискурсивная практика может оцениваться и интерпретироваться коммуникантами на определенной ментальной шкале, содержащей два противоположных полюса - справедливый и несправедливый. Предложенный конструкт применим как к представлениям когнитивных субъектов о коммуникативной справедливости дискурсивных практик и коммуникативно справедливых отношениях, так и к ментальной репрезентации категории коммуникативной справедливости в массовом сознании.
Обращение к категории коммуникативной справедливости с позиции функционально-конструктивистского подхода показало, что данная категория представляет собой сложное и многоуровневое явление, отражающее динамическую природу социальной коммуникации. Кроме того, приведенные примеры, с одной стороны, подтверждают идею о том, что по форме языкового выражения дискурсивных практик невозможно определить их коммуникативную справедливость. С другой стороны, они поднимают актуальную проблему лингвоэкологической сферы социальной коммуникации, демонстрируя важность не только проблем описания языковых структур, участвующих в коммуникативно-социальной интеракции, но и задач всестороннего изучения интерактивного пространства жизненных сценариев, связанных с реализацией различных речевых актов.
Литература
1. Касавин И.Т. К эпистемологии коммуникации: сила и слабость аналитического оптимизма // Вопросы философии, №8, 2014. - С. 39 - 49.
2. Келли Дж. Психология личности. Теория личных конструктов. - СПб.: Речь, 2000. - 182 с.
3. Новоселова О.В. Коммуникативно-конструктивное пространство регулятивных менасивных действий // Мир лингвистики и коммуникации: электронный научный журнал. - 2013. - № 3. С. 72 - 84.
4. Новоселова О.В. Функционально-семантическая интерпретация менасивных топоном в социальной интеракции // Мир лингвистики и коммуникации: электронный научный журнал. - 2014. - № 2. - С. 68 - 77.
5. Новоселова О.В. Категория коммуникативной справедливости как прагматический феномен // Мир лингвистики и коммуникации: электронный научный журнал. - 2015. - № 1. - С. 34 - 47.
6. Новоселова О.В. Языковая репрезентация коммуникативно справедливого дискурса // Языковой дискурс в социальной практике. - Тверь: Твер.гос. у-нт, 2015а. - С. 200 - 209.
7. Петров В.В. Джерри Фодор: Когнитивное измерение мышления // Концептуализация и смысл. Сб. научн. тр. - Новосибирск: СО "Наука", 1990. - С. 227- 232.
8. Романов А.А. Системный анализ регулятивных средств диалогического общения. - М.: Ин-т языкознания АН СССР, Калининский СХИ, 1988. - 183 с.
9. Романов А.А. Психосемиотика визуальной коммуникации в соматографическом пространстве // Романов А.А., Сорокин Ю.А. Соматикон: Аспекты невербальной коммуникации. М., 2004. - С. 1 -1 58.
10. Романов А.А. Семантика и прагматика немецких перформативных высказываний-просьб. - Москва: Институт языкознания РАН, 2005. - 153 с.
11. Романов А.А., Немец Н.Г. Дискурс утешения: Лингвопсихологический анализ. - М.: ИЯ РАН, 2006. - 144 с.
12. Романов А.А. Основы логического знания и теории аргументации. Уч. пособие. - Тверь: ТИПЛиМК, 2011. 136 с.
13. Романов А.А., Новоселова О.В. Дискурс угрозы в социальной интеракции (функционально-семантический анализ). - Москва-Тверь: ИЯ РАН, Тверская ГСХА, 2013. -168 с.
14. Романов А.А., Новоселова О.В. Семиопсихологическая интерпретация менасивных топоном // Вестник Тверского Государственного Университета. Серия: Педагогика и психология, 2014, № 1. - С. 7-17.
15. Романов А.А., Романова Л.А. Притяжение перформатива Очерки по етории перформативности от Дж. Остина до наших дней. - М.: ИЯ РАН, 2009. - 156 с.
16. Романов А.А., Ходырев А.А. Управление персоналом: Психология влияния. М.: Лилия, 2000. - 216 с.
17. Романов А.А., Ходырев А.А. Управленческая риторика. М.: Лилия, 2001. - 216 с.
18. Романова Л.А. Структурно-семантические аспекты перформативов в функциональной парадигме языка. - М.: ИЯ РАН, 2009. - 180 с.
19. Хьелл Л., Зиглер Д. Теория личности. - СПб.: Питер Пресс, 1997. - 608 c.
20. Шюц А. Смысловая структура повседневной жизни. - М.: Ин-т фонда "Общественное сознание", 2003. - 336 с.