КОНЦЕПТ ХЛЕБ В ДИСКУРСЕ ДИАЛЕКТНОЙ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ
Е.В. Иванцова
Предпринят анализ концепта ХЛЕБ в лингвоперсонологическом аспекте, с опорой на дискурсивные данные диалектной языковой личности сибирской крестьянки. Рассмотрены основные смысловые области, связанные с представлениями о хлебе, и средства их вербализации, особенности отдельных слоев концепта и его связи с другими единицами концептосферы. Выявлены отраженные в дискурсе носителя традиционной народно-речевой культуры черты пралогического сознания и в то же время переход некоторых ранее актуальных признаков концепта в исторические.
Ключевые слова: концепт, хлеб, диалектная языковая личность, дискурс, русские говоры Сибири.
концепт хлеб диалектный языковый сибирский
Концепт ХЛЕБ, занимающий важное место в культуре многих народов, входит в число базовых культурных констант, репрезентирующих черты национальной ментальности. Он анализировался исследователями в различных лингвокультурных общностях - русской, английской, немецкой, американской, таджикской и др. [1-4], в том числе в сопоставительном аспекте. Пристальное внимание уделяется данному концепту при описании русской концептосферы, поскольку «хлеб» рассматривается как одно из центральных понятий отечественной материальной и духовной этнокультуры.
Особенно ярко сущность национально-специфичных по своей природе концептов отражается в народно-речевой среде, являющейся первоосновой национальных языков. При анализе концепта ХЛЕБ в традиционной русской культуре источником служил прежде всего «Толковый словарь живого великорусского языка» В.И. Даля; привлекались также некоторые другие областные словари и данные говоров Среднего Прииртышья [3, 5, 6].
В настоящей статье этот концепт рассматривается в лингвоперсонологическом аспекте. Исследование является частью масштабного проекта по изучению феномена диалектной языковой личности, выполняемого учеными томской диалектологической школы (подробнее см. [7]). Ранее в идиолектной системе концептов сибирского старожила Л.Г. Гынгазовой были описаны ЗЕМЛЯ, ВОЛЯ, ЖИЗНЬ и СМЕРТЬ, БОГ, ГРЕХ, ПУТЬ [813] и ряд других.
Материалом для анализа послужили тексты сибирской крестьянки Веры Прокофьевны Вершининой (1909-2004), отраженные в «Полном словаре диалектной языковой личности» [14] и авторском архиве записей речи информанта (около 10 000 страниц), производившихся в условиях включения в языковое существование говорящего в течение 24 лет.
Концепт понимается вслед за С.Г. Воркачевым как «культурно отмеченный вербализованный смысл, представленный в плане выражения целым рядом своих языковых реализаций, образующих соответствующую лексико-семантическую парадигму» [15. С. 47-48]. Хотя он рассматривается как отмеченная этнокультурной спецификой «единица коллективного знания / сознания» [Там же], однако в концептосфере языковой личности концепты существуют в индивидуальном варианте, в то же время отражая типические черты социума и его культуры.
Как и другие элементы концептосферы в традиционных сообществах, концепт ХЛЕБ имеет глубокие исторические корни. Он сформировался на раннем этапе развития нашей культуры в среде, где в экономике преобладал аграрный уклад, а в условиях прямой зависимости человека от природы остро стояла проблема выживания. В числе ментальных особенностей его представителей отмечают направленность зон актуального внимания на свою семью и хозяйство, сельские промыслы и природу; особую значимость фольклора и верований, принципиальную ориентированность на традицию, доминирование мифологического характера миропонимания [16]. Этапу существования таких сообществ соответствовало пралогическое (дологическое) мышление (по Л. Леви-Брюлю), которому свойственны комплексность, диффузность, конкретность и образность [17. С. 30].
Многие из перечисленных черт находят отражение в концепте ХЛЕБ как компоненте концептосферы исследуемой языковой личности.
Показателен в этом отношении прецедентный текст о хлебе на собачью долю, широко известный в разных вариантах у славян [18. Т. 5. С. 420] и усвоенный В.П. Вершининой еще в детстве от матери: А это мама говорила. А это... пошёл Ису'с Христос. И попросил под окошком: «Сотворите ми'лостинку ради Христа истинного!» - под окошко подошёл. Бродяга, ну, старичок. А одна женшына, гыт, ша'нъгу выташшыла, ша'нъга с начинкой, намазана, сметаной - как... ну, от как я пеку ша'нежки, - и подала ему в окошко. Он к другой пошёл. А у ей, гыт, ребёнок обмарался, она блин схватила, да говорит, это блином подтёрла ему задницу-то, да и подала, гыт. Ну и вот, оспо'дъ Бог, гыт, прогневался и голод созда'л. Хлеб, чтобы не... не было никого. Собаки, гыт, воют всё! - это мама рассказывала. Дак это ешо кода' там, кто-то будто бы говорил, не мама. Ну и, говорит, собаки воют, гыт, все, это... прям голод! А потом Бог, гыт, послал - со- ба'ччу долю. Мама всё говорила: «Собак коръмитъ -это на соба'ччу долю счас едим». Вот это говорила, я помню. [А что бог послал?]Ну, хлеб послал. Три года, гыт, хлеба не было. Не родился. А потом... выли собаки и просили. Просили хлеб В квадратных скобках отражены реплики или пояснения собирателя материала. Фрагменты связной речи информанта отделяются точкой с запятой. В отдельных случаях полужирным шрифтом маркируется эмфатическое ударение. При передаче диалога диалектоносителей указывались инициалы собеседников..
Легенда о хлебе, пересказанная крестьянкой, отражает типичные для народно-речевой культуры способы сохранения культурных знаний через мифологический текст, репрезентацию в нем образного мировосприятия (базовые представления о ценностях переданы через сюжетный рассказ в лицах) и пралогического мышления: хлеб представлен в синтезе не вполне расчлененных смыслов, соотносимых и с продуктом питания из муки зерновых культур (к нему в рассказе отнесены и шаньги, и блины), и с растениями, дающими пищу (наказание за неуважение к хлебу - лишение урожая), и, наконец, с субстанцией, без которой невозможна жизнь. Нераздельно слиты в древнем мифе бытовое и бытийное; передается отношение к хлебу как сакральной сущности, дарованной человеку высшей божественной силой.
Анализ бытового дискурса диалектоносительницы, по существу, отражает уже намеченные в мифе основные особенности концепта ХЛЕБ, в то же время позволяя рассмотреть более детально их вербализацию. В каждой из выявленных смысловых областей концепта вычленяются элементы различных его слоев, которые в сумме дают общую картину представлений о хлебе как культурно отмеченной единице коллективного сознания / знания (по С.Г. Воркачеву) в дискурсе конкретного носителя народной культуры.
1. Один из наиболее значимых смыслов, связанных с представлением о хлебе, соотносится с обозначениями зерновых на корню. Денотативный слой этой смысловой области концепта вербализуется в первую очередь через упоминаемые информантом наименования выращиваемых злаков. Чаще всего к ним относятся рожь, пшеница / пашени'ца, овёс, ячмень. Реже наряду с ними в контекстах в качестве зерновых хлебных культур называются про'са «просо» и не являющаяся злаком горечу'ха / гречка «гречиха», поскольку из гречневой и просяной муки в прошлом тоже пекли хлеб и блины: Мы раньше тоже жали в войну, рожь жнём; Ячмень сеяли раньше. А теперь чё-то не стали сеять. Ну всё равно - пшеница, овёс - сеют; Хлеб сеяли. Пашени'цу, гречу'ху, овёс сеяли. Ну, хлеб сеют, там овёс, пашени'цу там, рожь, или там горечу'ху сеяли, про'су сеяли, горох сеяли...; Про'су жали, пашени'цу. Отмечена также устаревающая лексема весно'вка, обозначающая яровую рожь или пшеницу: Ранней весной сеяли, и жнут рано. Она «весновка» называлась. У ей ма'ленько зёрнышко, под вид ржи. <...> Ну и ростом она поменьше была. В идиолексиконе имеются также низкочастотные названия культур, различающихся временем посева, - яровые и зимовы'е «озимые»: А раньше сеяли. Зимова' пшеница, я помню; А яровы' хлеба выгорели уже. Однако наиболее частотна обобщенная номинация хлеб или хлеба', в контекстных реализациях которой акцентируется то семантика «произрастающие зерновые» (Хлеба растут, да; Стригу'н напал на траву да на хлеб. Состриг; Запрягут пару лошадей и косят хлеб), то «срезанные злаки» (Так-то лито'вкой если косить, он будет рассыпаться хлеб-то везде это, колосья-то - а тут, как это грабка'ми - вроде как собира'т), то «зерно как посевной материал» (Хлеб сеяли; На ём [мысе] хлеб сеют, ко'сют) или «зерно как полученный урожай» (Вим? Машина это. Хлеб подрабатывали раньше. <... > Хлеб сортируют; Он [тракторист] там хлеб получил - тонну ли сколько им, мельницу купили). В ряде контекстов наблюдается совмещение обозначения растущих зерновых и зерна нового урожая: А потом на зало 'ге хлеб хороший родился на этих местах; А передавали по радио, в Коже'вниковой рожь ши'бко хоро'ша, траву, это, заливало, это одно место там, луга - заливало водой; Кто-то говорил, [нынче] хоро'ши вобшэ'хлеба'.
Объединяет эти смежные значения, очевидно, не всегда эксплицированная в дискурсе, но всегда подразумеваемая прагматическая задача труда хлебопашцев - получение нового высокого урожая. Для крестьянского социума культивирование зерновых - основа традиционной аграрной культуры, а от полученного урожая зависит жизнь и общины в целом, и каждой из входящих в нее семей.
Значимость момента созревания злаков маркируется образной диалектной лексемой хлебозо'р для обозначения ночных зарниц, по народным представлениям указывающих на место, где начинают колоситься хлеба (Хлебозор называли. Хлеб зо'рят, говорят), и паремией, в которой объединены примета и поговорка: Рожь на колос идёт кода', ячмень, ли овёс, ли эта, пшеница - «кукушка, гыт, подавилась». Приведенный текст транслирует установление связи между временем выхода зерновых на колос и за- молканием кукушки, активно издающей характерные звуки в первой половине лета. Эта связь, отражающая эмпирические наблюдения в крестьянском социуме, тоже получает образное выражение: птица перестает куковать, потому что подавилась колосом (поговорка зафиксирована в ряде регионов: «Вост. Сиб., Беломор., Онеж., КАССР, Арх.» [19. С. 48]).
В дискурсе языковой личности отражен полный цикл сельскохозяйственных работ по выращиванию хлеба: подготовка новых земельных участков с раскорчевыванием лесного массива для расширения посевных площадей, сеяние, жатва, связывание в снопы, обмолот, просушивание зерна до нужной кондиции: Да и корьчевали, зало'г копали, всё руками - ой, как тяжело-то! А потом на зало'ге хлеб хороший родился на этих местах; Хлеб сеяли... Руками обрабатывали, серпами жали. <...> Помного жали. Про'су жали, пашени'цу; Запрягут пару лошадей и косят хлеб; По тысяче двести снопов навязывала! Только загребаю! <... > Коля говорит: «Вязала-то! Люди-то говорят, по тысяче двести». А Валя гыт: «Это за сколько, за месяц ли чё ли?» -Валя наша гыт. [В день?]В день, конешно. В день; Это, рано-рано ставали до' свету, рано, и начинали молотить; Его [хлеб] надо... скосить и связать в снопы, снопы постоят - скирдовать надо, потом скирды станут молотить; А я на сушилке работала - сколь годо'в на сушилке работала! От лесенки [ступеньки] - от так идёшь, лесенки, сколь ле'сенков, пять-шесь, да туды ле'сенков, наверно, восемь. Наверьх туды' таска'шь пашени'цу. Ведра по' три, там по сколько, всю ночь и ходишь, и ходишь... Таска'шь, да опуска'шь, да туды', да суды' да... Ой! Любопытно, что в идиолексиконе информанта для обозначения земледельческого труда не зафиксировано слово хлебопашество; отмечен нелитературный синоним к нему - крестьянство «земледелие» (Крестьянством занимались, и скотина была), указывающий на основной род занятий сельских жителей.
Фрагменты дискурса отражают большой объем работ, направленных на выращивание хлеба (помного жали; по тысяче двести снопов навязывала); их длительность в период страды с восхода солнца до поздней ночи (Рано- рано ставали до' свету, рано, и начинали молотить; Конба'йн пойдёт хлеб косить, жать, убирать - только шум стоит. Ночью выйдешь на' берег - косят допоздна; Всю ночь и ходишь, и ходишь [таская пшеницу на сушилке]). Подчеркивается изнуряющая энергозатратность физического ручного труда (...зало'г копали, всё руками - ой, как тяжело-то!; Хлеб сеяли... Руками обрабатывали), на смену которому поэтапно пришли сначала примитивные орудия, а потом механизмы. Еще один воспроизводимый диа- лектоносительницей прецедентный текст, услышанный из речи матери, повествует об архаическом способе уборки зерновых в древности (хлеб руками дёргали) и появлении у земледельцев серпа, облегчившего сбор злаков: Руками дёргали [раньше хлеб], и всё. Сколько родится там - выдергают его хозя 'вы свои. Все свой хлеб дёргали. Ну это, может, перьво- бытно, может, правда, я всё думаю. А потом, гыт, это, серьпы появились. <...> А там, гыт, пришла женшына, ли кто ли, и нажала - сырой был, она так ку'чкими накла'ла его, не в снопы связала, а ку'чкими накла'ла. А там пришёл, гыт, хозяин - «О, батюшки мои, червяк какой появился! Надо его куды'-то избывать! Червяка этого». <... > Взял, гыт, на серьпу' камень, привязал, гыт, его туды', и в реку утопил.
Осознание представителем традиционной народной культуры тяжести вложенного в выращивание хлеба труда, базирующееся на личном опыте индивида, свидетельствует о тесной связи концептов ХЛЕБ и ТРУД.
Оценки растущих зерновых культур (и вызревающего в них зерна) носят исключительно прагматический характер: хорошим считается еще не убранный хлеб, который свидетельствует о высоком урожае: А передавали по радио, в Кожевниковой рожь ши'бко хоро'ша, траву, это, заливало, это одно место там, луга - заливало водой; Н.Н. Хоро'ша пшеница ози'ма така'! В.П. Кто-то говорил, хоро'ши вобшэ хлеба'. Антонимичные отрицательные оценки (*плохой хлеб /хлеба' и под.) не отмечены, констатируется только отсутствие урожая (Три года, гыт, не было хлеба) или его причины (А яровы' хлеба' выгорели уже. Выгорело, нечего, гыт, рашшытывать на хлеб; Стригу'н напал на траву да на хлеб. Состриг). Эстетические оценки злаковых растений отсутствуют.