С появлением в продаже привозимого из города формового хлеба в употребление входит лексема кирпич, но иногда он по-прежнему называется булкой независимо от формы: Крошко' привезли два кирпича [хлеба из города]; «Баба Вера, тебе хлеб надо?» Я говорю: «Нет, не надо. У меня ешо тот живой, говорю, кирпич, всё охота мяконький пои'сь»; Ну булка, кирпич ли [хлеба], булочка. Ну как их назовёшь?; Я говорю [односельчанину]: «Сколько хлеба берёте? - «Пять, булок беру на' два дня». <...> Да ешо, мне кажется, и не хватит пять булок. На четверых. Два мужука', да они обо'е [в]он каки'. По булке-то съедят в день.
В числе обозначений частей испеченного хлеба отмечены корка, мя'кош, ломоть, ломти'на, ломотик, кусок, кусочек. Одни из них (корка / мя 'кош) маркируют разные требования, предъявляемые к его компонентам, другие (ломоть, кусок) связаны с правилами порционного съедания продукта, который резали или ломали руками. Лексема ломоть и ее экспрессивно-эмоциональные дериваты употребляются только при упоминании хлеба: Ну я сама поела [хлеб], сама один ломоть так отре'зала целый тоненький, да ешо отре'зала, это, себе - вчара' да сёдня; Щас Шарику два ломтя больших отломила [хлеба]; Ну, булку-то надо, наверно [купить]. А кого там-ка? Отрежешь, Георгиевна, ломотик-два, а там уж чё, половина. Каки' булочки-то [маленькие], о'споди. Слово кусок может использоваться и по отношению к другим продуктам питания, однако наиболее прочны его синтагматические связи со словом хлеб: А это... приедем [работать в поле], сразу наедимся - ну, кусок съешь хлеба, а в обед опе'ть, там опе'ть кусок съешь. Эта лексема часто употребляется без дополнения, «вбирая» в себя сему «хлеб»: Куском макали прямо в то'плено масло; Я с кусочком их [огурцы], с хлебом, ем; Хлеб всегда просит [односельчанка]: «Ты мне кусочек дай».
Слово крошка (крошечка) имеет в идиолекте широкую сочетаемость, обозначая очень небольшую часть вещества (в том числе жидкого) и самое малое количество чего-либо [14. Т. 2. С. 99], однако в контекстах о хлебе почти не используется.
Отдельной номинацией обозначается особая разновидность разрезанного на части и высушенного хлеба - сухари, сухарики, значимая не столько как вид угощения к столу, сколько как способ сохранения черствеющей или недоеденной выпечки для последующего использования: Раньше-то на сухарях делали котлеты; Ну сухари были от - я сухари намочила да наелась [когда дома не было хлеба].
Синтагматика ЛСВ хлеб при обозначении продукта питания отражает его качественные признаки, оцениваемые как нормативные или ненормативные.
В первую очередь отмечается мягкость, характеризующая свежую выпечку, или твердость давно изготовленного продукта: А хлеб-то мягкый да хороший; А мягкый хлеб, Оля? Ну давай... у тя есь? давай булочку возьму; Мяконький хлебец!; А у меня хлеб-то есь, а мне чёрствый не гля'нется. В речи реализуется антонимическая оппозиция мягкий - сухой, чёрствый: А Иван, гыт, не стали брать. Пряники [не купили], грызут сухой хлеб» - да и чё сухой? [В]он какой мягкый хлеб быва'т. Важно также такое органолептическое качество, как пропеченность. Избыточная влажность получает отрицательную оценку: А это... Маруся брала [хлеб]... по тысяче бы'шно двести, с машины. Дак он как сырой, нехороший. Нехороший, она привозила сюда; Хлеб какой-то как сыроватый, это...
Оценивается равномерность подъема хлебного мякиша, однородность консистенции, степень вязкости и пышности булки: Испекла [соседка хлеб из плохой муки], она у ей как закал получился какой-то... Ну, это может так из-за дрожжей быть... так испортить можно хлеб, конешно. Ну, она... нехоро'ша у ей получилась... Хлеб, выпечка; Булочку-то спекла [односельчанка], а она - думаю, поди, сыра': раздулись, не вы'тронулась путём. А я говорю: поди, это, сыра', да ешо посидела. А он корка по себе, мякош по себе; Гыт, это, такой -ма-аленький [хлеб продавали]! <...> А тесто, гыт, как резина, прямо раскусить нельзя; Хороший, гыт, [хлеб] по'рховка. Ну он... пышненькый. [Из особой муки?] Пошто' из особой?] Из одной же муки испекёшь, другой раз хороший, а другой раз нехороший. Как удастся. Качество хорошего хлеба соотносится также с приятным запахом: Ши'бко ароматный был [раньше хлеб]; Хоро'ши, запаши'сты булки больши'.
Как можно видеть, преобладают оценки, отражающие тактильные и зрительные, реже одоральные перцептивные ощущения.
Отрицательные оценки нередко при этом смягчаются (Дай мне кусочек какой там чёрственькый; Хлеб какой-то как сыроватый). В отдельных контекстах прагматическое оценивание внешнего вида булок (пышность, умеренная поджаристость) сочетается с эстетическим: Я но'нче поцеловала хлеб: ой! Как от подушка пухо'ва! Ой, какой размилый; Ну, все пекут [хлеб в плите], а я всё не могу насмелиться. Не гля'нется мне. Нет! Они [булки] бле'дны каки'-то - как па'ски [«куличи»] так сидят [усмехается]; Бледный был у меня [хлеб], обо'ераза'. <... > Ну не зарумянились, такой белый [хлеб]. Белёхонькый.
Имеют место и обобщенные синкретичные оценки: Валя привозит [хлеб] - редко такой плохой, всё хороший. Из городу; Хороший хлеб был, вкусный; Бери! Хлеб вкусненькый; А сцяс как опилки, никакого вкуса в хлебе нету. Обобщенная оценка хорошего хлеба подразумевает соединение ряда нормативных признаков выпечки: Булки хоро'ши, высо'ки, запаши'сты.
С хлебом для носителя народно-речевой культуры связаны не только оценки его свойств, но и осознание высокой ценности этого продукта. Наряду с собственно пищевой значимостью оно обусловлено вложенным в него трудом. Традиционная крестьянская культура предполагала не только выращивание зерновых культур, но и выпечку домашнего хлеба, входящую в обязанности хозяйки. Эта традиция была усвоена В.П. Вершининой от матери (Хлеб стряпали [в семье родителей] - то ка'жный день, то через день) и продолжена в собственной семье (Всё время пекла [хлеб]. Раньше пекли ка'жный... через день да цясто; Встанешь рано, хлеб состря'пашь, коровы - кода' две, кода' одна, - свиньи, всё надо, поливать надо.). С этим родом занятий ассоциативно связаны номинаций действий с мукой, тестом и собственно булками при выпечке хлеба: сеять (Стала стряпать, стала сеять, а там какой-то комочек вроде), заводить / ставить (А Валя приходит ко мне: «Тётя Вера, скажи, как тесто ставить, заводить»), подбивать / перебивать / перекатывать / выкатывать (Подымется раз, я его [тесто] перекатаю, на столешнице, перебью - второй раз... Ну, раза два можно подбить, ли три, и укатываю; Ну, раза два ли три можно подбить [тесто], ли три ли, и укатываю. Растронут- ся - и в печку), садить (Всё выметешь, со'дишь [хлеб в печь]) и обобщенные обозначения стряпать, печь (А ты хлеб стря'пашь а'ли нет? Стря'пашь, не покупашь?; Всё время пекла [хлеб]). Хотя в конце ХХ в. снабжение деревни из городских пекарен стало регулярным и доля покупных продуктов резко увеличилась (в дискурсе информанта и его односель- чан-собеседников тема покупки хлеба и его цены также находит отражение), практика выпекания своего хлеба как более дешевого и более вкусного сохранилась среди многих пожилых жительниц села, в том числе ей следовала и исследуемая личность: И хлеб не покупаю, всё стряпала. Испеку да испеку. <...> Так три, четыре булочки испеку. Таким образом, и в этом случае налицо связь концептов ХЛЕБ и ТРУД. Фразеологизм калачики вися 'тся (где-либо) иронически комментирует ирреальный образ благополучной жизни в достатке при отсутствии трудовых усилий: Он не ра- бо'тат нигде, хочет в город, а в городе калачики вися'тся. Там работать надо, а он работать не любит.
Восприятие хлеба как ценностно маркированного объекта отражают и поступки языковой личности, и ее речевая практика. С заплесневевшей булкой она поступает так, как может поступить только крестьянка: Но 'нче Лабугина: «Тебе хлеба надо?» Я говорю: «Нет». Она: «Ты кого ешь-то?» Я говорю: «Да у меня всё время хлеб есь. Я чё, без хлеба сижу? От сеча'с ишь, булку выкинула. Запле'сневел на днях прямо, открыла - он зелёный- зелёный весь! Я в карто'шки поло'жила [в подпол]. Мыши ли кто ли там съедят». Говорится о преимуществе хлеба перед всеми другими видами выпечки: «Хлеб всему голова», правда! Я от, кода' охота чё-нибудь го- ря'ченько пои'сь - я часто же пеку! То ола'дни испеку, то пирожки испеку, мале'нько, то вроде блины то'лсты испеку - люблю я мя'гко, зубов-то нету. А это... всё равно хлеб лучше всего. Оценочные и ценностные коннотации лексемы хлеб отражают также диминутивные формы хлебец, хлебушко, булочка, сухарик / сухарёк, ломотик, кусочек, нередко встречающиеся в речи диалектоносительницы.
Оценочный слой концепта поддерживается в народной культуре как прецедентными текстами (легенда о хлебе на собачью долю, с детства заученная молитва «Отче наш» с обращенной к Господу просьбой: хлеб... даждь нам днесь), так и исторической памятью, вобравшей в себя коллективный опыт предшествующих поколений и личный жизненный опыт крестьянки, многое пережившей вместе с народом своей страны. В этой памяти сохранились детские воспоминания о неурожайном годе (Дак это голод был, голодный год, двадцатый-то был, а тя'тя посеял, и потом её [весновку] зелёну поджали, ешо она не поспела путём, поджали, да хлеб зелёный был - я помню!) и уже взрослые впечатления об опухшем от голода ребёнке сосланных в Нарым раскулаченных хозяев (Они [родственники] его привезли оттэ'да - я помню, от такой как самоварьчик был. Брюхо большу-уче! Это, рахит он был. <...> А он прям ноги, вот не поверите, от как эта банка ноги у него: голодом, опухли все! Ма'леньки, да от таки' толшыной. С голоду), страдавших от недоедания многодетных семьях односельчан, тайком собиравших на колхозном поле колоски, подвергаясь опасности получить тюремный срок (А колоски которы собирали ходили, по полю - ой! <...> А которы ножницы возьмут, да суслоны стоят, они обрежут это...<...> Высушат, да в ступке истолкут, да кашу варят, с их. Ну это же хлеб, всё равно), коснувшейся городских родственников карточной системе, по которой в условиях нехватки продовольствия в годы войны распределялся прежде всего хлебный паек (По карточкам хлеб-то давали; А её [маленькую племянницу В.П., отправленную за хлебом] женшына кака'-то <...> за уголок её завела, и шаль у ей сняла, и карточки отобрала <...>. Они остались голодны' на целый месяц)... Всё это, вместе взятое, сформировало в сознании диалектной языковой личности устойчивые связи концептов ХЛЕБ и ЖИЗНЬ, практически уравнивая их как высшие ценности, поскольку без хлеба наступает голод, а голод лишает человека, его семью и весь человеческий род возможности дальнейшего существования. Не случайно неоднократное цитирование крестьянкой паремии хлеб - всему голова: Дак а как? Без хлеба же не будешь. Сёдня песню пели: «Хлеб всему голова».
Обрядовый слой этой составляющей концепта сужен. В сознании носителя диалекта сохранилась некоторая связь хлеба как пищи с религиозными установками (в большей степени христианскими, хотя обряд колядования является в своей основе языческим, но приуроченным к Рождеству): Я постилась два дня. А это давно, Катя, это я-то давно'шно всё знаю. Хлеба тоже не ели в тот день, в сочельник, раньше, стары-то люди. Ну а мы-то чё? Я всё ела; Рожество' просла'вют - «Рожество' славим Христе' Боже наш» - просла'вют его, пропоют - «Ну, хозяин с хозяюшкой, если нету денег полтины, то дайте хлеба ломти'ну» [говорили ряженые на Святки]. Следы славянской народной обрядности у носителя традиционного сибирского говора находятся на грани исчезновения. Вопросы собирателя на эту тему вызывают уклончивые, неохотные ответы: [С хлебом не гадали?] Я... мало таких. Не приходилось мне ничё ши'бко. Не знаю. Де- нибу'дь было, мо'жеть, всё быва'т ить. У всякого по-своему всё; [Говорят, старики умели место для дома выбирать.] Может быть. [Например, хлеб оставляли на ночь.] Не знаю. Собаки уташшут!; [Над головой слипшиеся булки не разламывали?] О'споди, чё над головой хлеб разламывать! Не знаю, кто разламывал. Может каки' запу'ки [«суеверия»] там были, чё там... Единственное свидетельство использования в прошлом хлеба в функции оберега, оставшееся в памяти информанта, - о выбрасывании еще в начале ХХ в. печной утвари во двор для защиты от приближающейся грозы: [Как отгоняли грозу, град?] О'споди! Клюку убра'сывали, кого ешо тут-ка...<...> На улицу. <...> Ну и то я не убра'сывала, а так всё... помню, как чё-то вроде выкидывали1.
3. Обобщенные смыслы лексемы хлеб «пища вообще, пропитание» и «заработок, средства к существованию», отраженные в литературном языке, в дискурсе исследуемой языковой личности почти не представлены . В славянской обрядности для защиты от бури или града выносили во двор хлебную лопату или любую печную утварь, считая, что их нужно «встречать хлебом» [18. Т. 5. С. 419]. Некоторую перекличку со значением «пропитание» можно увидеть во фразеологизме калачики вися 'тся, рассматривавшемся выше.