Концепт национальной науки в новом дискурсе цивилизаций
Автор: Чернозуб С.П.
Автор анализирует развитие нового концепта национальной науки, используя материалы книжной серии, издающейся уже более полувека. В чем-то он дополняет, а в чем-то конкурирует с традиционным концептом, основанным на универсалистском понимании науки как деятельности, не затрагивающей ни культурных, ни религиозных, ни нравственных, ни психологических основ общества, в котором она осуществляется. Если в традиционном понимании из национальных характеристик науки фактически имеет смысл только одна - общее гражданство (подданство) ряда ученых, то новый концепт предполагает наличие многообразных органичных связей между наукой и особенностями национальной культуры.
Ключевые слова: национальная наука, культурологический (антропологический) концепт национальной науки, наука и «конфликт цивилизаций».
Национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения; что же национально, то уже не наука.
А. П. Чехов
У них великий аргумент, что наука общечеловечна, а не национальна. Вздор! Наука везде и всегда была в высшей степени национальна - можно сказать, науки в высочайшей степени национальны.
Ф. М. Достоевский
Вопрос о национальной науке в современной России - один из немногих, по которым и сообщество ученых, и салонные интеллектуалы, и «широкие массы» практически единодушны - именно поэтому приведенное в эпиграфе высказывание А. П. Чехова кочует по бесчисленным сборникам афоризмов. Вместе с тем известно: там, где обнаруживается единодушие экспертов, наука чаще всего заканчивается, и начинается что-то другое, например экономический интерес или политика. Ну а если с решением вопроса, имеющего исключительно научный характер, согласны и ученые, и дилетанты, без сомнения, можно говорить о мощном политико-идеологическом основании такого согласия. Во всяком случае, у нас периоды единодушия по отношению к самому факту существования национальной науки были обусловлены контекстом проводимой КПСС политики «железного занавеса», от ее оголтелых форм в 1950-е до сравнительно мягких в последующие годы.
Однако закрыть дискуссию, даже на волне организованного единодушия, не значит ликвидировать породившую ее проблему. В любой момент вопрос, признанный решенным, может внезапно актуализироваться, да еще и не в самой приличной форме, как это некогда произошло в известной сказке о новом платье короля. На мой взгляд, подобным образом все чаще дает о себе знать и проблематика национальной науки. Например, любому желающему доступна редакционная статья из журнала Nature о «научном национализме» как главном пороке научного истеблишмента в России и главной причине медленного развития российской науки за последние годы (Scientific… 2010). Такой вот неожиданный реприманд стране единодушного научного интернационализма.
Нетрудно найти и другие примеры реанимации национального вопроса применительно к анализу ситуации в отечественной науке1 и предположить его дальнейшее обострение под влиянием современного политического контекста, все более и более чувствительного к проблемам национальных отношений. Не исключаю даже попыток «переполюсовки» общественного мнения по этому вопросу вплоть до массированных инсталляций приведенной в эпиграфе фразы Ф. М. Достоевского на место чеховского изречения по всем популярным энциклопедиям и сборникам афоризмов. Однако пока такой момент не наступил (и чтобы он не наступил никогда), философы и историки науки должны приложить все усилия к тому, чтобы исключить возможность манипулирования общественным мнением при решении проблем отечественной науки.
Самое простое, что можно сделать, - это популяризировать результаты взвешенных исследований истории нашей науки, а также стимулировать качественные дискуссии. Кстати, в те несколько десятилетий, когда «национальная наука» была предметом энергичных споров, Россия переживала невиданный ни до, ни после расцвет науки. Я имею в виду вторую половину XIX - начало XX века.
Делу оздоровления ситуации, на мой взгляд, может содействовать и расширение «угла обзора» проблематики до такой степени, чтобы отношения между нашей и зарубежной наукой выступали частным случаем типичных вопросов развития науки во всем мире. Например, в данной статье проблематика национальной науки рассматривается в контексте анализа некоторого множества ее интерпретаций. Они имеют разный исторический возраст, обусловлены особенностями взаимоотношений между странами - лидерами в области науки и представителями научной периферии, спецификой конкуренции между лидерами и др. Непосредственный предмет анализа - исследования, опубликованные в книжной серии Boston studies in the philosophy of science (Бостонские исследования по философии науки).
Материалы серии, издающейся с 1963 года, к настоящему времени составляют около 300 томов. В числе авторов - естествоиспытатели, математики, философы, специалисты по истории и социологии науки, а также лингвисты, психологи, медики и литературоведы из разных стран. Широкий и многомерный контекст, по замыслу издателей, - залог постоянного воспроизводства интереса к обсуждению первых принципов философии науки и «прививка» от догматизма при осмыслении ее проблем. Этот контекст дополняет какие-то измерения и представленным в серии философским осмыслением науки как эволюционирующего социального феномена. В частности, сказанное относится и к материалам по тематической и методологической эволюции исследований национальной науки.
концепт национальная наука
Национальная наука: предыстория и первый концепт
Национальная наука как предмет самостоятельных исследований имеет свою историю. В период возникновения классической науки (XVII век) «национальный вопрос» явным образом в ней не поднимался. Это обусловлено комплексом причин культурного, экономического и политического характера.
Во-первых, если наука, по словам Ф. Бэкона, есть не что иное, как отображение природы, то естественно, что качественное отображение не должно содержать и следа социально-культурных особенностей тех обществ, в которых ученые отыскивают истину2. Во-вторых, в условиях неограниченной конкуренции технологические достижения на базе открытий классической науки не только довольно быстро распространялись и заимствовались, но и убедительно подкрепляли идеологию универсальной мощи и единства науки. В-третьих, культурные границы между образованными, а тем более учеными людьми в эпоху становления классической науки были отнюдь не жесткими. Общая для всех латынь и нередкое по тем временам знание нескольких языков позволяли без труда обмениваться идеями, а при необходимости и перемещаться из одной страны в другую. К тому же общественное сознание тогдашних европейцев было почти лишено национального3 компонента. Отношение между подданным и монархом определялось взаимными обязательствами. Ученый-космополит в те времена был вполне органичным явлением (так же, как военный, а нередко и сам монарх).
Иначе говоря, проблематика национальной науки не могла актуализироваться прежде начала активного формирования европейских наций. Впрочем, какое-то предчувствие будущей конкуренции национальных научных сообществ можно усмотреть уже в идее Бэкона (1972) о зависимости богатства и благополучия государства от того, насколько эффективно организована в нем деятельность ученых. Однако это не более чем предчувствие. Только войны и революции XVIII-XIX веков, в которых сформировалось самосознание ведущих европейских наций, актуализировали проблематику национальной науки.
В зените эпохи Просвещения интерес к национальной науке был еще вполне периферийным. С одной стороны, просветители полагали, что разум как суверенную сущность человека отличают универсализм, независимость от национальных, сословных и вероисповедных различий. Поэтому истина открывается всем людям в одном и том же обличье, она принципиально лишена какой бы то ни было национальной специфики. И для Ж. А. Кондорсе, и для Ж. д'Аламбера, и для Б. Фонтенеля сам термин «национальная наука», пожалуй, показался бы воплощением абсурда. Однако натурализм, принцип физической каузальности, достигнув монопольного положения в объяснении природы познания, имманентно порождает потребность в осознании его пределов. Поднятый И. Кантом вопрос о границах чистого разума - тоже отклик на указанную потребность.
Это действительно естественная, органичная потребность. Напомню: У. Матурана и Ф. Варела (2001), обсуждая биологические корни человеческого познания, пришли к выводу, что наличие границы - непременный атрибут живой самовоспроизводящейся (ауто-поэтической) системы. Без него невозможно осуществление таких функций системы, как самосохранение, самовоспроизведение, самоидентификация. Появление границы (мембраны) свидетельствует о том, что система в своем развитии достигла уровня, на котором стало возможным ее автономное существование.
Следует учесть, что проблема границы, сохранения автономии для науки (человеческого разума) в XVIII веке возникла в контексте вопроса о статусе европейской цивилизации в целом. Европа начала осознавать себя не просто автономной подсистемой мировой культуры. Она ищет рациональное объяснение - разумеется, в целях оправдания и увековечивания - сложившейся системы отношений с другими частями мира. И в данном случае наличие экспериментального естествознания справедливо рассматривалось в качестве одного из ключевых отличий европейской культуры от всех прочих.
Из попыток выявить физические основания для этого и других культурных различий, не объяснявшихся никакими универсалистскими концепциями, возникает ряд идей, которые в следующем веке послужат стимулом к формированию концепта национальной науки. Я имею в виду и географический детерминизм, и некоторые философские аспекты нарождающегося сравнительно-исторического языкознания. В лоне этих теоретических конструкций сформировались идеи о том, что успехи различных народов в интеллектуальной деятельности, ремеслах и изобретениях, а также в устройстве общественных дел объясняются действием объективных физических факторов. Например, влиянием ландшафта, климата, составом воздуха (Ж.-Б. Дюбо, Ш. Монтескьё) или особенностями языка (Ф. Шлегель, В. Гумбольдт).
Та же логика поиска границ, внутри которых были бы возможны самоидентификация и самовоспроизводство «европейского духа», определяла и развитие саморефлексии в области науки. С одной стороны, слово «цивилизация» в XIX веке начинает употребляться не только в значении «период мировой истории», но и в смысле, разделяющем единую человеческую историю на локальные подсистемы, а с другой - наука, оставаясь символом единства человеческого разума, начинает выступать в национальных ипостасях. Классический образец такой логики дает Г. Бокль (2007), последовательно переходя от определения особенностей цивилизации в Европе и вне ее к описанию цивилизации в Англии и некоторых других странах. Поскольку для Бокля история - это естественная наука (пусть еще не вполне сложившаяся), развитие цивилизации у него в определенном смысле есть не что иное, как развитие человеческого познания вплоть до его вершины в виде позитивных наук.
Эта позитивистская парадигма вроде бы позволяла Боклю сохранить универсалистский подход, подняться над методологическими особенностями различных наук. Однако, объявив качественное своеобразие наук (в методологическом и цивилизационном аспекте) иллюзией, он все-таки не снял с повестки дня интерес к этой проблематике. В каком-то смысле он даже подогрел его, поскольку вывел вопрос в область конкуренции за первенство по степени приближения к идеалу позитивной науки. И если споры о том, далеко ли обществоведческим и гуманитарным наукам до совершенства, не перетекали за границы академических дискуссий, то проблема конкуренции между нациями в области научных исследований получила значительный общественный резонанс4.
В какой-то мере этому способствовал обостренный интерес к любым формам национального вопроса, характерный для XIX века с его непрерывными вспышками национальных восстаний, революций, войн и пр. К тому же примерно в середине XIX века ученые активно и, опять же, по всей Европе превращаются в государственных служащих, что порождало для каждой страны потребность в артикулированном представлении отношений государства и научного сообщества5. А это, в свою очередь, вписывало национальные сообщества ученых в контекст политической конкуренции.
Созданный таким образом в рамках позитивистского подхода концепт национальной науки оказался весьма жизнеспособным. Фактически он доминировал до второй половины XX века. Период его заката и преображения, наполнения новым содержанием - достояние последних пяти десятилетий.
Период кризиса и переосмыслений
Достаточно красноречивые свидетельства о направлениях тематической и методологической эволюции исследований национальной науки дает даже перечень томов, посвященных данной тематике. Отмечу, что я говорю о науке в том смысле, которому соответствует английское science, т. е. имея в виду комплекс математических и естественных наук. К началу 1960-х годов так простодушно объединять последние с общественными и гуманитарными науками, как это делали позитивисты XIX века, уже не представлялось возможным. И хотя усилиями Т. Куна и его последователей именно в 1960-е годы начинался новый этап методологического сближения между этими комплексами знания, исследования по философии и методологии математических и естественных наук сохранили дисциплинарную автономию6. Для удобства перечень из 17 томов, в которых затрагивается национальный аспект научной работы, представлен в виде таблицы.