Концепт "нео-" и романы Ж. Роденбаха: между романтизмом и символизмом
Н.А. Литвиненко
Московский государственный областной университет
Аннотация
Разнообразные формы переходности в литературе и искусстве рубежа XIX и XX вв. недостаточно исследованы. Использование концепта «нео-» позволяет уточнить представления о неоромантизме, сложившиеся в современной науке. В статье анализируется романное наследие бельгийского писателя Роденбаха как явление переходное, сближающее тетралогию писателя с романтизмом, Парнасом и символистской французской поэзией; как явление, органично включающее бельгийскую литературу в европейское пространство интертекстуальности. Доказывается, что обращение к проблемам искусства, художника-творца, «прекрасной души» связывает Роденбаха с традициями йенского романтизма, на новом этапе развития литературы создает трансформацию романтического мифа. Идеал искусства не подвергается девальвации, но художник, живущий в обществе, неизменно терпит поражение. Предаваясь земной страсти, вступая в конфликт с социумом и самим собой, он изменяет идеалу. Реальная жизнь порождает иллюзии и самообман, ведет героя к катастрофе. Роденбах использует романтическую модель мифологизации, насыщая ее символическими аллюзиями и знаками, в преддверии модернизма создает неоромантический романный синтез.
Ключевые слова: Ж. Роденбах, бельгийская литература, романтизм, символизм, неоромантический синтез, роман, эстетическая трансформация, романтический миф о художнике, традиции, идеал
The concept of “neo” and the novels of G. Rodenbach: between romanticism and symbolism
Ninel A. Litvinenko
Moscow State Region University
Abstract. Various forms of transition in literature and art of the turn of 19th and 20th centuries haven't been explored enough. The use of the concept of “neo” allows to clarify the ideas of neo-romanticism that have developed in modern science. The article analyzes the novel heritage of the Belgian writer Rodenbach as a transitional phenomenon that brings together the writer's tetralogy with romanticism, Parnassus and symbolist French poetry; as well as phenomenon that organically includes Belgian literature in the European space of intertextuality. It is proved that addressing the problems of art, the artist-creator, the “beautiful soul”, connects Rodenbach with the traditions of Yen's romanticism, at a new stage of development of literature generates a transformation of the myth of romanticism. The ideal of art is not subject to devaluation, but the artist, who lives in society, always fails. Indulging in earthly passion, coming into conflict with society and himself, he doesn't keep faith in his beliefs. Real life creates illusions and self-deception, leading the character to disaster. Rodenbach uses a romantic model of mythologization, saturating it with symbolic allusions and signs, on the eve of modernism creates a neo-romantic novel synthesis.
Keywords: Rodenbach, Belgian literature, romanticism, symbolism, neo-romantic synthesis, novel, aesthetic transformation of the myth of romanticism about the artist, traditions, ideal
Введение
Используемый как приставка в составных сложных словах аффикс «нео-» характеризует обновляемую семантику различных литературных направлений, явлений, связанных с частичным пересмотром устоявшихся традиций, трансформацией, модифицированием ранее сложившихся эстетических систем. На этой концептной основе возникли исследования, посвященные неоклассицизму, необарокко, неовикторианству, неоготике, неоромантизму и т. д., выдвигающие в центр проблему переходности эстетических феноменов и эпох. Литературоведы, размышляющие над этой проблемой, подчеркивают множественность и открытость семантики «нео-», поскольку она стягивает разнообразные социокультурные векторы восприятия и интерпретации - памяти, канона, «становления, эволюции, предсказуемых или неожиданных мутаций культуры», которая «постоянно находится в динамике связей между постоянно изменяющимся отношением к прошлому и колеблющимися, неустойчивыми, гипотетическими прогнозами будущего» [1]. роденбах поэтика роман мифологизация
Изучение феномена «нео-» осложняется множественной семантикой знаков, наличием разных риторических кодов, определяющих специфику воплощения и интерпретации литературно-художественных текстов - писателями, читателями и литературоведами, которые на каждом этапе историко-литературного развития формируют новую эстетическую реальность. При этом речь может идти о явлениях и направлениях, отстоящих во времени, с отчетливо просматриваемой границей разных эпох, но может идти и о перспективе изучения процессов, развивающихся синхронно или почти синхронно, принадлежащих к различным стадиям историко-литературной эволюции.
Соотношение романтизма и символизма, попытки исследовать неоромантизм как одно из литературных направлений конца XIX - начала XX вв. предпринимались многократно, но в силу специфики и недостаточной теоретической отрефлектированности феномена получали, как правило, противоречивое истолкование. Г.К. Косиков полагал, что символизм вырастает из романтизма [2], В.М. Толмачев, возражая против «стереотипов восприятия символизма» в XIX и XX вв., различает «историко-литературные романтизм, натурализм, символизм», «не преодоление друг друга, а парадоксальное удвоение, утроение, учетверение культурной парадигмы» [3].
Очевидно, однозначная атрибуция франкоязычной литературы конца XIX в., творчества Роденбаха как явлений символизма не отвечает запросам современной филологии [4]. Эстетическая парадигма, в которой возникали взаимосвязи между романтизмом и символизмом, как и их интерпретация, обладала национальной спецификой. Очевидно и то, что «предчувствие кризиса цивилизации» формировало запрос на пересмотр ценностей, накопленных и создаваемых культурой. На этой почве на рубеже веков возник феномен неоромантизма, трансформировавшего на новой, часто символистской основе традиции литературы европейского романтизма.
Таким образом, цель статьи - исследовать семантику символических смыслов, лежащих в основе романистики бельгийского писателя Роденбаха, чье творчество, в равной мере принадлежащее истории бельгийской и французской литератур, формировало новые векторы трасформации романтических мифов. Для понимания специфики неоромантизма Роденбаха важно попытаться отрефлектировать то, что располагалось «на границе», свидетельствовало о взаимодействии эстетических систем; обозначить некоторые особенности трансформации романтических идей в романах писателя. В рамках небольшой статьи мы затронем особенности трактовки одного из мотивов, выполняющих в тетралогии структурирующую функцию, - мотива любви, который собирает в символистско-романтическом фокусе семантику переходности и эстетического обновления, характеризующую романы Роденбаха. Позднее и по-иному к этой проблеме в процессе поисков утраченного времени обратится М. Пруст.
Проблематика и поэтика романов Ж. Роденбаха
В конце XIX в. нарастанию пессимистических настроений идеям эстетизма столь разные писатели, как В. Гюго, Э. Ростан, Р.Л. Стивенсон, Р. Киплинг, Г.Р. Хаггард, Дж. Конрад, Р. Роллан противопоставляли героические характеры, часто редуцируя в своих произведениях философско-эстетическую проблематику романтизма. Неоромантизм в этих условиях реализовал запросы массовой литературы и новой мифологизации. Как эпоха, культура, сложный комплекс взаимодействующих течений романтизм оставался актуальной почвой, продолжающей питать развитие европейских литератур, в том числе близкого ему по ряду эстетических принципов и признаков символизма. В новых условиях он становился ресурсом углубленных поисков новой субъективности, трагической соразмерности мира и человека, погруженного в поэтику символического удвоения.
В бельгийской литературе в 1780-1790-е гг., когда создавал свои произведения Роденбах, романтические идеи, взаимодействуя с символизмом, расширяли потенциал эстетического обновления литературы, речь шла не об отрицании романтизма, а о попытках переосмыслить его идеи на новом витке социокультурной эволюции.
Роденбах - поэт, романист, эссеист, драматург, наряду с Э. Верхарном и М. Метерлинком, Шарлем де Костером, принадлежит к крупнейшим создателям бельгийской литература, тем, кто завоевывал ей новый статус в общеевропейском литературном процессе XIX века. Отвечая запросам становления новой бельгийской государственности, ускоряющегося времени, осознавая «кризис европейского духа», поэты, романисты, драматурги обращалась к проблемам национальной истории, стремились выработать новые формы художественного письма (в 1881 г. возник журнал La jeune Belgique, в издании которого участвовали и Верхарн, и Роденбах).
Бельгийские писателя конца XIX в., подобно другим европейским современникам, переживали общеевропейский кризис рациональности, в преодолении и осмыслении которого особенно значимым стал эстетический опыт романтизма. В этих условиях для Роденбаха-романиста магистральной темой стала Фландрия, ее наследие и культура, в которой он «распознавал», угадывал актуальные для современности, мистические, прекрасные, вырастающие из романтизма символы.
Жизнь в Париже, языковая общность, психологический склад вовлекали Роденбаха, поэта и романиста, в бурный поток разнообразных течений французской культуры, где переплетались, переплавлялись явления, эстетически, казалось, несовместимые. В 1860-е гг. заявил о себе будущий создатель «Ругон-Маккаров», в 1880 г. выходят «Меданскиеверчера». Гюго, чей голос «гремел над миром, подобно урагану», оставался новатором и знаменем романтизма до конца жизни (умер в 1885 г.), годом раньше прошла первая выставка импрессионистов, в 1890 г. один из крупнейших создателей «новой драмы» Метерлинк пишет символистские драмы - «Непрошенную» и «Слепых», несколькими годами ранее завоевывает громкий успех автор «Сирано де Бержерака» Э. Ростан. Для Роденбаха, погруженного в литературную жизнь Парижа, сохраняла особую притягательную ценность поэзия «Парнаса», новые, близкие, родственные горизонты открывало творчество Ш. Бодлера, П. Верлена, С. Малларме.
«Боги умерли» для многих в эту эпоху, но не для Роденбаха, который различает в их молчании напластования эпох, гул вековых традиций. Бог и божественное начало вошли на романтико-символистской основе в мир художественных исканий его и его героев. Роденбаху были близки традиции не позднего, социального, а раннего, йенского романтизма, «звездного перекрестка», он как будто хотел заново осмыслить его эстетические идеи, пропустив их сквозь призму нового психологического опыта и символистского письма. Его неоромантизм нашел воплощение в этой двуосновности, в попытке преодолеть разрыв, определяющий трагедию художника, устремленного к идеалу, но живущего на земле.
Роденбах был частью французской художественной элиты, наряду с Бодлером и Малларме, Э. Гонкуром и Ж.К. Гюисмансом, М. Прустом, Метерлинком, Верхарном. Вместе с другими бельгийскими писателями и поэтами ему как романисту предстояло сделать то, что французская литература совершила в эпоху «битвы за романтизм» на историческом материале, а в эпоху Июльской монархии - на современном, - заново открыть, художественно исследовать национальную историю, сформировать новый эстетический миф о древней и современной - прекрасной Фландрии [5], подобный тому, который создал Гюго в «Соборе Парижской богоматери» или А. Дюма в бесконечной серии романов, на приключенческой основе мифологизировавших французскую историю. Это должен был быть не народный миф в духе Шарля де Костера, а эстетический, неоромантический миф. Важную роль играли в нем религиозно-мистические мотивы, сближавшие Роденбаха с автором «Духа христианства» (1802), с А. де Ламартином, с автором «Отверженных» (1862), в Германии - с романтизмом Новалиса, создателя «Генриха фон Офтердин- гена» (1799-1801) и «Гимнов к ночи» (1797-1798). В философско-эстетических идеях Роденбаха различимы отзвуки теорий А. Шопенгауэра и А. Бергсона, полемика с Ф. Ницше.
Многослойный эстетический синтез характеризовал творчество Роден-баха, как и множество произведений эпохи, в пределах которой «цветы» и «плоды» произрастали рядом, прошлое сочеталось с настоящим и будущим в попытках мнимого и реального прорыва к будущему, поисков новых форм художественного мышления в поэзии, романе, драме.
Романы Роденбаха «Искусство в изгнании» (L'art en exil, 1889), «Мертвый Брюгге» (Bruges la morte, 1892), «Призвание» (La vocation, 1895), Le ca- rillonneur (1897, в русских переводах «Звонарь», «Выше жизни») образуют своеобразную тетралогию. В основе ее перекликающиеся образы-символы, поэтические мотивы, актуальная философско-эстетическая проблематика - призвания и поражения, любви и катастрофы, роковой недостижимости счастья; конфликт веры в бога, в высочайшую ценность искусства - и законов социума, несовместимых с идеальными устремлениями героя. Это мотивы жизни и смерти, рокового избранничества, зародившиеся еще в начале столетия, которые неуклонно влекут их носителей на разных витках исторического развития к катастрофе.
Жанровый синтез, характеризовавший эпопею Шарля де Костера, литературу рубежа XIX-XX вв., модернистские романы М. Пруста и Гюисман-са, Дж. Джойса, Ф. Кафки нашел яркое преддверие, своеобразное воплощение в творчестве Роденбаха. Роман «Мертвый Брюгге» был признан культовым [6], шедевром символистского искусства Франции и Бельгии. В то же время его относили к разновидности популярного романа (roman de gare), называли триллером, поэмой в прозе, считывали в нем миф об Орфее, видели историю инициации (conte initiatique). Современный исследователь творчества РоденбахаГоффен назвал роман «Мертвый Брюгге» оккультным, распознал в нем интерпретацию эзотерических мотивов, которые возникли на почве разрыва с традициями, поисков Грааля, характерных для Франции и Бельгии в этот период, теософских стремлений заново «открыть» религии и восток.
Центральный, сквозной мотив романной тетралогии Роденбаха - мотив любви. Он лежит в основании сюжетных коллизий, варьируется, меняет свою семантику, всегда полисемантичен. В «Призвании» он преломляется в любви Ганса к богу, к матери и служанке Урсуле, в «Мертвом Брюгге» - в любви героя к умершей жене и ее жалкому двойнику - актрисе, в «Звонаре» - в любви Борлюта к Барбаре и Годеливе, к искусству древней Фландрии. Одержимые страстью - поиском идеала, герои Роденбаха наполняют свою любовь мифологической символикой, музыкой веры, служения искусству, красоте. Это та симпоэзия, симфилософия, в которой йенские романтики находили безграничную свободу творческого духа, лирическая и трагическая сущность жизни как таковой. Однако мир, в котором живут эти герои, утратил широту, он еще сохранил связи с горними вершинами духа, но горизонт, связующий миры духовной и реальной жизни, истончился, стал мучительно узким, со всех сторон его теснят границы, не только внешние - социальные и общественные, но и внутренние, связанные с натурой, психологическим складом героя. Высоким материям идеальных сущностей противопоставлено нечто притягательное, обманчивое и конечное - земная любовь, земная ипостась женщины, которую любит герой, к которой влечет героя. На башне, к символической вершине которой поднимается Борлют, кроме большого, главного колокола, есть колокол сладострастия.