«Роковая слабость» подтачивает «прекрасную душу» роденбаховского героя. Она - в земной любви, предавшись которой, он трансформирует свой запрос, изменяет своему идеалу. Юг Виан из «Мертвого Брюгге», поверив иллюзии, променял скорбь по умершей жене на пошлую чувственную страсть. «Божественный экстаз» Ганса в «Призвании» обернулся «трещиной греха», разрушившей «священный сосуд». Герой преодолел любовный соблазн, но утратил цель и смысл жизни, отринул церковное призвание, «стал другим». В «Звонаре» герой проходит через трагедию ошибок, заблуждений, разрушив то идеальное, что питало его любовь к Годеливе. Жизнь - социум, окружающие люди вмешиваются в судьбы героев, но и страсть, не только чувственноземная, но и возвышенно-прекрасная, обладает разрушительной силой, приносит несчастье тем, кто ее испытал, на ней печать греха, символом которого становится тот крест, под тяжестью которого в развязке романа изнемогает раскаявшаяся Годелива. В эпоху, одним из центральных мотивов которой стал «кризис морали» [7], Роденбах отстаивает ее абсолюты, ригористический, бескомпромиссный запрос, требования которого, однако, оказываются непосильны для его героев.
Бессознательно-прекрасное, идеальное, к постижению которого устремлены герои писателя, делает их беспомощными и беззащитными в мире обыденности и расчетов. В художественном пространстве романов Роденбаха любовь дарит героям краткие моменты счастья - и неизменно ведет к катастрофе. Но любовь как счастье, как лик красоты, как символ духовной гармонии торжествует на эстетическом уровне - в богатстве поэтического рисунка, соединяющего в своем изображении элементы поэтик, базирующихся на выражении оттенков, текучести эмоций. Трагедии героев парадоксально вписываются в романтический миф, утверждая абсолютную эстетическую ценность любви.
И, однако, в каждом романе идеальное устремление вступает в конфликт с «реальной» жизнью - ее земными, общественными законами, но и с тем разрушительным и роковым, что заложено в природе человека, который «глубже дня», бездны бессознательного которого таят самообман, не выдерживают испытания «реальной» жизнью. Этот опыт, завоеванный в том числе натурализмом, по-новому открывал в своих произведениях романтик- символист Роденбах.
Страсть к женщине в его романах стала обманчивым отзвуком идеала. Новалисовский голубой цветок и Матильда - только поэтические абрисы любви, символы романтического томления. Женские образы Роденбаха, любовь его героев вбирают опыт чувственного и чувственности, несовместимый с идеальной природой йенского романтического духа. «Легкая чувственность» новалисовского мира уступает место «тяжелой чувственности», ведущей героя «Мертвого Брюгге» к преступлению, фантасмагорическая чувственность героя «Призвания» - к потере глубинной и органической связи с богом. Колокол сладострастия «заставил» изменить своему призванию мастера звона и реставрации Борлюта. Женщины в романах Роденбаха искушают героев, в них источник неодолимых разрушительных страстей. Проснувшееся дионисийское начало и в «Мертвом Брюгге», и в «Призвании» мыслится героями в романтическом ключе, как «нападение Ада», как демоническое начало, модель осознания которого сближает Роденбаха с бинарными оппозициями, антиномиями и традициями автора «Цветов зла».
Герой романа «Звонарь» стремится быть «выше жизни», между земным миром и богом - это компромисс, который был невозможен для персонажей Новалиса, противопоказан «хорошим музыкантам» Гофмана, это путь, по которому пытались идти герои Гюго и Жорж Санд - в романных парадоксах авторских утопий. Роденбах стремится выверить возможность существования такой утопии в судьбе героя-максималиста, пытающегося соединить сакральное и профанное. Постигший тайны фламандской истории и души - в искусстве, музыке древних колоколов, герой романа «Звонарь», мечтает превратить Брюгге в город-музей. Ирония заложена в самой профессии героя, не только мастера звона, но и художника-реставратора, замыслившего вернуть городу былую славу, возродить его древнюю красоту. Трагическая ирония в том, что речь идет о красоте мумифицированной, образы и атрибуты которой статичны. В этой красоте есть отступление от раннеромантического идеала «тайно и непрестанно льющейся жизни». Закономерно, под натиском чуждого Бор-люту буржуазного культа «пользы», поисками которой одержимы жители Брюгге, уходит из жизни и носитель идеала красоты - художник. Любовь, красота, идеалы оказываются вновь и по-новому несовместимы с жизнью.
Мотив любви не только героев, но и повествователя в романах Роден-баха находит воплощение и в образе мертвого Брюгге, города, который порой обоснованно считают героем одноименного романа [8]. С запозданием по европейским меркам осваивая национально-историческое пространство фламандской культуры, Роденбах соединяет его с символистским, окрашенным декадентскими мотивами видением мира. В образе города нашел воплощение архетипа народного, исторического и художественного видения писателем, поэтом Роденбахом образа Фландрии, это его песнь любви, которая окружает изображение города поэтическим ореолом. Роденбах населяет свои романы, площади и улицы Брюгге реальными «людьми», тенями людей, прорисовывает каналы, гавань, контуры отступившего моря. Графически живописные образы и детали создают мистическое пространство, в котором возникают «реперные точки» - образы-символы - каналы, колокола, башня, лебеди. Эти образы включают романы писателя в широкое пространство символистскойинтертекстуальности, насыщая особым трансцендентным смыслом и светом. Автор «Звонаря» воплотил в них ностальгию по таинственному и неведомому, горнему миру, слиянию красоты и инобытия, однако этот иной мир не откликается на призывы героя.
Действие в романах писателя всегда развертывается в посюстороннем мире, в пространстве любовных коллизий, идеальных устремлений, чувственных влечений, нравственных катастроф, которые неуклонно ведут героев к освобождению от всех форм земного притяжения, земного начала, - от жизни. Эту идею Роденбах символически воплотил в сцене последнего восхождения героя к вершине башни, в посмертном звучании колоколов - в память об ушедшем из жизни художнике, великом мастере колокольного звона.
Заключение
Мотивы и проблемы, заполняющие мир тетралогии, перекликаются с символистско-романтическим миром Бодлера, произведениями «проклятых поэтов» - Верлена, Малларме. Романы Роденбахавыполняют роль посредника между ранним романтизмом и символизмом конца XIX в. В эпоху «тяготения к смерти», романы писателя трансформируют принципы раннеромантического письма, включив в парадигму кризисного символистского сознания, которое не утратило связи с миром горним - «упоения жизнью и ее красотой» [9].
Романы Роденбаха свидетельствуют о том, что на рубеже веков воспетая романтиками утопия духа по-прежнему востребована культурой, но не способна дать новые ответы на запросы времени - все варианты судеб ро-денбаховских героев обрекают художника-творца на поражение. Сохранила ценность воспетая парнасцами, французскими поэтами-символистами вера в бессмертный идеал искусства, носителем романтического мифа по-прежнему остается художник. Непреодолимый конфликт его с социумом, массой неизбывен, получил дополнительное обоснование: устремленный к идеалу, он остается жертвой «земных» страстей, в борьбе с которыми терпит поражение, и даже победа над собой оборачивается для него катастрофой.
В процессе освоения принципов символистского письма в романах Ро-денбаха сформировалась эстетика, которую, учитывая концептное допущение, можно отнести к бельгийскому неоромантизму, обладавшему национальноэстетическим своеобразием, соединявшего в одно непротиворечивое целое художественные коды романтизма и символизма, формировавшему новые романные синтезы эстетических утопий и антиутопий европейской культуры.
Список литературы
[1] Coudurier P. Le «nйo» dans les cultures europйennes: sources, hйritages et rййcritures dans la littйrature / CRINI (Centre de Recherche sur les Identitйs Nationales et l'Inter- culturalitй. Nantes: Universitй de Nantes, 2012. URL: https://www.fabula.org/.../le-neo-dans- les-cultures-europeennes-sources-heritages-et-reecritures-dans-la-litterature_54068.php(accessed: 20.09.2020)
[2] Косиков Г.К. Два пути французского постромантизма: символисты и Лотреамон // Поэзия французского символизма. Лотреамон. Песни Мальдорора. М., 1993. С. 5-62.
[3] Толмачёв В.М. О границах символизма // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Филология. Философия. История. 2004. № 3. С.247-267.
[4] Литвиненко Н.А. Романы Роденбаха: особенности поэтики // Вопросы филологии. 2017. № 2 (58). С. 64-71.
[5] Goffin J. Le secret de Bruges-la-Morte. 2017. Pp. 41-49. URL: http://bruges-la- morte.net/wp-ontent/uploads/Le-secret-de-Bruges-la-Morte.pdf(accessed: 01.09.2020).
[6] Rodenbach G. Les essais critiques d'un journaliste // Textes de littйrature moderne et contemporaine / choix de textes prйcйdйs d'une йtude par Paul Gorceix; prйface de Jacques de Decker. Paris: Honorй Champion, 2007. No. 93. 360 p. URL: https://www.lachouettelibrairie.com/lrvre/631144-les-essais-critiques-d-un-joumaliste-georges-rodenbach-honore- champion (accessed: 15.07 2020).
[7] Кристоф Ш. Конец века // Новое литературное обозрение. 2018. № 1. С. 9-23.
[8] GoffinJ.Annexe1 : Le Carillonneur en йcho а Bruges-la-Morte? Extrait du Secret de Bruges-la-Morte sur le site. 2017. URL: http://bruges-la-morte.net/wp-content/uploads/ Analyse-du-Carillonneur-de-Rodenbach.pdf (accessed: 10.08.2020).
[9] Синило Г. Функции пасторальной и идиллической топики в немецкой поэзии рубежа XIX-XX веков (Фридрих Ницше, Стефан Георге) // Пастораль: бегство от действительности или приближение к ней?: c6. науч. трудов. М.: РГУ имени А.Н. Косыгина, 2018. С. 53-85.
References
[1] Coudurier, P. (2012). Le «nйo» dans les cultures europйennes: sources, hйritages et rййcritures dans la littйrature. CRINI (Centre de Recherche sur les Identitйs Nationales et l'Interculturalitй. Nantes, Universitй de Nantes. RetrievedSeptember 20, 2020, fromhttps://www.fabula.org/.../le-neo-dans-les-cultures-europeennes-sources-heritages-et- reecritures-dans-la-litterature_54068.php
[2] Kosikov, G.K. (1993). Dvaputifranczuzskogopostromantizma: Simvolisty i Lotreamon[Two paths of French post-romanticism: the Symbolists and Lautrйamont]. Poeziyafranczuzskogosimvolizma. Lotreamon. PesniMal 'dorora [Poetry of French Symbolism. Lautreamont. Songs of Maldoror](pp. 5-62). Moscow.
[3] Tolmachyov, V.M. (2004). O graniczaxsimvolizma [On the boundaries of symbolism]. VestnikPravoslavnogoSvyato-Tixonovskogogumanitarnogouniversiteta. Filologiya. Filosofiya. Istoriya [Bulletin of the Orthodox Saint Tikhon's Humanitarian University. Philology. Philosophy. History], (3), 247-267.
[4] Litvinenko, N.A. (2017). Romany Rodenbaxa: Osobennostipoetiki [Rodenbach's novels: Features of poetics]. Voprosyfilologii [Philology issues], 2(58), 64-71.
[5] Goffin, J. (2017). Le secret de Bruges-la-Morte (pp. 41-49). Retrieved September 1, 2020, from http://bruges-la-morte.net/wp-ontent/uploads/Le-secret-de-Bruges-la-Morte.pdf
[6] Rodenbach, G. (2007). Les essais critiques d'un journaliste. In P. Gorceix& J. de Decker, Textes de littйrature moderne et contemporaine (no. 93). Paris, Honorй Champion. Retrieved July 15, 2020, from https://www.lachouettelibrairie.com/livre/631144-les-essais- critiques-d-un-journaliste-georges-rodenbach-honore-champion
[7] Kristof, Sh. (2018). Koneczveka [The End of the century]. Novoeliteraturnoeobozre- nie [New literary review], (1), 9-23.
[8] Goffin J. (2017). Annexe 1: Le Carillonneuren йcho а Bruges-la-Morte? Extrait du Secret de Bruges-la-Morte sur le site. Retrieved August 10, 2020, from http://bruges- la-morte.net/wp-content/uploads/Analyse-du-Carillonneur-de-Rodenbach.pdf
[9] Sinilo, G. (2018). Funkciipastoralnoj i idillicheskojtopiki v nemeczkojpoeziirubezha XIX-XX vekov (FridrixNiczshe, Stefan George) [Functions of pastoral and idyllic topics in German poetry of the XIX-XX centuries (Friedrich Nietzsche, Stefan Gheor- ghe)]. Pastoral: Begstvootdejstvitelnostiilipriblizhenie k nej? [Pastoral: Flight from reality or approximation to it?]: Collection of scientific papers (pp. 53-85). Moscow, RGU imeni A.N. Kosygina Publ.