Конституционные и государственно-правовые отношения: одна или две отрасли права?
Н.А. Боброва
Аннотации
Используются исторический, сравнительный и другие аналитические методы для исследования единства и различий в наименовании отрасли как конституционного и как государственного права. Оба наименования имеют свои плюсы и предпочтения, в связи с чем проблема наименования отрасли и ее предмета имеет вечную актуальность. Рассматриваются три основных позиции ученых по вопросу о соотношении конституционно-правовых и государственно-правовых отношений. Раскрываются особенности общественных отношений, составляющих предмет конституционного права, их политический характер, неразрывная связь с государственной властью. Доказываются ущербность и бесперспективность деления данной отрасли на две самостоятельные отрасли - конституционное и государственное право.
Ключевые слова: предмет конституционного права, власть, политика, конституционные отношения, метаотрасль.
The article examines the existing views on the terminological correlation between the concepts of "constitutional" and "state" law, "constitutional" and "state-legal" relations. Some scholars believe that the science of constitutional law has not developed and defined the correlation between state-legal and constitutional relations, and, referring to O.E. Kutafin and V.O. Luchin, they consider them to be different legal relations, which make up the subject of not one, but two branches of law. The article proves that the thoughts of the quoted authors are taken out of the context, without specifying a concrete page; they are artificially adjusted to the "original" concept of crushing a single subject of regulation into two independent branches of law-constitutional and state one. The views of scientists on the correlation of state-legal and constitutional relations are classified in the article into three concepts. The classic concept involves the identity of subjects; the difference is only in the highlighted accents. There is an emphasis on distinct things within the classical concept: some people consider it to be more correct to name the branch constitutional law, others - state law, still others call the branch in a compromise way - constitutional (state) law. In general, the classical concept relies on the identity of the name of a single and indivisible branch.
The concept of constitutionalization is based on the idea of considering constitutional law as the basis, the nucleus, a kind of meta-branch of the entire national legal system, i.e., the branch designed to constitutionalize all branches of Russian law. Not all constitutional relations perform the function of meta-branch, but only basic ones in terms of their content and those that received "constitutional residence" according to their form. The subject of state- legal relations is broader than the subject of the constitution, so constitutional relations make up the part of state-legal relations that are developed beyond the constitution. A few constitutionalists who insist on the division of constitutional and state-legal relations into two separate branches represent the third concept, i.e. the one of splittings of a dual subject. According to this concept, constitutional and state law are two distinct branches and, respectively, two autonomous sciences: the first science is represented by constitutionalists, the second - by state experts. The article proves the inconclusiveness of all the arguments of those who support the division of the dual subject of state (constitutional) law into two independent branches; it substantiates the dual nature of constitutional (state) law. The desire of scientists to emphasize either the constitutional or the state beginning of this branch, and the desire to "separate inseparable" and break the single branch into two separate ones is explained by ideological or taste reasons.
Keywords: subject of constitutional law, power, politics, constitutional relations, meta-branch.
Дискуссии являются двигателем науки, и автор настоящей статьи, помимо прочего, дискутирует с некоторыми положениями одной из интереснейших статей, опубликованных в «Вестнике Томского государственного университета. Право» [1].
О.Е. Кутафин отмечал, что различные взгляды на специфику конституционно-правовых отношений «в той или иной мере вносят позитивный вклад в исследование рассматриваемого вопроса» [2.C. 308].Он писал также, что наука конституционного права при советской власти не существовала как самостоятельная, а входила в состав единой науки «советское государственное право» [Там же.С. 15]. Первым ученым, защитившим докторскую диссертацию и опубликовавшим монографию о государственно-правовых отношениях, был В.С. Основин [3]. С тех пор изменились и название отрасли права, и содержание общественных отношений, образующих ее предмет.
По мнению Е.В. Лунгу, «в науке конституционного права комплексного знания о конституционных правоотношениях не выработано», равно как «не определено соотношение... государственно-правовых отношений и конституционных правоотношений» [1.C. 89].
Можно сформулировать и классифицировать несколько взглядов ученых на соотношение государственно-правовых и конституционных отношений, условно назовем их концепциями соотношения конституционных и государственно-правовых отношений.
Первая (классическая) концепция заключается в том, что это полностью или в основном совпадающие понятия, разница лишь в расставляемых акцентах: одни ученые делают акцент на базисном, основополагающем слое «двухслойного пирога» конституционно-правовых отношений, образующих предмет данной отрасли и, как правило, закрепляемых в Основном законе (стремление к конституционным идеям, идеалам, принципам предполагает название «конституционное право»); другие же исследователи акцентируют отношения по поводу формирования и функционирования государственной власти, а поскольку субъектом властеотношений обязательно является государство, его органы и должностные лица, вполне логичным является и название «государственное право». Таким образом, даже внутри одной концепции наблюдается разное акцентирование: одни считают более правильным наименование отрасли как конституционного права, другие - как государственного права, третьи именуют отрасль компромиссно: конституционное (государственное) право. В целом же первое направление исходит из тождественности наименований единой и неделимой отрасли.
Иными словами, классический взгляд на предмет этой отрасли исходит из совпадения понятий государственно-правовых и конституционно-правовых отношений.
Вторая концепция исходит из идеи рассмотрения и конструирования конституционного права как базы, основы, каркаса, некоего ядра всей национальной правовой системы, т.е. это отрасль, которая призвана конституционализировать все отрасли российского права. Функция конституционализации придает данной отрасли характер метаотрасли [4]. Согласно этой концепции функцию метаотрасли выполняют не все конституционные (государственно-правовые) отношения, а только базисные по содержанию и получившие «конституционную прописку» по форме. Поскольку предмет государственно-правовых отношений шире предмета конституции, постольку конституционные отношения являются частью, ядром государственно-правовых отношений, развиваемых за рамками конституции, но лишь в качестве ее продолжения, на что может указывать и сама конституция, обязывая государство принять соответствующие федеральные конституционные законы. В этом смысле все государственно- правовые отношения являются конституционными. Да и «рядовые» государственно-правовые отношения, например в сфере выборов или деятельности парламента, тоже влияют на все остальные отрасли, ибо с их помощью формируется власть, и она же определяет законодательный процесс, а следовательно, предопределяет истоки и характер всех других отраслей, всего права.
Третью концепцию, относительно новую, парадоксальную, представляют конституционалисты, которые исходят из разделения конституционных и государственно-правовых отношений на две самостоятельные сферы. С их точки зрения, конституционное право и государственное право - это две разные отрасли права, две автономные науки. Получается, что ученые, представляющие первую науку, являются конституционалистами, а ученые, представляющие вторую науку, являются государствоведами.
Верна ли третья концепция и в чем ее ущербность?
Некоторые ученые идею разделения предмета конституционного (государственного) права на две самостоятельные отрасли права усмотрели в вышеприведенном высказывании О.Е. Кутафина. Но если внимательно прочесть это высказывание, то оно прозвучало как бы вскользь и, нетрудно заметить, совсем в другом контексте и в ином смысле, нежели в том смысле, который пытаются ныне приписать Олегу Емельяновичу, якобы впервые написавшему о разделении конституционного и государственного права на две отрасли.
Цитируя высказывание О.Е. Кутафина, Е.В. Лунгу нашла в нем опору для обоснования концепции деления единой отрасли на две самостоятельные отрасли. Евгения Владимировна пишет: «Как в свое время конституционное право выделилось из государственного права, так и конституционные правоотношения необходимо разграничить с государственно-правовыми отношениями» [1.C. 93]. Она еще раз озвучила известный тезис, согласно которому «к идеям построения конституционных правоотношений в России вернулись в начале 90-х гг. XX в., что связано с изменениями в политической жизни России, признанием ценностей правового государства, демократическими процессами. Именно в эти годы на смену государственно-правовым отношениям приходят конституционные правоотношения. В работах постсоветского периода конституционные правоотношения рассматривались как логичное продолжение государственно-правовых отношений» [Там же.C. 89-90].
Некоторые ученые считают, что с изменением целей конституционно-правового регулирования «из науки, обслуживающей российский тоталитаризм, конституционное право переросло в науку, направленную на построение правового государства» [5.C. 66].Этот же тезис практически дословно излагает Е.В. Лунгу [1.C. 92]. На наш взгляд, само понятие «тоталитаризм» придумано либералами периода перестройки и давно стало пропагандистским штампом, неким «общим местом» идеологических споров.
Не хотелось бы сильно критиковать автора солидного издания, но все же, на наш взгляд, цитируемый абзац состоит из набора неверных посылов и привычных штампов, характерных, впрочем, для многих современных работ. Например, тезис о ценностях правового государства и демократических процессах является настолько типичным, что так и хочется сказать: «Призрак бродит по Европе... призрак правового государства».
В нескольких местах своей весьма интересной статьи Е.В. Лунгу подчеркивает, что конституционные и государственно-правовые отношения различаются целями, при этом целью конституционных отношений является построение правового государства, в то время как цель государственно-правовых отношений сводится к государственному строительству [1.C. 92, 94]. Получается парадокс, к которому Е.В. Лунгу отнюдь не стремилась, но, по сути, она считает, что государственно-правовые отношения не нацелены на построение правового государства. Однако с тезисом о том, что только конституционные отношения нацелены на этот идеал, вряд ли согласятся другие конституционалисты и представители иных отраслей права.
Следующий тезис, согласно которому «на смену государственно - правовым отношениям приходят конституционные правоотношения», тоже является не совсем верным, не говоря уже о том, что, по мнению Е.В. Лунгу, при советской власти писаная конституция была, но конституционных отношений вообще не было.
В чем сущность писаной Конституции?
Начнем с того, что сущность конституции состоит не только и не столько в привлекательных принципах и даже не в правах личности (все это - демократический декор, хотя и важный для содержания конституции), сколько в устройстве, механизме власти. А устройство власти соответствует тому соотношению сил, которое сложилось на момент принятия конституции. Еще Ф. Лассаль подчеркивал, что сущность конституции заключается не в вопросах права, а в вопросах силы. Другими словами, сущность конституции заключается в том соотношении сил, которое она закрепляет, т.е. опять же в устройстве власти, ее формировании и функционировании. А что такое устройство власти? Это и есть те самые государственно-правовые отношения, которые некоторые ученые пытаются вывести за рамки конституционных отношений, обосновывая автономность тех и других, а в результате приходят к выводу о наличии двух отдельных, самостоятельных отраслей права - конституционного и государственного.
Эта идея сродни вопросу о том, как отделить воду, влившуюся из Волги в Каспийское море, от Каспийского моря. Если кому-то хочется «выпить море», то это можно сделать только способом, предложенным Эзопом, т.е. способом отделения от моря влившихся в него рек.
Отделить государственно-правовые отношения от конституционных - то же самое, что вывести сущность предмета за пределы самого предмета. Любому же понятно, что без сущности предмета нет и его самого. Уберите из Конституции РФ главы об устройстве власти (гл. 3 «Федеративное устройство», гл. 4 «Президент Российской Федерации», гл. 5 «Федеральное Собрание», гл. 6 «Правительство Российской Федерации», гл. 7 «Судебная власть и прокуратура») - и от Конституции не останется ничего, кроме декларативных принципов, дефиниций, программных положений и декларированных норм о правах человека. Небезынтересно отметить, что в де- голлевской Конституции Франции 1958 г. вообще не было главы о правах личности (была лишь ссылка на соответствующий раздел предыдущей Конституции Франции 1946 г.), но от этого Конституция Франции 1958 г. не перестала быть конституцией, равно как и не отменяла конституционного строя. Просто этот конституционный строй был авторитарным, закрепившим соотношение сил в пользу президента Франции, т.е. то соотношение сил, которое сложилось на момент наивысшего взлета популярности генерала де Голля и вынесения на референдум выгодной ему Конституции.