Возникновение конституционного строя в России некоторые авторы почему-то связывает исключительно с принятием Конституции 1993 г. Между тем сначала конституционный строй был уничтожен в результате Указа Президента РФ Б.Н. Ельцина № 1400 от 21 сентября 1993 г.: деятельность Съезда и Верховного Совета РФ была приостановлена, а действовавшая Конституция РФ - фактически отменена, ибо объявлялось верховенство указов Президента РФ, а сам Б.Н.Ельцин после достижения своей главной цели - смещения М.С. Горбачева путем «многоходовки», закончившейся Беловежским соглашением «О денонсации Договора о создании Союза Советских Социалистических Республик», - в кругу своих бывших соратников, в одночасье ставших слугами, называл себя царем [6.С. 387]. А какой может быть конституционный строй после расстрела собственного парламента? Напомним, что критерием конституционного строя является наличие представительного органа народа: если парламент есть, то есть и конституционный строй; если парламент слабый (несамостоятельный, с ограниченными полномочиями), то это одно из свидетельств слабости конституционного строя. Иными словами, Конституцию РФ 1993 г. вряд ли можно считать торжеством демократии, ибо она принималась в условиях полного отсутствия конституционного строя. Она принималась «под Ельцина», ибо победителем был он.
Согласно Е.В. Лунгу, «в работах постсоветского периода конституционные правоотношения рассматривались как логичное продолжение государственно-правовых отношений» [1.C. 91], в то время как, по ее мнению, к конституционным принадлежат отношения, связанные с личностью и обществом, а к государственно-правовым - отношения, связанные с государством [Там же.C. 92, 94]. Между тем эти отношения неразрывно переплетены, являются и началом, и следствием, и продолжением друг друга. В сущностном и содержательном смысле оторвать государственно-правовые отношения от конституционных (и наоборот) просто невозможно.
В попытки разделить конституционные и государственно-правовые отношения закралась, на наш взгляд, неверная методологическая установка, исходящая из смешения деклараций и конституций. Исторически декларации принимаются на пике революций, когда еще неясно, кто победит (Декларация о независимости США 1976 г., Французская декларация о правах человека и гражданина 1789 г., Декларация о суверенитете РСФСР от 12 июня 1990 г. , Декларация о правах и свободах человека и гражданина СССР 1991 г., Декларация о правах и свободах человека и гражданина
РСФСР 1991 г.), а конституции принимаются уже победителями с целью фиксации результатов победы и закрепления созданного конституционного строя на долгие-долгие времена. При этом тексты деклараций могут полностью или частично войти в текст конституции (Декларация о правах и свободах человека и гражданина РСФСР 1991 г. составила содержание гл. 2 Конституции РФ «Права и свободы человека и гражданина»), а могут и не войти. И когда студенты на вопрос: «В чем сущность конституции?» - отвечают, что сущность конституции состоит в правах и свободах личности, это демонстрирует смешение понятий содержания и сущности конституции.
Ведь если главное в конституционных отношениях - это права и свободы личности, то зачем же тогда Б.Н. Ельцину потребовалась новая конституция? Декларация-то о правах и свободах уже была принята. Шкатулка просто открывалась. Власть интересуют не чьи-то права (с их помощью власть лишь привлекает людей на свою сторону), а именно собственное всевластие, его закрепление, воспроизводство и сохранение. Вот и вся азбука конституционализма, которая весьма отличается от азбуки деклараций. С помощью деклараций и лозунгов народ зовут на баррикады, а когда добиваются победы, главной задачей становится отстранение народной массы от пользования плодами этой победы. Так было, так есть, так будет. Конституции всегда закрепляют то устройство власти, те государственно-правовые отношения (они же - конституционные в силу конституционного закрепления), которые выгодны победителям. В октябре 1993 г. победил Ельцин. И никакой другой конституции, кроме как конституции «царя Бориса», быть не могло. конституционный общественный власть
Дело еще и в том, что закрепленный в Конституции механизм власти выгоден и удобен любому последующему президенту, и ни один президент по собственной воле такой механизм власти менять не будет, разве только в направлении еще большего «закручивания гаек», благо сама Конституция позволяет это делать. Почему? Потому что Президент РФ - первый субъект права законодательной инициативы, он же практически единолично формирует основные направления внутренней и внешней политики, он же формирует кадровый состав не только исполнительной власти, но и всей прокуратуры и судебной системы, кроме мировых судей, а также обладает множеством других названных в Конституции и «скрытых» полномочий. Администрация Президента держит под жестким контролем состав кандидатов от ЕР в Госдуму, там же формируется программа идеологической обработки населения и вырабатываются ювелирные изменения избирательного, информационного и иного законодательства с целью недопущения к власти реальной (внесистемной) оппозиции. Надо сказать, что все это делается, причем искусно, не выходя за рамки конституционных норм, благо конституционные «рамки» для власти весьма широки, а для гражданского общества и личности - довольно жестко очерчены.
Для эффективного осуществления названных целей любому государству нужны и мифы, и идеалы, и мировоззренческие штампы, которые проникают и в политику, и в культуру, и в журналистику, и даже в социальные науки [7], тем более в науку государственного (конституционного) права, одной из функций которой, наряду с критической и прогностической, является апология действующей конституции и существующего правопорядка [8].
Слова Е.В. Лунгу, согласно которым конституционные правоотношения «отражают устройство общества как целостного организма, тогда как все другие правоотношения реализуются в какой-либо одной сфере государственного воздействия на общественные отношения» [1.С. 96], звучат, как музыка, но у этой музыки есть дирижер - государство. Устройство общества регулируется и контролируется государством. Конституция в смысле устройства общества скорее атомизирует общество (частная собственность стоит на первом месте, причем на землю, недра, природные богатства; государственная идеология отрицается и т.д.), нежели цементирует его в нечто цельное и способное противостоять проявлениям государственного произвола.
Характерным признаком конституционных отношений, в отличие от государственно-правовых, некоторые авторы называет также то обстоятельство, что они, конституционные отношения, «получают судебную защиту со стороны органа конституционной юстиции» [5.С. 12]. Это сомнительный тезис, ибо граждане обращаются в Конституционный Суд РФ и конституционные (уставные) суды субъектов РФ за защитой прав самой разной отраслевой принадлежности.
Никак не обоснован тезис, согласно которому отличительным признаком конституционно-правовых отношений является их высокий политический потенциал, в отличие от государственно-правовых отношений [1.С. 94].Между тем В.О. Лучин [9. С. 111-113], на которого ссылается цитируемый автор, а также С.А. Авакьян [10. С. 7], Н.А. Боброва [11. С. 65, 73-75], Н.С. Бондарь [12], В.Н. Карташов [13], Е.И Козлова [14], М.А Кондратьева [15], Р.А. Ромашов [16] и другие конституционалисты говорят о политическом характере конституционно-правовых отношений не в отличие от государственно-правовых отношений, а в качестве их разновидности, в качестве их иного наименования. Государственно-правовые отношения есть, по сути, юридическая оболочка, юридическая форма политики. Это сама политика, которая кристаллизуется в государственно-правовых отношениях, приобретая в них цивилизованный вид. Всякое оформление власти правовыми нормами есть в той или иной мере ограничение государственного произвола и свободного (ничем не ограниченного) усмотрения государственных органов и должностных лиц.
Власть - вот основной вопрос политики, поэтому все государственно - правовые отношения по определению обладают высоким политическим потенциалом. А.А. Югов прямо называет конституционные отношения кратологическими отношениями от слова «crates» - власть [17]. И такой взгляд на конституционные отношения представляется наиболее конструктивным и здравым. Такой подход цементирует понятия «власть», «полити-ка», «конституция» в единое целое, не позволяя дробить единый, хотя и многослойный и сложный, предмет конституционного права на эклектичные части, одни из которых имеют отношение к политике, а другие - нет.
Так, высоким политическим потенциалом обладают все избирательные правоотношения, хотя в Конституции РФ, в отличие от Конституции СССР, нет главы «Избирательная система», а избирательные законы не имеют даже статуса конституционных законов, они принимаются, как обычные законы, т.е. не квалифицированным, а простым большинством голосов, что власти очень удобно, ведь к каждым новым выборам можно легко менять «правила игры». Иными словами, избирательные отношения - каучуковый инструмент политики, и то обстоятельство, что они не имеют «конституционной прописки», вовсе не превращает их в такие правоотношения, которые обладают меньшим политическим потенциалом, чем конституционные правоотношения. Более того, избирательные правоотношения являются конституционными и политическими по своей сути: они есть юридическая оболочка политики.
Другие выдвигаемые отличия конституционно-правовых и государственно-правовых отношений, увы, тоже ошибочны. Например, конституционные отношения по поводу прав человека, по мнению Е.В. Лунгу, «призваны ограничить государственную волю» [1.С. 94], как будто четкая регламентация компетенции органов власти эту самую волю не ограничивает. И это еще вопрос, что именно больше ограничивает власть: декларации о правах человека или нормы о компетенции государственных органов и должностных лиц, их ответственности за нарушение компетенции (волокиту, бездействие, превышение полномочий и т.д.). И потом, какая конкретно государственная воля имеется в виду? Воля как произвол? В таком случае надо называть вещи своими именами, говоря именно о государственном произволе, а не о государственной воле. Иной раз люди жаждут этой самой государственной воли, миллионами шлют вопросы на «Прямую линию» с Президентом РФ. В обществе буквально витает социальный запрос на государственную волю и даже на «сильную руку».
Двуединая природа конституционного (государственного) права
Двойственную и двуединую природу государственного (конституционного)права подчеркивали еще дореволюционные ученые конца XIX - начала XX в., и уже тогда учебники назывались по-разному. Это были в основном учебники по государственному праву, например учебники А.С. Алексеева «Русское государственное право» [18], А.Д. Градовского «Общее государственное право» [19], Н.М. Коркунова «Русское государственное право» [20], В.Н. Чичерина «Курс государственной науки» [21] и др. Обращают на себя внимание «Лекции по общему государственному праву» Ф.Ф. Кокошкина [22], а которых лекциях излагались общие начала государственного права всех стран. По сути, после отмены учебных курсов зарубежного государственного (конституционного) права мы пришли к тому же варианту: есть общие начала государственного права всех стран, а затем идет государственное право национальной правовой системы.
Из 28 дореволюционных учебников и курсов лекций по этой отрасли права только пять назывались конституционным правом, например учебники В.М. Гессена «Основы конституционного права» [23], В. Орландо «Принципы конституционного права» [24], А. Эсмена «Основные начала конституционного права» [25]. Обращают на себя внимание учебники Н.И. Лазаревского «Русское государственное право. Т. 1: Конституционное право» [26] и Л. Дюги «Конституционное право. Общая теория государства» [27]. В них со всей очевидностью конституционное право предстает не как самостоятельная отрасль, а как первая часть государственного права; в свою очередь, конституционное право мыслится как общая теория государства. Иными словами, конституционные и государственно - правовые отношения составляют двуединый предмет конституционного (государственного) права, как две стороны одной медали.
В советские времена В.Ф. Коток первым из государствоведов назвал предметом этой отрасли конституционные отношения, а саму отрасль предложил именовать конституционным правом [28]. Ленинградская научная школа даже в советские времена выпускала учебники под названием «Конституционное право» [29].
Но структура этих учебников была примерно одинаковой, поэтому несколько упрощенным является взгляд некоторых ученых, согласно которому конституционное право выделилось из государственного и, мол, «как в свое время конституционное право выделилось из государственного права, так и конституционные правоотношения необходимо разграничить с государственно-правовыми отношениями» [1.С. 94].