Статья: Контент-анализ военно-политического и военно-публицистического форматов дискурса в сопоставительном аспекте

Меньше всего упоминаний о войне и больше всего упоминаний об ударе по Сирии характерно для текста проправительственного характера (Т2), который преподносит возможную военную кампанию не как полномасштабные боевые действия, а как отдельные «точечные удары», способные отрезвить противника.

Ирак и Афганистан так или иначе упоминаются практически в каждом из текстов, причем с разной целью: в текстах проправительственного характера они призваны подчеркнуть, что ужасы этих военных кампаний не повторятся в Сирии, а тексты оппозиционного характера подчеркивают, что очередная война на территории чужого государства США не нужна.

Таким образом, мы можем увидеть, что одни и те же единицы кодирования используются в равной степени в текстах военно-политического и проправительственного военно-публицистического дискурса (Т1, Т2,

Т4). Тексты оппозиционного характера (Т3, Т5) также близки между собой с точки зрения встречаемости одних и тех же единиц кодирования, что позволяет говорить о различных целях военно-политического, проправительственного военно-публицистического и оппозиционного военно-публицистического дискурса. Первые два используют убеждающую функцию для навязывания аудитории необходимости инициации военной кампании, тогда как оппозиционный дискурс придерживается цели недопущения войны в любых ее проявлениях.

Для более подробного анализа текстов мы решили проанализировать относительную частоту встречаемости отдельных единиц кодирования в схожих текстах. Как и в предыдущем случае, жирным шрифтом мы выделили наибольшие значения встречаемости конкретно взятой единицы кодирования, а подчеркиванием - наименьшие (таблица 6).

Таблица 6

Относительная частота встречаемости отдельных словоупотреблений в текстах схожего характера

Интересно, что в отличие от данных, полученных для отдельных текстов, результаты анализа относительных значений для групп текстов меняют распределение кодовых единиц в рамках корпуса.

Так, например, противопоставление на уровне местоимения «я» и имени собственного «Асад», как и прежде, четко прослеживается в дискурсе Б. Обамы (0,01405 и 0,01087 соответственно - наибольшие значения для данных словоупотреблений), в то время как местоимение «мы» теперь более характерно для проправительственного военно-публицистического дискурса (0,01769 - наибольший показатель), а не для военно-политического дискурса, при этом стоит отметить, что именно в текстах, поддерживающих военную кампанию (Т1, Т2, Т4), меньше всего затрагивается тема войны (наибольший показатель 0,01046 принадлежит тексту оппозиционного военно-публицистического дискурса). Можно сделать вывод, что материалы проправительственного характера были призваны подготовить общественное мнение к предстоящему выступлению президента, потому что именно в этих текстах (Т2 и Т4) чаще, чем в других, шла речь о химическом оружии, ударе по Сирии и кампаниях в Ираке и в Афганистане, которые характеризовались как необходимый инструмент распространения демократии и защиты населения ближневосточных стран.

В текстах оппозиционного военно-публицистического дискурса (Т3 и Т5) чаще всего встречается обращение к реципиенту (местоимение «вы/ты») и тема войны, при этом речь идет не о конкретной войне, а о пагубности военных действий в принципе, чем объясняются низкие значения встречаемости таких единиц, как we, Assad, chemical weapons, Iraq, Afghanistan (наименьшие значения показателей для данных единиц кодирования: 0,00425, 0,00133, 0,00364, 0,00195 и 0,00097 соответственно).

Таким образом, данные, приведенные в таблице 6, показывают, что тексты, призывающие поддержать военную кампанию (Т1, Т2, Т4), избегают самого понятия войны, прикрываясь угрозой химического оружия и необходимостью «точечных ударов». Относительная частота употребляемости для единицы war в текстах Т1, Т2+Т4 составляет 0,00408 и 0,00583 соответственно, при этом в текстах оппозиционного характера данная единица встречается с частотой 0,01046, значительно превышающей значения для текстов, поддерживающих военную кампанию в Сирии. Это может быть связано с тем, что тексты оппозиционного характера (Т3, Т5), наоборот, призывают задуматься о последствиях любой войны, независимо от ее масштабов.

Учитывая, что в своем анализе мы неоднократно возвращались к роли местоимений в данных текстах, особый интерес представляет соотношение использования местоимений «мы» и «я» для каждой из группы текстов, что позволит нам определить, для каких из текстов характерно навязывание коллективной ответственности за принимаемые решения, а для каких - выражение личного мнения для убеждения читателей.

Исходя из таблицы 7, мы можем заметить, что, с точки зрения употребления местоимений, военно-политический и проправительственный военно-публицистический дискурс ближе друг к другу, нежели оппозиционный военно-публицистический дискурс. Данное утверждение также находит свое подтверждение в том, что именно в оппозиционном военно-публицистическом дискурсе соотношение местоимений «мы» и «я» решается в пользу второго. Таким образом, во- первых, данные тексты (Т3, Т5) призваны выразить отношение конкретного автора к конкретным историческим событиям, что создает впечатление объективности подачи информации, а во-вторых, не навязывают аудитории коллективную ответственность за принимаемые политические решения. Можно сделать вывод, что военно-публицистический дискурс призывает читателя проникнуться позицией автора, в то время как военно-политический дискурс и проправительственный военно-публицистический дискурс побуждают читателя почувствовать себя соавтором и равноправным участником коммуникации.

Таблица 7

Установление соотношения частоты употребления местоимений we и I для каждой группы текстов по отдельности

Заключение

Гибридные форматы дискурса занимают особое место в его типологии. Военно-политический и военно-публицистический гибридные форматы играют важную роль в решении глобальных вопросов международных отношений, таких как проблема войны и мира.

Военно-публицистический дискурс не является однородным по своей структуре и достаточно четко подразделяется на проправительственный и оппозиционный военно-публицистический дискурс, при этом проправительственный военно-публицистический дискурс тяготеет к военно-политическому дискурсу, так как разделяет излагаемые в нем позиции.

Для военно-политического и проправительственного военно-публицистического дискурса характерно активное использование местоимений «we», «I» и «you», которые способствуют раскрытию категории «свой - чужой» в текстах данных форматов дискурса. Кодовая единица «War» не характерна для военно-политического и проправительственного военно-публицистического форматов и заменяется на эвфемистическое понятие «Strike» или содержащее угрозу «Chemical Weapons».

Оппозиционный военно-публицистический дискурс, наоборот, акцентирует свое внимание на кодовой единице «War», подчеркивая, что война в любом формате остается войной.

Апелляция к одним и тем же событиям, таким как война в Ираке и Афганистане, преследует различные цели в военно-политическом, проправительственном и оппозиционном военно-публицистическом дискурсе: первые два стремятся убедить аудиторию в том, что ужасы прошлого не повторятся, оппозиционный военно-публицистический дискурс настаивает на извлечении уроков из прошлого и недопущении очередной войны.

Результаты данного исследования получены с использованием контент-анализа, основанного на математических подсчетах, что придает объективность авторской интерпретации информации, извлеченной из текстов, и позволяет абстрагироваться от субъективного мнения исследователя.

Литература

1. Алешина Е.Ю. Публичный политический дискурс конфликтной ситуации. - М.: Прометей, 2015.

2. Володина М.Н. СМИ как форма «общественного диалога» // Язык современной публицистики. - 2005.

3. Герасимов В.И. Политический дискурс-анализ // Политическая наука. Политический дискурс: история и современные исследования: c6. науч. тр. - М.: РАН ИНИОН, 2002.

4. Демьянков В.З. Политический дискурс как предмет политологической филологии // Политическая наука. Политический дискурс: история и современные исследования: сб. науч. тр. - М.: РАН ИНИОН, 2002.

5. Иссерс О.С. Медиафейки: между правдой и мистификацией // Коммуникативные исследования. 2014. No 2.

6. Кучинская Е.А. Жанр и композиция текста в военной периодике (коммуникативно-семантическое моделирование): дис. ... д-ра филол. наук. - М., 2011.

7. Олянич А.В. Милитарный (военный) дискурс // Дискурс-Пи. 2015. No 2.

8. Солопова О.А. Исследование моделей будущего России в политическом дискурсе // Политическая лингвистика. 2011. No 3 (37).

9. Солопова О.А., Наумова К.А. Гибридные форматы дискурса: проблемы классификации // Филологический класс. 2018. No 4 (54).

10. Солопова О.А., Чудинов А.П. Диахронический анализ метафор в британском корпусе текстов: колокола победы и Russia's V-day // Вестн. Рос. ун-та дружбы народов. Сер.: Лингвистика. 2018. No 2.

11. Уланов А.В. Коммуникативные стратегии в военном дискурсе // Язык и культура. 2014. No 4 (28).

12. Чудинов А.П. Политическая лингвистика. - М.: Флинта, 2006.

13. American Views on Intervention in Syria [Electronic resource].

14. Boston Globe [Electronic resource].

15. Chilton P. Analysing political discourse: theory and practice. - London: Routledge, 2004.

16. Fairclough I., Fairclough N. Political Discourse Analysis. A Method for Advanced Students. - London: Routledge, 2012.

17. Fowler R. Language in the news: Discourse and ideology in the British press. - London: Routledge, 1991.

18. New York Times [Electronic resource].

19. Richardson J.E. Analysing newspapers. An approach from critical discourse analysis. - New York: Palgrave Macmillan, 2007.

20. Talbot M. Media discourse: representation and interaction. - Edinburgh: Edinburgh University Pr., 2007.

21. The Atlantic Monthly [Electronic resource].

22. The Atlantic [Electronic resource].

23. The Boston Globe [Electronic resource].

24. The New York Times [Electronic resource].

25. Van Dijk T.A. The mass media today: discourses of domination or diversity? // Journ. of the European Institute for Communication and Culture. 1995. No 2.

26. Wodak R. Language, power and ideology. Studies in political discourse. - Amsterdam: Benjamins, 1989.

27. Wodak R., Meyer M. Methods of critical discourse analysis. - London: SAGE publ., 2001.

References

1. Aleshina E.Yu. Public Political Discourse of a Conflict Situation. - Moscow: Prometheus, 2015. [Publichnyy politicheskiy diskurs konfliktnoy situatsii. - M.: Prometey, 2015]. - (In Rus.)

2. Volodina M.N. Mass Media as a Form of “Public Dialogue” // Language for Contemporary Publicism. - 2005. [SMI kak forma «obshchestvennogo dialoga» // Yazyk sovremennoy publitsistiki. - 2005]. - (In Rus.)

3. Gerasimov V.I. Political Discourse Analysis // Political Science. Political Discourse: History and Contemporary Research: collection of scientific works. - Moscow: RAS INION, 2002. [Politicheskiy diskurs-analiz // Politicheskaya nauka. Politicheskiy diskurs: istoriya i sovremennye issledovaniya: cb. nauch. tr. - M. : RAN INION, 2002]. - (In Rus.)

4. Dem'yankov V.Z. Political Discourse as a Subject of Political Science Philology // Political Science. Political Discourse: History and Contemporary Research: collection of scientific works. - Moscow: RAS INION, 2002. [Politicheskiy diskurs kak predmet politologicheskoy filologii // Politicheskaya nauka. Politicheskiy diskurs: istoriya i sovremennye issledovaniya: cb. nauch. tr. - M.: RAN INION, 2002]. - (In Rus.)

5. Issers O.S. Media Fiction: Between Truth and Mystification // Communicative Research. 2014. No 2. [Mediafeyki: mezhdu pravdoy i mistifikatsiey // Kommunikativnye issledovaniya. 2014. No 2]. - (In Rus.)

6. Kuchinskaya E.A. Genre and Text Composition in Military Periodicals (Communicative-semantic Modeling): doctoral thesis ... Dr. Phil. Sciences. - Moscow, 2011. [Zhanr i kompozitsiya teksta v voennoy periodike (kommunikativno-semanticheskoe modelirovanie): dis. ... d-ra filol. nauk. - M., 2011]. - (In Rus.)

7. Olyanich A.V. Militarny (military) Discourse // Discourse- Pi. 2015. No 2. [Militarnyy (voennyy) diskurs // Diskurs-Pi. 2015. No 2]. - (In Rus.)

8. Solopova O.A. Investigation of Russia's Future Models in Political Discourse // Political Linguistics. 2011. No 3 (37). [Issledovanie modeley budushchego Rossii v politicheskom diskurse // Politicheskaya lingvistika. 2011. No 3 (37)]. - (In Rus.)

9. Solopova O.A., Naumova K.A. Hybrid Discourse Formats: Classification Problems // Philological Class. 2018. No 4 (54). [Gibridnye formaty diskursa: problemy klassifikatsii // Filologicheskiy klass. 2018. No 4 (54)]. - (In Rus.)

10. Solopova O.A., Chudinov A.P. Diachronic Analysis of Metaphors in the British Corpus of Texts: Victory Bells and Russia's V-day // Proceedings of Univ. of Friendship of Nations. Ser.: Linguistics. 2018. No 2. [Diakhronicheskiy analiz metafor v britanskom korpuse tekstov: kolokola pobedy i Russia's V-day // Vestn. Ros. un-ta druzhby narodov. Ser.: Lingvistika. 2018. No 2]. - (In Rus.)

11. Ulanov A.V. Communicative Strategies in Military Discourse // Language and Culture. 2014. No 4 (28). [Kommuni- kativnye strategii v voennom diskurse // Yazyk i kul'tura. 2014. No 4 (28)]. - (In Rus.)

12. Chudinov A.P. Political Linguistics. - Moscow: Flinta, 2006 Politicheskaya lingvistika. - M.: Flinta, 2006]. - (In Rus.)

13. American Views on Intervention in Syria [Electronic resource].

14. Boston Globe [Electronic resource].

15. Chilton P. Analysing political discourse: theory and practice. - London: Routledge, 2004.

16. Fairclough I., Fairclough N. Political Discourse Analysis. A Method for Advanced Students. - London: Routledge, 2012.

17. Fowler R. Language in the news: Discourse and ideology in the British press. - London: Routledge, 1991.