Понимание внутренней борьбы садиста позволяет глубже понять другой, более общий фактор, внутренне присущий садистским симптомам: мстительность, которая зачастую подобно яду проникает в каждую клеточку личности садиста. Все свое яростное презрение к себе он обращает вовне. Делая других несчастными, он пытается смягчить собственное несчастье. Обладать садистскими наклонностями означает жить агрессивно и по большей части деструктивно, реализуя свое отношение к себе и окружающему миру через других людей. Следствием деструктивности выступает тревога. Это отчасти страх возмездия: человек опасается, что другие будут относиться к нему так, как он относится к ним или как он хотел бы относиться к ним. Поэтому он должен быть бдительным, предвидеть и предупреждать любую возможную атаку. Его тревога отчасти представляет собой страх перед взрывными, деструктивными элементами, заключенными в нем самом [3, с. 142-146].
Разумеется, садистом может быть человек, который не сам причиняет боль и страдание другим людям непосредственно, но может делать это через других, подчиненных ему. Иными словами, такой садист руководит социальной, чаще государственной машиной, чтобы удовлетворить свое влечение к причинению мучений другим. И в этом случае он мстителен, но объектом его мщения становится не конкретный человек, а люди вообще либо какая-то их социальная группа. Так, нацисты преследовали евреев, а большевики - контрреволюционеров и антисоветчиков. Подобные ненавистники опаснее всех других, даже тех, кто очень жестоко измывался над одним человеком.
Э. Фромм указывал, что человек садистского типа не хочет губить того человека, к которому он привязан, но так как он не может жить собственной жизнью, то должен использовать партнера для симбиотического существования [4, с. 53]. Вообще Фромм принадлежит к числу тех мыслителей, которые внесли существенный вклад в разработку теории садизма и некрофилии.
Так, он считал, что «сердцевину садизма, которая присуща всем его проявлениям, составляет страсть как жажда власти, абсолютной и неограниченной власти над живым существом, будь то животное, ребенок, мужчина или женщина. Заставить кого-либо испытывать боль или унижения, когда этот кто-то не имеет возможности защищаться, - это проявление абсолютного господства... Тот, кто владеет каким-либо живым существом, превращает его в свою вещь, свое имущество, а сам становится его господином, повелителем, его Богом... Садизм - это злокачественное образование. Абсолютное обладание живым человеком не дает ему нормально развиваться и делает из него калеку, инвалида, душит его личность... В большинстве общественных систем представители даже самых низших ступеней социальной лестницы имеют возможность властвовать над более слабым. У каждого в распоряжении есть дети, жены, собаки; всегда есть беззащитные существа: заключенные, бедные обитатели больниц (особенно душевнобольные), школьники и мелкие чиновники» [4].
Предпринимаемое здесь объяснение субъективных причин садизма чрезвычайно сложная для науки задача. Она определяется тем, что надо выявить криминогенные детерминанты в глубинах психики, в которые человек обычно не заглядывает. Он не пытается сделать это потому, что никогда не ставит перед собой такой задачи или просто его страшит подобное проникновение в себя. Действительно, там он может встретить чудищ и злобных дьяволов, которые постепенно, от самой колыбели накапливались во тьме его души, рожденные страхами, разочарованиями, обидами, завистью. Как правило, ему ничего о них не известно, он лишь ощущает смутную, неясную опасность, чувствует, что они есть, но лучше их «не трогать». Для того чтобы попытаться их выявить и оценить, требуется не только и не столько умение, сколько мужество и честность (в первую очередь перед самим собой).
Поставленная здесь проблема осложняется тем, что индивидуальная жестокость, приводящая к страданиям, может исходить от самых разных людей: семейных тиранов, государственных деспотов, солдат, учиняющих разбой, концлагерных охранников, сотрудников так называемых специальных служб, особенно тайной полиции, сексуальных убийц, « простых» бандитов и др. Задача исследователя поэтому заключается, прежде всего, в том, чтобы установить, имеют ли злодеяния во всех случаях один источник или каждый тип жестокости детерминируется своими причинными комплексами.
Однако наука не может ограничиваться лишь констатацией того, что жестокие и особо жестокие действия совершают жестокие люди или садисты. Это было бы слишком просто, даже примитивно. Поэтому возникает архи- сложная задача: установить, почему данное лицо проявляет жестокость и садизм, почему эти личностные особенности вообще существуют, почему природа и общество породили эти опасные явления. Понятно, что жестокость всегда агрессивна, а агрессия является одной из форм человеческой активности, но агрессивность далеко не всегда порицаема, во многих случаях она необходима и приветствуется. В отличие от нее жестокость, и тем более садизм, всегда вызывают негативные оценки, в том числе правовые. Поэтому в цивилизованном мире даже уголовные наказания могут быть очень суровыми, но не должны быть жестокими.
Ответы на поставленные вопросы можно найти в работах В. Франкла - выдающегося психолога, прошедшего гитлеровский концлагерь. Но он лишь частично отвечает на них, так как перед ним стоят иные задачи. Он отмечает следующее. Во-первых, среди охранников концлагеря были безусловные садисты в строгом клиническом смысле этого слова. Во-вторых, таких садистов специально отбирали, когда нужно было составить очень жестокую команду. В-третьих, большую часть лагерной охраны составляли люди, просто отупевшие от тех огромных доз жестокости, ежедневными свидетелями которой они оставались годами. Эти закосневшие в своем относительно благополучном существовании люди сами не были ярыми садистами, но против садизма других не возражали. В-четвертых, среди охранников были саботажники, которые не убивали и не истязали заключенных.
Франкл рассказывает о таком эпизоде. В сильнейший мороз совершенно не защищенные от холода своей жалкой одеждой заключенные работали на открытом воздухе. Им было разрешено примерно один раз в два часа по очереди несколько минут греться у походной железной печурки, которую топили собранными здесь же сучьями и ветками. Для заключенных эти минуты были, конечно, большой радостью. Но всегда находился какой-нибудь бригадир, надсмотрщик, который самолично запрещал это и пинком сапога отшвыривал в снег печурку с ее благостным теплом. И по выражению его лица было видно, какое наслаждение он получал, лишая заключенных возможности погреться [5, с. 162].
Причины жестоких преступлений, приносящих страдания, следует искать в первую очередь в личности преступника и его жизни, каждый раз задумываясь над тем, ради чего данный человек совершает эти действия, что он от этого психологически выигрывает. Такой выигрыш всегда должен иметь место, пусть даже сам человек этого не осознает.
В жестокости, порождающей страдания, можно различить два аспекта, связанные с ее природой и происхождением. Во-первых, это наличие садизма и некрофилии, которые как бы программируют человека на жестокость. Но такое программирование весьма условно, поскольку может стать реальностью, а может и не стать. Во-вторых, это совокупность обстоятельств, толкающих человека на жестокие поступки, например, из мести или зависти.
Подобные обстоятельства могут стимулировать как садистов и некрофилов, так и многих других людей. В числе последних могут быть самые мирные люди, например мстящие за поругание своей Родины. Особо можно выделить людей, живущих в состоянии хронической ненависти, когда колоссальная концентрация гнева постоянно направлена на то, чтобы разрушать и причинять страдания. Такими состояниями отличались Сталин и Гитлер, а также многие неоднократные убийцы, которые убивали из похоти, корысти, ради укрепления своего авторитета и даже «просто так». Хронической ненавистью, как я говорил выше, могут отличаться семейные тираны и тиранствующие бюрократы, хотя ущерб, наносимый ими людям, может и не быть уголовно наказуемым.
Активность тревожных и жестоких личностей направлена главным образом на защиту своего социального и биологического бытия, которое понимается, точнее ощущается только нуждающимся в защите. Они чувствуют себя уверенно только тогда, когда господствуют над кем-то.
Такой тип личности может проявляться максимально широко - от государственных до серийных тиранов, от коронованных завоевателей до членов банды, измывающихся над беззащитными жертвами. Проведенное в 1980-1990-х гг. с моим участием исследование личности насильственных преступников показало, что тревожность высокого уровня является наиболее характерной их чертой. В 2008-2009 гг. Е.Н. Юрасовой было обследовано несколько сот студентов московских вузов. Оказалось, что ксенофобские установки характерны для тех из них, кто, как показало психологическое тестирование, отличается повышенным уровнем тревожности.
Мои многолетние исследования жестоких и особо жестоких преступлений показывают, что виновные в них лица абсолютно неоднородны ни по мотивам совершенных ими действий, ни по чертам своего характера, ни по целям, которые они преследуют, в том числе в тех случаях, когда цели ими осознаются. Но есть, конечно, и общие черты, такие, например, как эмоциональная холодность, бесчувственность, неумение сопереживать, поставить себя на место другого и в то же время крайняя чувствительность к нежелательным внешним воздействиям, ранимость, а также агрессивность, жестокость, неумение контролировать свои поступки и сдерживать собственные эмоции. Психологическое изучение подобных личностей показывает, что они по большей части ригидны, злопамятны, нежелательные эмоции как бы застревают в них. Они долго, иногда всю жизнь хранят старые обиды, даже те, которые имели место в детстве, и даже когда причины, их вызвавшие, давно исчезли.
Поздние (иногда очень поздние) реакции на наносимые травмы дают о себе знать неожиданно, в том числе для самого человека, который, кстати, может и не подозревать, что они у него сохранились. Поэтому многие преступники, совершившие жестокие поступки, не могут понять, что с ними случилось, искренне недоумевают, почему они это сделали. Отсюда вполне естественное стремление отторгнуть от себя содеянное, не ощущать себя его источником. Мы же ошибочно оцениваем такое отношение как попытку обмануть нас.
Поведение насильственных преступников, особенно садистов, в значительной мере порождается аффективно заряженными идеями, реализуемыми в определенных ситуациях. Поскольку данные лица чрезвычайно чувствительны к внешним событиям и подозрительны, у них затруднена правильная оценка этих событий, которая легко меняется под влиянием аффективных переживаний. Такие лица обладают довольно устойчивыми представлениями, которые непросто изменить; любые затруднения рассматриваются как результат враждебных действий со стороны других людей, которых обычно и обвиняют в своих неудачах, нередко наделяют своими мыслями, ощущениями и намерениями, поэтому начинают воспринимать в качестве враждебных и агрессивных по отношению к себе. Вследствие этого, совершая насилие, убийца, например, считает, что он таким образом защищает свою жизнь, достоинство и честь, «справедливость», но на самом деле утверждается в жизни, образно говоря, доказывает себя.
Сходные черты характеризуют грабителей и разбойников, в действиях которых присутствует садизм. Они, как и все насильственные преступники, постоянно враждебны к окружающим, испытывают большие трудности в усвоении правовых и моральных норм. Происходит это потому, что такие люди психологически, а иногда и физически отчуждены от общества, малых групп и их ценностей. Это не их ценности, они принадлежат иному, непонятному, чуждому миру, поэтому и соблюдать их совсем необязательно. Но есть различия между убийцами, лицами, виновными в нанесении телесных повреждений, и теми, кто совершает грабежи и разбои. Поведение первых направляется в основном бессознательной защитой от воображаемой опасности и аффективно заряженными идеями; поведение вторых определяется тенденцией к скорейшему удовлетворению возникающих желаний и потребностей, что сочетается у них с нарушением общей нормативной регуляции поведения, интеллектуального и волевого контроля; можно сказать, что виновные в грабежах и разбоях отличаются от других преступников большей неуправляемостью поведения и внезапностью антисоциальных поступков.
Вернусь к одному качеству насильственных преступников-садистов, о котором я кратко упоминал выше. Это бесчувственность к чужому горю, неспособность переживать и поставить себя на место другого. Такие лица как бы глухи ко всему, что не касается их самих; при этом их личные интересы охватывают не только собственную персону, но и все, что с ней связано, входит в ее психологическую территорию и самым естественным образом составляет круг ее ценностей. Поэтому у таких людей можно наблюдать бурные разрушительные реакции, например при посягательстве на достоинство любимой женщины или группу, членством в которой данный человек очень дорожит. Такие люди способны ограбить и убить, изнасиловать девочку-подростка, избить ее до полусмерти и сделать инвалидом, унизить и оскорбить часто по ничтожному поводу или вовсе без него, «просто так». Во многом это создает ту кажущуюся легкость, с которой они причиняют самые тяжкие страдания.
Подобные особенности личности очень часто встречаются среди психопатов. Бесчувственность к чужому горю и страданиям, нежелание осознавать исключительно опасные последствия своих поступков и собственную вину объясняют и отсутствие подлинного раскаяния в содеянном практически у всех насильственных преступников, совершивших убийства с особой жестокостью или убийства своих близких. Но факт остается фактом: такие люди лишены Божьей милости - сопереживать другому, что их максимально приближает к животным.
Раздумья над конкретными жестокими преступлениями, психологическое тестирование насильственных преступников-садистов, их рассказы о себе и своей жизни, оценка всех этих данных позволяют предположить наличие у этих лиц еще одного фундаментального качества - неумения, точнее неспособности разрешать свои внутренние проблемы и соответствующие им переживания, особенно если они болезненны, только на психологическом уровне, без внешних действий, без изменения внешней физической среды. В большинстве случаев склонные к садизму люди воздействуют на других людей нежелательным, конечно, для этих людей способом - уничтожают их, присваивают чужие материальные ценности, т.е. приспосабливают среду к себе, а не стремятся адаптироваться к ней, оставаясь в рамках своего Я. Если бы они могли решить свои проблемы на психологическом уровне, это доказало бы их субъективную способность к адаптации, но как раз такого качества у них нет.
Можно сказать, что без изменения среды они не могут найти субъективно оправданные решения даже по вопросам сугубо интимным, и это, по-видимому, отличает их от непреступников. Разумеется, изменение среды тоже может быть разным, не обязательно разрушительным, а вполне моральным. Однако выбор такого общественно полезного пути для них блокирован в силу названных выше особенностей личности и тех ведущих мотивов, которые направляют их жизнь в целом.