Государство стремится сократить издержки на образование, сохранив при этом его качество и доступность. Новый менеджмент образования нацелен на повышение производительности. Но проблема в том, что студенты, ориентированные на получение диплома, не становятся мотором развития общества: по меньшей мере половина выпускников не работают по специальности. Преподаватели и студенты заинтересованы не в сокращении цифр приема и штатного состава, а в том, чтобы занятия были полезными, как в человеческом, так и в профессиональном плане. И, конечно, те и другие желают повышения стипендии, заработной платы и комфортабельности образовательных учреждений. Этот конфликт интересов нужно решать с учетом требований студентов и преподавателей, а также работодателей и чиновников, представляющих интересы государства. Можно ли все это совместить благодаря новым технологиям, появившимся в цифровую эпоху?
Знание становится товаром, а университеты превращаются в предприятия по оказанию образовательных услуг. Сегодня выигрывает тот, кто побеждает в борьбе за рейтинги, и это касается как отдельных преподавателей, так и университетов в целом. Не отрицая необходимости комфорта, спорта, здорового питания и пр., не следует в погоне за высоким рейтингом забывать о повышении квалификации преподавателей. Сокращение их количества по отношению к числу студентов тоже должно быть соразмерным. Экономия на этом не должна приводить к снижению качества образования. Экономисты рассматривают его как форму производства и указывают, что производительность труда растет во всех сферах, кроме образования. Какие же способы повышения производительности они видят и внедряют? Еще раньше, с изобретением радио и телевидения, предпринимались попытки организации открытого образования, но они были неэффективными из-за отсутствия обратной связи. Интерактивные онлайн-курсы решают эту задачу. Подготовленные ведущими специалистами, они могут восприниматься в любой точке земного шара, где есть доступ в интернет. Таким способом возможно решение проблем доступности, мобильности, уравнивания, т.е. снятия различия между престижными и остальными университетами. На практике это приведет к тому, что востребованными окажутся некие «звезды» - профессора, которые за высокие гонорары будут давать разного рода «мастер-классы» в основном с экранов ТВ, а, так сказать, «рабочие лошадки», на которых держатся наука и образование, постепенно исчезнут.
Книжная культура и цифровая революция
Современная высокая культура переживает глобальный кризис, вызванный сменой медиумов. Это, во-первых, закат эпохи книги, вызванный новыми электронными и компьютерными технологиями, а во-вторых, кризис гуманизма вообще и классического образования в частности. Сегодня образование существенно отличается от классического, в основе которого лежали гуманитарные дисциплины, и прежде всего философия. Модернизация мыслится как дополнение или даже вытеснение традиционных «смысловых» практик обучения новыми интерактивными обучающими программами [5, с. 57]. Раньше главным субъектом был учитель. От его знаний и преподавательского таланта зависел результат. Но и ученик при этом не оставался объектом. Образование не сводилось к получению информации, оно способствовало преобразованию ученика. Экзистенциальная встреча с учителем радикально меняла его мировоззрение. Сегодня чтение лекций перестает быть основой обучения, утрачивается потребность в талантливых лекторах, формирующих профессию и жизненную позицию. Впервые об этом заговорил Ф. Ницше. В работе «О будущем наших образовательных учреждений» он призывал вернуть античную фигуру учителя-наставника, который улучшает человеческую породу, т.е. воспитывает людей, способных нести груз социальных обязательств. В наше время возрождением греческой «пайдейи» стала «забота о себе», реконструированная в работах М. Фуко и П. Адо.
Вслед за постиндустриальным возникает цифровое общество. Новые компьютерные технологии позволяют радикально модернизировать процесс образования, и эти возможности реализуются на наших глазах. Школьники и студенты все меньше читают книги и все больше получают информацию в интернете. На очереди сокращение лекционных часов. Уже очевидно, что эрудиция профессора уступает интернету. Сегодня информации так много, что держать ее в уме не может ни один человек, поэтому нет ученых-универсалов. Отсюда создание автоматических обработчиков, переводчиков, поисковых систем. Есть проект создания «теории всего», которая может быть построена с помощью такого рода машин.
Цифровизация - неизбежный, закономерный этап развития знания. Информации так много, что ее легче заново открыть, чем отыскать. Как утверждал А. Зиновьев, информация - это хлам. К сожалению, 90% книг, хранящихся в библиотеках, не используется. Интернет тоже напоминает гигантскую свалку, в которой невозможно отыскать нечто действительно важное. Если на ученых советах как-то различают плохие и хорошие диссертации, то какими критериями руководствуется машина при подборе информации, непонятно. Кажется, у нее вообще нет различия важного и неважного и даже истинного и ложного.
Хороший библиограф поможет подобрать литературу по теме лучше, чем поисковая система, а хороший переводчик переведет иностранный текст лучше, чем машина. Цифровое общество представляется гуманитариям чем-то бездушным и формальным. Это вытеснение качества количеством, победа цифры над буквой. Это господство бюрократии и технократии. Если чтение и письмо интенсифицируют рефлексию, создавая переживание глубины смысла [6, с. 181], то электронная презентация воспринимается как абсолютная истина [7, с. 216]. Сегодня стала распространенной практика фотографирования презентационных слайдов на мобильный телефон. Электронные технологии вытесняют записывание лекций и конспектирование книг. По мнению С.В. Волковой, выключение техник тела из педагогического процесса снижает практическую эффективность полученных знаний [8, с. 149].
В ответ на это можно собрать аргументы против морализации и гуманизации. М. Хайдеггер возражал против проекта философской антропологии, предлагавшей расценивать события с человеческой точки зрения. Он доказывал, что тезис Протагора «Человек является мерой всех вещей» выражает волю к власти и ведет к забвению бытия. Балансируя между односторонними оценками, можно допустить, что общество - это сложное системное целое, которое не подчиняется человеческим чаяниям. Но поскольку история «питается человечиной», т.е. события зависят от целей и ценностных установок, постольку необходимо реконструировать маршруты соединения человека и техники.
Образование в эпоху трансгуманизма
Внедрение цифровых технологий, распространение новых средств коммуникации сопровождаются глубокими антропологическими и социальными преобразованиями. Недостатки этих технологий видятся в том, что они пригодны для передачи и обработки информации и не способствуют воспитанию душевных и духовных качеств, которые формировались в результате чтения классической литературы. На самом деле они влияют не только на мышление, но и на эмоциональные, волевые, ценностные акты сознания, и даже на психосоматические состояния. Как работают новые медиа, невозможно понять методами, которые сложились на основе книжной культуры. По мнению С. Жижека, электронные технологии не столько используются в повседневности для получения информации, сколько вводят в мир вытесненных желаний современного человека [9, с. 123-124]. Видеотехнологии массовой культуры, нейролингвистическое программирование, разного рода лекарства, подавляющие одни и стимулирующие другие аффекты и способности, - все это новые форы управления людьми.
Еще одно направление, опирающееся на достижения нейронауки и когнитивистики, ищет возможность непосредственного управления мозговой деятельностью, которая детерминирует мышление и другие акты сознания. Возвращение к смысловым практикам понимания считается неоправданным. Однако сигнальная деятельность мозга не создает, а лишь запускает творческую работу сознания [10, с. 92]. Точно также не следует абсолютизировать генные технологии, якобы позволяющие заново сконструировать человека. Даже если можно избавиться, например, от гена эгоизма (если он, конечно, существует), то и в этом случае только традиционная педагогика способна воспитать моральное сознание. Конечно, если есть гены языка, интеллекта и других духовных актов, то можно ими манипулировать не в аудитории, а в лаборатории. Поэтому генная инженерия тоже небезопасна. Но в этом виноваты не новые технологии, которые позволяют избавиться от патологии, а пещерное мышление людей, использующих открытия науки для достижения власти.
Новые открытия когнитивных наук перевернули обычные представления о процессе получения и передачи знания. До тех пор, пока ученые обещают улучшить когнитивные способности людей, сомнений в полезности этих открытий не возникает. Однако генная инженерия, выдвигающая фантастический проект заново сконструировать человека, заставляет задуматься о его последствиях [11, с. 15]. Если носителем сознания станет электронный чип, программа, способная к самосохранению и самоизменению, т.е. наделенная модальностями организма, если удастся запрограммировать не только мышление, но и чувства, переживания, желания, а заодно устранить агрессивность, ресентимент и прочие негативные страсти, то жизнь новых существ будет напоминать райскую. Поскольку задача философии - предсказать характер будущей революции в образовании, постольку имеют место фантазии о том, каким оно может стать, если защита прав животных соединится с проектом выведения разумных животных. Раб был говорящий вещью, собственностью хозяина и не имел никаких прав. А если у животных появится душа, то ситуация изменится. Неудивительно, что эпатирующее утверждение Ж. Батая, согласно которому животное заменит пролетариат и станет субъектом мирового духа, т.е. истории, в наше время подхвачено Д. Агамбеном и становится все более популярным [12, с. 200]. Очевидно, что в основе такого рода рассуждений лежат метафизические и даже теологические предпосылки, свидетельствующие о незавершенности процесса секуляризации.
Генетическое конструирование, создание искусственного интеллекта, означают вступление в постчеловеческую, постгуманистическую фазу развития человечества [13]. Это еще раз подтверждает мысль Маркса о том, что историю движут вперед не субъекты, а технологии. Человек - продукт не только природы, но и техники. С тех пор, как рука человека взяла камень, можно говорить о «выключении тела». Между телом и внешней средой появляются посредники. Прежде всего это жилище, оберегающее от непогоды и хищников, орудия труда и инструменты, которые приспособлены к природе и к которым приспособляется тело, наконец, знаки, которые означают вещи в человеческой перспективе. Все эти «посредники», или медиумы, не являются просто инструментами, усиливающими слабые, сравнительно с другими животными, человеческие органы. Они сами существенно определяют, формируют то, что называется человеческой природой. Новые цифровые технологии завершают эру человека, тезис о его смерти трансформировался в отказ от принципа человеческой исключительности [14].
Образование и отчуждение. Технологический капитализм
Сегодня в моде понятия «когнитивного», «культурного», «социального», «символического» и «человеческого» капитала [15, с. 157]. Но нельзя забывать, что интеллектуальный или, шире, символический капитал на самом деле не подчиняется законам рынка: его производит один, а потребляют многие. Для классического капитализма характерны два протестных аффекта. Во-первых, возмущение тем, что человек лишен политического достоинства. Во-вторых, недовольство низкой оплатой труда и длительностью рабочего времени. В постмодерных обществах к этому добавился протест против коммуникативного унижения, состоящего в воздействии массмедиа.
Развитие технологий привело к увеличению количества товаров, стимулирующих избыточное потребление. Индивидуальность реализуется в спорте, туризме, в поиске опасных развлечений. Поскольку старые нормы отброшены, возникает множество эксцессов. Люди, общество движутся вперед, модернизируются. Отсюда названия «когнитивный», «культурный», «социальный», «символический» и даже «человеческий» капитал. Согласно неолиберальной теории, человек - это и есть капитал, под которым понимаются любые ресурсы, в том числе и человеческие компетенции. У Маркса же капитал - нечто иное, связанное с производством товаров, с использованием неоплаченного труда. В марксистской формационной модели капитализм понимается как определенная фаза развития общества, которая характеризуется через наемный труд, прибавочную стоимость и отчуждение. Капитализм - это общественный способ производства и частный характер потребления.