Описывая процесс возникновения и отчуждения, Маркс связал его с историей человечества, которую он реконструировал как развитие производства и обострения классовых противоречий. Высшей стадии они достигают при капитализме, когда вещи превращаются в товары, а логика рынка настолько овладевает людьми, что они мыслят деньгами. Этапы отчужденного труда Маркс описал в философско-экономических рукописях 1844 г. В традиционных обществах люди непосредственно обменивали свой труд на предметы, необходимые для выживания. Для обозначения отношений человека с природой на этом этапе используется понятие дара. Обмен сначала в натуральной, а потом и в денежной форме в корне меняет отношения людей. Возникает земельная собственность, а потом и промышленный капитал.
Различая производительный и непроизводительный труд, Маркс резко отделял капиталистическое производство от некапиталистического. Понятие капитализма получило у него экономическое, политическое и отчасти экзистенциальное определение, как отчуждение от родовой сущности человека. Он считал, что предприниматель, который не использует труд наемных рабочих, если и является капиталистом, то в отношении самого себя, и доказывал, что труд крестьян, ремесленников, ученых, представителей свободных профессий не является капиталистическим. Однако сегодня возникает сомнение в том, существуют ли «свободные» художники и предприниматели. Издательства, индустрия культуры, менеджеры от искусства - все они используют талант автора капиталистически. Задача интеллигенции - разработать и предложить обществу такие технологии воспитания и гуманизации людей, которые сделали бы ненужными способы манипуляции людьми, практикуемые в современном «управляемом обществе».
Какие же основания позволяют сомневаться в актуальности теории Маркса? Во-первых, уже не труд, а потребление становится мотором экономики, во-вторых, характер труда изменился, для многих он оказался на границе работы и развлечения. Например, можно зарабатывать лежа на диване. Интернет - это средство труда и способ отдыха, и трудно сказать, работает или развлекается человек, проводящий ночи у экрана. И всё же не стоит спешить с утверждением об окончании эпохи капитализма, который якобы плавно переходит к коммунизму. Наоборот, рынок освоил области, в которые раньше не проникал. Потребление и развлечение - сегодня чуть ли не главный его сегмент. Очевидно, что сидящие в социальных сетях люди заняты производством общества и по-прежнему сами себе куют золотые цепи. Отчуждение приобретает все более изощренные формы. Гуманитарии считают, что цифровизация превращает человека в нечеловеческий субъект. Наши дети лишены живой памяти о прошлом, они питаются той историей, которую создают журналисты. Даже социальные сети, где, казалось бы, каждый может сообщить то, что было на самом деле, и что он думает об этом, не являются носителями живой памяти об истории. Очевидцы, непосредственные участники событий рассказывают ужасные подробности, которые лучше не знать. На самом деле они не позволяют понять социальный смысл истории. Вместо осмысления того, почему нечто стало возможным, демонстрируют зверства, которые притупляют сострадание и делают жестокость чем-то обычным. Ленты новостей, где одна новость хуже другой, репортажи с места событий не сопровождаются ни комментариями, ни дискуссиями. Телешоу, имитирующие общественное обсуждение, на самом деле отвлекают от размышлений, так как превращаются в своеобразную борьбу на ринге. Кажется, это высшая степень того, что Маркс называл отчуждением.
Сегодня поляризация общества складывается по-другому, чем в XIX в. В обществах благоденствия мало кто чувствует себя обездоленным пролетарием, которому нечего терять. Интеллектуалов больше занимает вопрос о подлинном существовании, чем борьба с буржуазией. Антиподами становятся не капиталисты, а социальные и политические дизайнеры, программирующие людей, делающие их мышление, переживания и поведение такими, какие нужны обществу. Цифровые социальные технологии хотя и кажутся более гуманными, нежели прямое насилие и угнетение, однако далеко не безопасны. Современные методы воздействия на людей открывают неслыханные ранее возможности манипуляции массами - от нейролингвистического программирования до генетического конструирования. Переход к цифровой экономике ведет к тому, что человеческая деятельность осуществляется по заданному алгоритму.
По мнению Ж. Липовецки, современное общество удаляется от беззаботности постмодерна [16, с. 261]. Он отметил снижение занятости, рост безработицы, упадок образования. «Капитализм плоти», «технологический», «когнитивный», «культурный» капитализм - все это новые названия современных форм порабощения. Чрезмерное расширение понятия, как известно, приводит к инфляции. Если любая инновация - это всего лишь форма развития капитализма, то на каком фоне он обретает свои определенные черты? Поэтому вместо конструирования тотального капитализма нужно заняться аналитикой современности. Доверие и справедливость, как доказывал Ю. Хабермас, предполагают формирование свободной общественности, которая контролирует работу институтов от экономических до политических [17, с. 344]. А. Папакостас показал, как проблемы, обычно относящиеся к ведомству морали, эффективно решаются благодаря социальной организации [18, с. 224]. Возможно, функциональные связи соединяют людей гораздо прочнее, чем личностные отношения. Последние вообще не могут быть опорой крупных сверхчеловеческих государственных машин, на их основе складываются семейные организмы и небольшие моральные и духовные сообщества, основанные на дружбе и доверии. Думается, по их образцу и должна строиться педагогическая атмосфера, в которой формируются социальные качества молодежи.
Обычно гуманитарии указывают на негативные последствия цифровизации образования. Этим и вызван всплеск интереса к практикам классического образования. Не исключая необходимости их сохранения, стоит посмотреть на дигитализацию позитивно и использовать цифровые и компьютерные технологии во благо человека. Очевидно, что они открывают возможности образования широких народных масс. Экранная культура не обязательно ведет к новому варварству, она дает широкий доступ к мировой культуре и таким образом способствует гуманизации, а не одичанию людей. Философы, заявлявшие о смерти человека, субъекта, истины и прочих знаковых понятий, сегодня уже непопулярны, так как в предлагаемых теориях обнаруживаются репрессивные понятия. Скорее всего, с машинами, как и с природой, нам следует жить в согласии. Цифровизация избавляет от нудного труда и оставляет больше места для творчества. Важно понять, что могут машины и компьютерные программы, а чего не могут, и на этой основе так реформировать систему образования, чтобы научить пользоваться цифровыми технологиями для решения человеческих задач.
Литература
образование электронный обучение цифровой
1. Федоров, И.Б., Еркович, С.П. и Коршунов, С.В. (1998), Высшее профессиональное образование: мировые тенденции (Социальный и философский аспекты), М.: Изд-во МГТУ им. Н.Э. Баумана.
2. Шеманов, А.Ю. (ред.) (2010), Антропология субъективности и мир современной коммуникации: сборник статей, М.: Российский институт культурологии.
3. Бодуэн, У Г. (2018), Высшее образование в цифровую эпоху, пер. с англ., М.: Изд. Дом Высшей школы экономики, с. 26-37.
4. Rosenberger, R. (2013), Technologies of Education: Classrooms and Chat Rooms, Scalpels, and Screens, Human Studies, vol. 36 (2), pp. 307-313.
5. Конев, В.А. (1996), Культура и архитектура педагогического пространства, Вопросы философии, №10, с. 46-57.
6. Peters, M.A. and Jandric, P. (2015), Philosophy of education in the age of digital reason, Review of Contemporary Philosophy, vol. 14., pp. 162-181.
7. Adams, C., Yin, Y., Madriz, L.F.V. and Mullen, C.S. (2014), A phenomenology of learning large: the tutorial sphere of xMOOC video lectures, Distance Education, vol. 35 (2), pp. 202-216.
8. Волкова, С.В. (2017), Феномен тела в сфере образования: когнитивно-феноменологический ракурс, Вопросы образования, №4, с. 133-149.
9. Жижек, С. (1998), Киберпространство, или Невыносимая замкнутость бытия, Искусство кино, №2, с. 123-124.
10. Смирнова, Н.М. и Демченко, Л.М. (2011), Творчество как процесс созидания смыслов, в Творчество: эпистемологический анализ, М.: ИФ РАН, с. 91-112.
11. Кожевникова, М. (2017), Гибриды и химеры человека и животного: от мифологии к биотехнологии, М.: ИФ РАН.
12. Тимофеева, О. (2017), История животных, М.: Новое литературное обозрение.
13. Wolfe, C. (2010), What is Posthumanism, Minneapolis: University of Minnesota Press.
14. Шеффер, Ж.-М. (2010), Конец человеческой исключительности, М.: Новое литературное обозрение.
15. Соколова, Н.Л. (2009), Популярная культура ШеЪ 2.0: к картографии современного медиаландшафта, Самара: Изд-во «Самарский университет».
16. Липовецки, Ж. (2011), Времена гипермодерна. Будущее философии: Профессиональный и институциональный аспекты, СПб.: РХГА.
17. Хабермас, Ю. (2016), Структурное изменение публичной сферы. Исследования относительно категории буржуазного общества, М.: Весь мир.
18. Папакостас А. (2016), Становление цивилизованной публичной сферы: недоверие, доверие и коррупция, М.: ВЦИОМ.
References
1. Fedorov, I.B., Jerkovic S.P., Korshunov S.V. (1998), Higher vocational education: world trends (social and philosophical aspects), Moscow: MGTU im. Baumana Publ. (In Russian)
2. Shemanov, A.J. (ed.) (2010), Anthropology of subjectivity and the world of modern communications: a collection of articles, Moscow: Rossiiskii institut kul'turologii Publ. (In Russian)
3. Bowen, William G. (2018), Hinger Education in the Digital Era, Moscow: Izdatel'skii Dom Vysshei shkoly ekonomiki Publ. (In Russian).
4. Rosenberger, R. (2013), Technologies of Education: Classrooms and Chat Rooms, Scalpels, and Screens, Human Studies, vol. 36 (2), pp. 307-313.
5. Konev, V.A. (1996), Culture and architecture of the pedagogical space, Voprosy filosofii, no. 10, pp. 4657. (In Russian).
6. Peters, M.A. and Jandric, P. (2015), Philosophy of education in the age of digital reason, Review of Contemporary Philosophy, vol. 14, pp. 162-181.
7. Adams, C., Yin, Y., Madriz, L.F.V. and Mullen, C.S. (2014), A phenomenology of learning large: the tutorial sphere of MOOC video lectures, Distance Education, vol. 35 (2), pp. 202-216.
8. Volkova, S.V. (2017), Body Phenomenon in education: cognitive-phenomenological perspective, Voprosy obrazovaniia, no. 4, pp. 133-149. (In Russian)
9. 2izek, S. (1998), Cyberspace, or Unbearable Avoidant being, Iskusstvo kino, no. 2, pp. 123-124. (In Russian)
10. Smirnova, N. and Demchenko, L.M. (2011), Creativity as a process of creation of meanings, in Creativity: epistemological analysis, Moscow: IF RAS Publ, pp. 91-112 (In Russian)
11. Kozhevnikova, M. (2017), Hybrids and human-animal chimeras, from mythology to biotechnology, Moscow: IF RAN Publ. (In Russian)
12. Timofeeva, O. (2017), History of animals, Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie Publ. (In Russian)
13. Wolfe, C. (2010), What is Posthumanism, Minneapolis: University of Minnesota Press.
14. Schaeffer, J.-M. (2010), La fin de l'exception humaine, Moscow: Novoe literaturnoe obozrenie Publ. (In Russian)
15. Sokolova, N.L. (2009), Popular Culture of Web 2.0: the cartography of modern media, Samara: Samara University Publ. (In Russian)
16. Lipovecki, J. (2011), Gipermoderna Times. The future of philosophy: Professional and institutional aspects, St. Petersburg: RHGA Publ. (In Russian)
17. Habermas, J. (2016), Structural change in public life, Moscow: Ves' mir Publ. (In Russian).
18. Papakostas, A. (2016), Formation of civilized public sphere: mistrust, trust and corruption, Moscow: VTsIOM Publ. (In Russian)