«Лидеры коммунистической партии придавали большое значение переустройству быта. Последствием этого переустройства должно было быть появление равноправия, раскрепощение женщины, появление новой формы семьи, обобществление воспитания детей и т.д.» Иллюстрацией к программе переустройства общества может послужить плакат Шегаля Григория Михайловича 1931 года: «Долой кухонное рабство! Даешь новый быт!» Как Петр первый когда-то прорубил окно в Европу, так советский гражданин нового образца должен «открыть» для себя все прелести нового повседневного существования, быта, коренным образом отличающегося от того, что было ранее. Новый быт был направлен на искоренение прежних патриархальных традиций, граждан пытались заставить почувствовать себя единой большой семьей. Если ранее буржуазная культура была насквозь индивидуалистической, то новая пролетарская культура должна быть коллективистической.
Если в основе нового общества лежит коллективный труд и хозяйство, то и быт должен быть коллективным. Светлое будущее виделось за коммунами - вообще все было направлено на обобществление быта. Убивая домашнее хозяйство, большевики уничтожали мещанскую собственность, ведь пролетарий должен быть выше всей мелочности домашнего быта.
Если вновь обратиться к тому, что было выяснено в первой главе мы пришли к выводу, что повседневность обладает коллективным характером, т.е, с одной стороны, можно предположить, что вмешательство государства в «бытование» граждан могло дать положительные плоды, так как бытовая культура является непосредственной частью повседневности и какое-либо вмешательство в нее может изменить структуру повседневной жизни. В то же время стоит обратить внимание, что быт - не самая важная часть повседневности. Также немаловажным является тот факт, что повседневность не возникает в один момент: история повседневности отдельной страны, региона, нации предполагает общие, повторяющиеся циклы, которые «разбавляются» новыми деталями быта, которые не меняют суть повседневности, как таковой и отношения к ней. В момент попытки переформирования быта возникали непреодолимые противоречия между прошлыми традициями, избавиться от которых было трудно, и новыми, навязываемыми правилами. Привычный мир людей оказался практически разрушенным, но «ломать не строить» - альтернатива, предложенная государством на смену старого быта, не была претворена в жизнь.
Если вновь обратиться к истории, то в 1920-е годы коллективизм превратился в одну из сильнейших составляющих стиля и образа жизни. Взгляд на личное хозяйство как на основу любого дома подлежал искоренению. «Мы вступили в полосу социалистического строительства. Единичные отдельные домашние хозяйства стали вредным пережитком. Они должны быть отменены». Сфера частной жизни, ведение домашнего хозяйства, семейные традиции и повседневные практики провозглашалось новой моралью общественным достоянием, «Партия имеет право заглянуть в семью каждого из нас и проводить там свою линию», - один из традиционных тезисов в публицистике 20-х годов.
Все изменения, которые претворялись в жизнь, вносили путаницу в повседневную жизнь граждан страны, нарушали привычные порядки. Очень долгое время советский быт оставался нестабильным. У общества была острая потребность самоопределения, которая возникает либо, когда нет общепризнанного авторитета, либо после переоценки ценностей.
«Культура - негенетическая память коллектива, - писал Ю.М. Лотман, - она всегда связана с историей, всегда подразумевает непрерывность нравственной, интеллектуальной, духовной жизни человека, общества и человечества». Так получилось, что в стране была практически «сметена» вся традиционная система представлений о правильном образе жизни, были разрушены веками соблюдаемые обычаи, привычный распорядок жизни. Так как все новое только претворялось в жизнь, несомненно, в жизни многих людей царил хаос и неразбериха. Ведь как можно пренебречь теми правилами жизни, которые были впитаны еще с молоком матери, при этом еще не до конца не понимая, что это за «новый быт», к устройству которого все так стремятся? «Кумиры дня погружаются в быстрые сумерки. Идеи, имеющие хождение сегодня, проваливаются за ночь в тартарары. В умах смятение»
Практически за два года после революции новой власти удалось разрушить устойчивые представления о нормальном человеческом доме, семье, принятом распорядке дня и т. д. Жизнь стремительно изменялась: каждый день приносил столько событий, сколько ранее не приносил и год.
После 1917 года отношение к месту жительства было изменено, теперь совместное проживание стало новой моделью человеческих взаимоотношений.
В результате внедрения нового быта в 1920-х годах строились дома-коммуны, считавшиеся идеальным вариантом расселения. Их призвание состояло в том, чтобы стать образцовыми домами для трудящихся и школой коллективизма, освободить женщину от рабского домашнего труда, приучить людей к самоуправлению и способствовать отмиранию семьи и переустройству быта. «Например, в Ленинграде это «Дом политкаторжан», в котором соседствовали крошечные квартирки со встроенным в стену электрическими плитками и комфортабельные места общего пользования. Иногда отказывались и от эрзац-кухонек, как, например, в доме-коммуне «Слеза социализма» для инженеров и писателей архитектор Андрей Оль предусмотрел балконы в небольших квартирках, детский сад на первом этаже, в вот кухни оказались ненужными, их заменила общая столовая на 200 мест». Все эти попытки пересмотра жизни не приводили к тем результатам, которых ждало правительство. Желание со временем избавиться от института семьи и брака, как пережитка прошлого, не было претворено в жизнь, как и следовало ожидать граждане не довольствовались наличием общих столовых, но мало-помалу обустраивали свой быт в своих коммуналках. Как выглядело советское жилище можно наглядно увидеть в стихотворении советской поэтессы И. Одоевцевой:
Как в гробах покойники:
Мы с женой в комоде спим,
Теща в рукомойнике
Лозунг борьбы за новый советский быт, провозглашенный в 1920-е годы, оставался актуальным и в последующие десятилетия, но борьба уже шла не за возможность жить коммуной, а за более или менее сносные условия для проживания, так как наспех построенные бараки не могли представлять собой ту первоначально задуманную идею домов-коммун. Идея советского правительства провалилась: строительство таких домов было делом затратным, общественные столовые пустовали, в прачечных была очередь на месяц вперед. Стоит заметить, что уровень жизни, качество жилья, по мере удаления от столицы, сильно ухудшались. В работе Орлова «Советская повседневность» приводится такое предположение, что коммуналки были не просто бичом советской системы, но и образом жизни: в каких-то ситуациях они становились источником не только негативных эмоций и нервных срывов для их обитателей, но и взаимопомощи и взаимопонимания.
Естественно, что задумка пересмотра отношения человека к своей жизни имела под собой более глубокие корни, чем просто изменение жилищных условий: «новый быт» предполагал изменение самой природы человека, воспитать в нем следующие качества и установки: чувство любви к производству, трезвость, трудовую дисциплину, стремление к самосовершенствованию на благо государства, подчинение воли одного человека воли коллектива, соблюдение правил гигиены, культурное отношение к женщине.
Ведя разговоры о повседневности, следует так же обратить внимание на семью, так как это - очень значимая ячейка общества, в среде которой и формируется гражданин этого самого общества. Можно расценивать, что история быта и семьи непосредственно связана с историей ментальности, так как поведенческие модели в значительной мере формируются под воздействием повседневного быта.
Активная переоценка семейных традиционных ценностей в советском обществе двадцатых годов имела ярко выраженную идеологическую окраску. Распространялись идеи о роли человека коллективных, а не семейных интересов. Мысль о никчемности связей внутри семьи активно навязывалась молодежи. Однако не роль семьи, не смотря на все ухищрения власти, оставалась столь же высокой. По свидетельству И. Орлова в 20-х годах XX века все так же сохранялись старые патриархальные семейные традиции, вопреки декларации о равенстве женщин. Рост числа семей среди рабочего класса в этот период был существенен. Там же Орлов обращает внимание на совершенно другой тип личности - студенчество. Как бы не пыталось государство показать молодежи, что семья - это устаревший социальный институт, все равно на протяжении всех 20-х годов отношение к браку у большинства студентов не было отрицательным, а многие из тех кто не стремился создавать семью делали это чисто из практических побуждений - из-за нехватки средств. Для остальной массы молодежи семья выполняла функции социализации в обществе, помогала выживать в условиях послевоенного времени и так же поддерживала и создавала модель «нового мира». Попытки расшатать и искоренить старые ценности государством, наталкивались на «молчаливое» сопротивление: семья в условиях создания новых повседневных практик, как никогда раньше, помогала гражданам не потеряться в «новой реальности», а приспособится к ней, выработать новые поведенческие циклы. Большинству студентов 1920-х годов приходилось полагаться на собственные силы: ни стипендий от государства, ни помощи от родителей, а что же как не семья давала ощущение стабильности, спокойствия в буре жизненных страстей.
Ни один из таких коренных пересмотров отношения к жизни не может не повлиять на людей в стране. Навязанным сверху правилам существования пытались сопротивляться: происходило это осознанно или все же на инстинктивном уровне, ведь как было уже отмечено тезисом Лотмана «культура - негенетическая память коллектива». Можно предположить, что культура быта, возможно, заложена в человеке на подсознательном уровне, и как показывает практика, попытки, создания социалистического быта, пусть даже и не терпели крах, но очень часто становились объектом для сатирического изображения, так как изменение старых порядков вносило сумбур и неразбериху в повседневную жизнь страны. В следующем параграфе, на примере художественных произведений, мы попытаемся показать проблему взаимодействия старого и нового быта.
бытовой повседневный культура сатира
Реконструировать повседневность советской эпохи невозможно без обращения к такому источнику как советская художественная литература, в нашей работе мы конкретно обращаемся к сатире. Она своим содержанием помогала проникнуть в суть противоречий, царивших в ту или иную эпоху. Неслучаен сам факт попытки оценки повседневности через призму литературного произведения, так как: в художественных произведениях отражаются морально-этические нормы времени и формы подсознания. Значение художественного текста заключается в том, что он насыщен интересными и значимыми подробностями, являющимися неотъемлемыми для той или иной эпохи.
20-е годы XX века - крайне противоречивый промежуток времени: слом старых порядков и «возведение новых идеалов» не могло не отразиться на советских гражданах. В этот период появляется целая плеяда сатирических произведений, тематика которых, так или иначе, задевала вопрос изменения повседневной жизни граждан. В нашем исследовании внимание будет уделено лишь небольшому количеству произведений, которые, на наш взгляд, могут дать, если не полную, то наглядную характеристику тому, что происходило в стране.
Идеям идеального общества с коллективным бытом так и не суждено было сбыться в своем первоначальном «оптимистичном» варианте: созданные условия для проживания, стали своеобразной ареной для советских граждан за борьбу на «выживание». Благодаря обобществлению быта, теснота и антисанитария, людей и вещей надолго становятся бичом повседневной жизни советских граждан. Это с иронией подмечены в рассказе В. Инбер «Тосик, Мура и “ответственный коммунист”»: «вы своими детьми загромождаете квартиру». Уже после прочтения этого совсем небольшого произведения можно представить себе картину повседневной жизни советских граждан: ежедневная рабочая рутина, невозможность нормального отдыха. Ситуация вынужденного общения с людьми с разными судьбами, разными культурными традициями и разным социальным статусом оказывается очень тяжелой для ведения размеренной и спокойной жизни. «Коридор длинный, с обеих сторон - комнаты. В каждой комнате люди, совершенно разные». Если в прошлую эпоху соседство в непосредственной близости друг от друга происходило в отдельной взятой семье, где как бы ни были различны характеры живущих, было одно объединяющее свойство, позволявшее мириться с неизбежно возникавшими конфликтами, а именно - кровные узы. То во времена «нового быта» очень часто на едином пространстве сталкивались друг с другом совершенно несочетаемые «элементы» общества, чье взаимодействие зачастую могло закончиться очень плачевно. Такие условия, конечно, мало способствовали воспитанию «нового гражданина СССР»: ведь все же государство возлагало надежды на формирование активного деятеля труда, действующего на благо государства и всей станы в целом, а не защитника своей территории от посягательств соседей по коммуналке.
Еще один из советских писателей, который в своих произведениях показывал наиболее актуальные вопросы - Михаил Зощенко. У него была особая интуиция и в самое правильное время появлялись его рассказы о жилищном кризисе, о равнодушии лиц, которые должны были решать проблему, связанную с этим кризисом, о взяточничестве и со всем, с чем обычные люди сталкивались в повседневном быту.
Одна из сквозных тем рассказов М. Зощенко является все та же пресловутая «борьба за выживание» в чрезвычайно изменившемся городе. Часто его героев можно назвать «маленькими», лишними людьми старой закалки, которые не способны приспособиться к стремительно меняющимся условиям жизни.
В цикле сатирических произведений М. Зощенко высмеивал «интеллигентных» подлецов и хамов, показывал в истинном свете пошлых и никчемных людей, готовых на пути к устроению личного благополучия изменить понятию человеческой чести. В своих рассказах Зощенко пытается понять, в чем же причина грубости нравов, и во многих из его произведений ответ - мещанство. «Я пишу о мещанстве. Да, у нас нет мещанства как класса, но я по большей части делаю собирательный тип. В каждом из нас имеются те или иные черты и мещанина, и собственника, и стяжателя. Я соединяю эти характерные, часто затушеванные черты в одном герое, и тогда этот герой становится нам знакомым и где-то виденным». В своих рассказах М. Зощенко создал образ героя-обывателя: человека с примитивными жизненными принципами и отсталым взглядом на мир. Например, герой рассказа «Чудный отдых» гордится своим «занятым» положением, кичливая важность его разговора очень комично сочетается с самой абсурдностью, несуразностью его речи: «Сами понимаете: то маленько выпьешь, то гости припрутся, то ножку к дивану приклеить надо... Жена тоже вот иной раз начнет претензии выражать». Зощенко в своих произведениях показывает человека-обывателя, но не стоит забывать, что сам писатель считал, что как такого «чистого» обывателя не существует, просто многие люди содержат в себе эти черты характера. «Зощенко высмеивает в своих произведениях обывательские черты в человеке, а не самого человека». Главными героями его рассказов очень часто становились простые люди, не получившие образования, не имеющие навыков духовной работы, не обладающие культурным багажом, но стремящиеся стать полноправными участниками жизни. Многие из героев его рассказов тщетно пытаются приспособиться к новым условиям жизни, и это несоответствие духа времени и типа личности порождает комический эффект. Фраза «идти в ногу со временем» для многих становится главным лозунгом жизни. На примере рассказа «Европеец» можно судить о том, на сколько зачастую комичны были попытки «прижиться» в новом мире. Наконец-то купив телефон Сергей Иванович Колпаков поднимается в своих глазах на новый уровень: «Сергей Иванович Колпаков, служащий восьмого разряда, включён, так сказать, в общую сеть жизни. Сергей Иванович Колпаков, служащий и советский гражданин,- настоящий, истинный европеец с культурными навыками и замашками». Главный герой даже не задумывается о целесообразности своего приобретения - ему все равно некому звонить, но это не главное для него: важен сам предмет, который, как кажется, Сергею Ивановичу сможет помочь ему «войти» в новый современный мир. Складывается впечатление, что в это время все: и манера поведения, и детали быта - могло помочь приспособиться, а даже скорее «влиться» в новую создаваемую повседневность.