Следовательно, обеспечение общественной безопасности и правопорядка в каждый исторический момент является кластерно, дифференцированно и избирательно решаемой задачей, предусматривающей конкретные целевые функции и соответствующие области допустимых значений для неоптимизируемых показателей социальной организации.
Всеобщая системная взаимосвязь в структуре социального организма определяет конкретные зависимости между различными показателями социально нормативного и девиантного поведения. Сложившийся тип социальной организации формирует и определяет масштаб и структуру девиаций. Следовательно, коррекция девиаций неизбежно связана с реструктуризацией социального организма как объективной основы вариабельного поведения. Поэтому для субъекта коррекции должны быть прежде всего приемлемы возможные последствия социальной реорганизации.
Учет сложных зависимостей между показателями девиантности необходим для принятия взвешенных решений. Ведь известен ряд парадоксальных эффектов, обобщенных, например, в так называемой «теории клапанов». Суть ее состоит в том, что если удается перекрыть один канал совершения незаконных действий, склонные к ним лица переключаются на другие, более уязвимые цели. Происходит социальное перераспределение бремени виктимизации 76.
Так, ужесточение контроля снижает количество магазинных краж, но резко повышает количество вооруженных нападений на магазины 77. Повышение защищенности квартир может увеличить количество грабежей. В государственном масштабе, как отмечал В. В. Лунеев, тотальный контроль и репрессивная политика удерживали на относительно низком уровне уголовную преступность низших слоев населения ценой преступности властей против народа 78.
Вследствие внутренней противоречивости деятельности по обеспечению общественной безопасности и правопорядка мероприятия, направленные на парирование какой-либо угрозы, как правило, усиливают другие угрозы. В этих условиях оптимизирующая стратегия должна предусматривать следующие процедуры:
1) анализ и упорядочение имеющихся угроз в иерархию по их значимости (опасности) и взаимовлиянию (взаимозависимости);
2) определение приоритетов в парировании угроз в соответствии со степенью их опасности для жизненно важных органов социального организма;
3) в процессе парирования (снижения опасности) приоритетных угроз контролируется состояние остальных 79.
В оценке угроз важно учитывать генетический критерий структурирования уровней социальной организации. Функционирование базисных структур, зачастую далеко ушедших в основание социального организма, является критически важным для поддержания его жизнеспособности, так как характеристики субстратов определяют возможности и границы существования адстратов, относящихся к вышестоящим уровням организации. Структура системы есть снятый ее генезис. Поэтому анализ генезиса общественно опасного поведения находится в основе разработки стратегии его контроля.
Для обоснования и оценки эвристического потенциала этих предположений необходим экскурс в дисциплины, изучающие инстинктивное поведение животных – зоопсихологию и этологию 88. Исключительное значение здесь имеют наблюдения и выводы В. Р. Дольника об истоках различных форм социального поведения 89.
Комментируя представленную в работе В. Р. Дольника сводку данных этологии, выдающийся российский правовед академик С. С. Алексеев приходит к заключению, что «право имеет глубокие природные предпосылки, особо четко выраженные в “нравах” и “нормах поведения” организованных биологических сообществ» 90. В иерархической организации стайных животных С. С. Алексеев видит «первичные подпочвенные истоки» организации власти и исторически первые ступени правового развития – «право сильного», «право войны», «кулачное право», «право власти».
На наш взгляд, для раскрытия природы общественно опасного поведения представляют интерес не только данные этологии конкретных видов животных, но и экологии животного мира, обобщающей материал о межвидовых взаимоотношениях. Это позволяет интегрировать традиционные для криминологии концепции агрессивности и девиантного, социального отклоняющегося поведения индивида, только в этом случае ключевой становится проблема происхождения делинквентности не в онтогенезе личности, а в социогенезе животных сообществ. Поэтому социальное и асоциальное поведение животных является основным предметом рассмотрения.
В природе, как известно, живое существо в борьбе за существование вступает в различные типы экологических отношений – отношения хищничества и паразитизма, конкуренции и кооперации, аменсализма и комменсализма, нейтралитета.
Так, например, согласно А. Н. Тимофееву, у птиц между хищными и врановыми сложились следующие виды пищевых отношений:
1. Комменсализм – это отношения, при которых врановые используют часть добычи хищной птицы без особого ущерба для хозяина добычи или расклевывают падаль, найденную некрофагом. В свою очередь, падальщики внимательно следят за поведением врановых и, если те первыми находят большой запас пищи, отгоняют врановых или кормятся совместно с ними.
2. Клептопаразитизм – это отношения, при которых врановые воруют часть добычи хищных (беркута, могильника, малого подорлика, тетеревятника), зачастую прямо из гнезда.
3. «Обычный разбой» – когда врановые (чаще ворон) отбирают добычу у хищной птицы.
4. Конкуренция путем вытеснения соперников из подходящих гнездовых ниш и участков 91.
В мире животных клептопаразитизм, хищение чужой добычи – распространенное, эволюционно поддерживаемое явление. Так, у серебристых чаек среди способов добычи корма большое место занимают клептопаразитизм и хищничество в колониях. Объектами клептопаразитизма служат другие чайки (озерная, сизая), крачки, тупики, поморники, утки, бакланы. В колониях грабят оставленные без присмотра гнезда с яйцами или маленькими птенцами как своего, так и других видов. Чайки-грабители перед нападением иногда активно сгоняют с гнезд птиц-хозяев. В северных колониях или вблизи от них чайки-хищники ловят не только птенцов, но и ослабленных, больных и даже здоровых взрослых особей, размером от мелких воробьиных до уток. Птенцов гаги чайки хватают за голову и держат их под водой, пока они не перестают сопротивляться. Каннибализм отмечается по всему ареалу обитания, при этом активно хищничают лишь отдельные особи, максимальное их число в популяции может достигать 10–12 % 92.
Интересные факты приводятся в публикации К. Н. Несиса «Вороватая улитка» 93 о моллюсках T.cancellata, которые неподвижно сидят на головах многощетинковых червей и питаются, запуская псевдохоботки прямо в рот червя. «Как говорится, “когда от многого берут немножко, это не кража, а просто дележка”», – комментирует этот факт К. Н. Несис. Совсем другое дело, продолжает он, когда воришек несколько.
Установлено, что паразитирующие моллюски способны существенно замедлить скорость роста червя. В аквариумных опытах моллюски, получившие возможность красть пищу, постоянно сидели на трубках червей, росли быстро, жили подолгу и интенсивно размножались, а те, которым доставались лишь пустые трубки, почти не росли, яиц не откладывали и жили не так долго. «Значит, воровство пищи, по-научному клептопаразитизм, – это не дополнительный, а основной способ питания моллюска», – заключает К. Н. Несис.
Биологи предполагают, что такой способ питания первоначально освоили моллюски, недавно вылупившиеся из яиц. Молоди необходим быстрый рост, а затраты энергии на прокачивание воды сквозь жабру у нее относительно выше, чем у взрослых. «Вот и “придумали”, – говорит К. Н. Несис, – молодые улитки кормиться воровством». Затем этим способом стали питаться и повзрослевшие особи моллюсков.
Клептопаразитизм практикуют многие виды животных. Так, например, дорожные осы ищут норки других своих сородичей, уже наполненные заготовленными для потомства парализованными пауками. Затем раскапывают их и уносят пауков на новое место, где снова закапывают, отложив в них свои яйца 94.
Вариантность клептопаразитизма и его встроенность в образ жизни вида прослежены К. Г. Михайловым на пауках аргиродес. Помимо постройки собственных сетей аргиродес тригонум заселяет сети двух видов пауков-линифиид – питиохифантеса и линифии. С питиохифантесом аргиродес сеть делит, а у линифии сеть узурпирует. С ростом числа хозяев аргиродесы прекращают строить собственные сети, предпочитая занимать чужие. Они даже нападают на хозяев сетей. Когда в сетях хозяев много добычи, аргиродес ее поедает, а когда мало – ест хозяина 95.
Таким образом, клептопаразитизм является врожденной, эволюционно выработанной формой социального поведения животных. Этология считает, что программы инстинктивного поведения создаются естественным отбором медленно и постепенно и отмирают столь же медленно. Поскольку человек – животное общественное, то клептопаразитизм (воровство и грабежи) является для него естественной нормой поведения, реализуемой в партитуре прочих эволюционно оправданных архетипов поведения.
«Дети начинают грабить раньше, чем говорить», – утверждает В. Р. Дольник. Во многом это вынужденная необходимость. Львята должны проявлять большую хитрость и сноровку, чтобы стащить у родителей несколько кусочков мяса 96. Сублимация асоциального поведения, трансформация регулирующих его программ, представляет собой сложную и трудную задачу, постоянно решаемую в длительном и продолжающемся процессе антропосоциогенеза.
Одним из основных законов сохранения живого существа является правило максимального давления жизни, согласно которому организмы размножаются с интенсивностью, обеспечивающей максимально возможное их число. Когда генетические возможности вида близки к исчерпанию, он сначала делается малочисленным, а затем вымирает. Потенциал размножения вида сдерживается ресурсными ограничениями внешней и внутренней среды. Вследствие этого становятся неизбежными внутривидовая и межвидовая агрессия, конкуренция и конфликты между особями за пользование биологически значимыми ресурсами.
В своей изначальной форме агрессия состоит в нападении на объект и нанесении ему физического ущерба. Поэтому появление и приближение любой незнакомой особи с неясными намерениями невольно вызывает настороженность и страх. Если намерения не проясняются, то особь старается удалиться или напасть первой. Вступая в конфликт, оба животных испытывают страх и вместе с ним – приступ агрессивности. Агрессия всегда сопровождается приступом страха, а страх может перерастать в агрессию.
Агрессивность возникает изнутри и накапливается. При отсутствии раздражителей потребность совершить агрессивный акт все время возрастает, а порог запуска агрессии понижается. Накопленная агрессия взрывает изнутри и небольшие замкнутые коллективы людей.
В процессе эволюции внутривидовое нападение постепенно замещалось ритуализованной демонстрацией угрозы – возможности нападения. Демонстрация, вызывая у противника эволюционно закрепленную эмоцию страха в качестве реакции на сигналы угрозы, позволяет выиграть стычку, не прибегая к опасной схватке. Развитое агрессивное поведение включает в себя серию не наносящих физического ущерба угроз и пугающих действий. Демонстрация силы позволяет разрядить накопленную агрессию и разрешить назревающий конфликт.
Проигравший прежде всего «складывает оружие» – шипы, хохлы, когти, зубы, рога, прячет их, чтобы не пугать победителя. Преуменьшает свои размеры, принимает позы подчинения, покорности и умиротворения. Страх покидает победителя, а с ним кончается и агрессивность. Если проигрыш ясен заранее, то при встрече с более сильным противником животное может сразу принять позу подчинения, блокируя приступ агрессии у противника.
Победу в территориальных и других спорах одерживает тот, кто активно агрессивен: любит навязывать конфликт, много и умело угрожает, а сам сравнительно легко выдерживает чужие угрозы и быстро оправляется после поражения. Конфликтная особь способна стать доминантом, которому уступают отчасти потому, что «неохота связываться». Уступчивость, альтруизм отдельных особей позволяет снизить накал борьбы и избежать излишней гибели особей.
Эволюционный процесс выработал систему инстинктивных запретов, ограничивающих агрессивное поведение животных. Помимо инстинктивного запрета «не убий», многие животные никогда «не убьют лежачего», т. е. соперника, принявшего позу покорности, не трогают детенышей, не покушаются на чужую территорию, чужое гнездо, чужую самку, не нападают неожиданно или сзади, не отнимают пищу, не воровуют ее и т. п. В отношении «своих» (это могут быть родители, братья и сестры, партнеры по стае, обитатели общей территории и т. п.) запреты действуют очень сильно, а в отношении «чужих» – слабее или вообще снимаются. На наш взгляд, эти запреты можно считать составной частью системы естественного права.
Идея естественного права не исключает признания живых организмов субъектами права, носителями правоспособности, дееспособности и деликтоспособности. Так, например, по обычному праву приамурских народов закон кровной мести распространялся на тотемных животных – тигра и медведя 97. Согласно представлениям, распространившимся в средние века, животные и другие неразумные твари подвластны праву и могут нести юридическую ответственность за свои поступки, совершенные ими против людей 98.
С XIII века в средневековой Европе животное, причинившее вред человеку или его имуществу, могло быть подвергнуто аресту, судебному преследованию и осуждено с соблюдением всех процессуальных норм. Такого рода процессы происходили как в светских, так и церковных судах. Против животного чиняли иск и выдвигали обвинение, для его защиты нанимали адвоката, велся судебный протокол. Обвиняемое животное во время процесса оставалось в тюрьме, и в суде его представлял защитник. По вынесении смертного приговора для казни осужденного приглашали палача.
Церковные суды рассматривали иски против скоплений животных, как правило, сельскохозяйственных вредителей (грызунов, насекомых, птиц, личинок, улиток и т. п.). В процессах данного типа возникали трудности с объяснением неявки обвиняемых в судебное присутствие. Представитель истца являлся в места их обитания и вызывал преступников в суд. Решением суда животные отлучались от церкви, изгонялись. Нередко изгнанникам отводилась особая территория для проживания. Были случаи, когда животным-вредителям выдавалась охранная грамота. Отсрочка в исполнении приговора могла быть предоставлена детенышам и беременным животным 99.
В англосаксонской системе общего права одни существа или предметы могут быть приравнены к другим, если суд сочтет это обоснованным, причем такое решение суда служит образцом (прецедентом) для других судов и влияет на юридическую практику. Поэтому животные достаточно давно выступают как субъекты некоторых правоотношений, например, они могут наследовать имущество или получать завещательные отказы, быть бенефициарами (благоприобретателями) и т. п. Такая практика довольно широко распространена в США, Великобритании и ее доминионах. Некоторые элементы ее сохранялись и в Европе со времен Средневековья вплоть до Нового, а в отдельных случаях и до нашего времени 100.
Проявляющаяся в агрессивности фактическая дееспособность в конечном счете выражается в приоритетах доступа к жизнеобеспечивающим ресурсам (в порядке клевания и т. п.), при котором каждый член группы знает свое место в очередности доступа к пище. Установленный порядок организует удовлетворение потребностей, снижает трансакционные издержки, неизбежные при распределении в порядке «общей свалки», повышает совокупное потребление в сообществе. Достигнутый сообществом глобальный оптимум потребления может снижаться, если отдельные особи оспаривают объективно обусловленные оценки своего рангового потенциала и максимизируют индивидуальные потребительские функции в ущерб общему благосостоянию. Борьба за примат локального оптимума над оптимумом глобальным и дезорганизация сообщества объективно выступают формой общественно опасного поведения.
Отталкиваясь от уровня и типа агрессии, проявляющейся при совместном проживании особей, один из основоположников этологии, выдающийся австрийский ученый, лауреат Нобелевской премии Конрад Лоренц выделял четыре очень разных типа общественной организации:
«Первый тип – это анонимная стая, свободная от какой-либо агрессивности, но в то же время лишенная и личного самосознания, и общности отдельных особей.
Второй тип – семейная и общественная жизнь, основанная лишь на локальной структуре защищаемых участков, как у кваквы и других птиц, гнездящихся колониями.
Третий тип – гигантская семья крыс, члены которой не различают друг друга лично, но узнают по родственному запаху и проявляют друг к другу образцовую лояльность; однако с любой крысой, принадлежащей к другой семье, они сражаются с ожесточеннейшей партийной ненавистью.
И, наконец, четвертый вид общественной организации – это такой, в котором узы личной любви и дружбы не позволяют членам сообщества бороться и вредить друг другу. Эта форма сообщества, во многом аналогичного человеческому, подробно описана на примере серых гусей» 101.
Для поддержания порядка клевания образуется иерархия – отношения доминирования и подчинения между статусными группами особей с фиксированными рангами. Иерархия является надежным средством сокращения количества настоящих драк. Особи, не научившиеся быстро избегать старших по рангу, оказываются в неблагоприятном положении как из-за того, что их больше бьют, так и из-за повышенной уязвимости для хищников во время стычек.
Животное, которое нападает на сородичей (или имитирует нападение, принимая ритуальные позы угрозы), первое подходит к корму, отгоняя от него остальных, и раньше других спаривается, имеет ранг альфа. На самой низшей ступени иерархии стоит омега, которую отгоняют, когда она пытается получить пищу, а иногда забивают насмерть; часто самцы омега не могут спариваться, поскольку самки их отвергают.
Так, например, у шалфейного тетерева орнитологи выделяют три категории петухов. Петух-вожак спаривается с тремя четвертями самок. «Второсортные» петухи спариваются с гораздо меньшим числом самок. «Сторожам» удается спариваться только с отдельными самками 102.
В гаремных сообществах самцы, не имеющие возможности спариваться, образуют группы стариков или группы молодых холостяков, находящихся на периферии стада. Вытесненные из стада «банды» молодняка временами вступают в драки с иерархами, спариваясь в суматохе с его самками.
Война поколений завершается ротацией элиты. Так, в львином прайде постоянным является только женский состав, а мужской состав – переменный. Если молодые самцы (а иногда и самки) самопроизвольно не покидают семью в возрасте от трех с половиной лет и старше, их изгоняют. Новые самцы, всегда связанные между собой родством, внедряются в прайд каждые 2–3 года и убивают чужих львят 103.
«Альфа» может получать меньше пищи и самок, чем «бета», так как он занят борьбой. Однако он сохраняет возможность отнять любой кусок у «беты». Чем выше ранг, тем острее борьба.
Так, у павианов любая вышестоящая особь может потребовать у подчиненной обезьяны отдать или отнять добытое. А у этой вышестоящей отнимет еще более высоко стоящая. Привлекательный предмет или лакомый кусочек поднимается по уровням иерархии, пока не окажется у иерарха 104. Тот может его съесть, но может накопить столько, что всего не съесть, и он может кого-то одарить, в том числе и самого униженного попрошайку. Поэтому обезьяны добывают пищу с оглядкой, а найденное торопятся съесть или спрятать. Фактически они ведут себя воровато, ибо добытое не твое, пока не попало в желудок 105.
В развитых иерархиях любое несанкционированное потребление низших классов (впрочем, как и санкционированное) расценивается как объективно неизбежное воровство, т. е. нарушение естественного правопорядка, регламентированных рангом прав на пищу, самок и др. 106 Геронт все время подозревает субдоминантов в покушении на власть и прелюбодеяниях с его самками.
Следовательно, неизбежным элементом естественного правопорядка в общественной иерархии становится грабеж сверху – опирающееся на открытое применение силы изъятие высшими классами жизнеобеспечивающих ресурсов, зачастую произвольное, только подтверждающее установленный порядок клевания 107. Так, в рационе львов 75 % пищи самцов составляет добыча, отобранная ими у самок, 12 % – отнятая у других хищников, 13 % – та, которую они убили сами 108.