Основой для появления влг. ч(ц)ип(б)уля `луковая похлебка' кажется справедливым считать заимствованное в русские (в том числе севернорусские) говоры из польск. cebula `лук' слово цибуля, зафиксированное в нескольких источниках, ср. юж., зап., твер., костр. цыбуля `лук, зеленый и репчатый' [18. Т. 4. С. 1264], костр. цибуля `лук' [27. С. 252], влг. цибуля `луковица': «Дарю цибули, чтоб не давали друг дружке дули. Цибули - то лук, лук подарю» [2], а также близкие по значению рассматриваемым «кулинарным» словам арх. цыбуля `луковицы, отваренные в квасу' [22. С. 548] и влг. цыбуля `то же' [28. С. 512]. Заимствованию, как кажется, с большой долей вероятности способствовало восточнославянское, а именно украинское, посредничество, ср. укр. цибуля `лук'. Тогда как частотность чередования ц/ч на Русском Севере не вызывает сомнений, открытым остается вопрос об оглушении б в вариантах ципуля / чипуля. Можно предположить влияние со стороны глаголов типа арх. ципатъ `щипать' [21. С. 186], диал. шир. распр. чепатъ, чипатъ `трогать' [18. Т. 4. С. 1305], чапатъ `трогать, брать, хватать' [Там же. С. 1285] и под. Эти глаголы вполне могут самостоятельно мотивировать в том числе названия блюд, ср. влг. чапушка `лепешка из толокна': «Цапушка из овсяна толокна да простокиши, растя- пашь - вот и цапушка» [29. Т. 6. С. 757], арх. чапушник `закрытый пирог с начинкой из картофеля' [Там же], вят. чипанка `овощной суп' [30. Вып. 12. С. 68]. Однако привязка влг. ч(ц)ип(б)уля исключительно к луковому блюду, наличие среди вариантов формы со звонким б и присутствие в изучаемых говорах заимствованного цибуля заставляют думать об участии последнего в появлении первого.
Мысль о том, что форма ч(ц)ипуля могла бы возникнуть вне всякой связи со словом цибуля `лук', на первый взгляд укрепляет следующий контекст, извлеченный из текста, записанного в Нейском районе Костромской области в 1979 г.: «А колда взошли в избу-то - на столе валялась засохшая цэпуля хлеба да закишшая опара ешшо стояла» [25. С. 156]. Сомнения в реальности формы цэпуля связаны с распространенным в том числе на костромской территории словом цецуля (чечуля) `кусок', `кусок хлеба', ср. костр., твер. цецуля `большой кусок или ломоть хлеба' [27. С. 252], влг., олон., перм., симб., тамб., тул. чечуля `большой ломоть хлеба' [Там же. С. 257], влг. цецуля, цецюля, цицюля, цецюлъка `большой кусок, ломоть' [22. С. 556], влг. чечуля `отдельная часть, кусок чего-л.': «Экую цецюлю мяса в суп положил!» [16. Вып. 12. С. 40]. Таким образом, встреченное в тексте слово вполне могло стать результатом неправильного прочтения слова цецуля `ломоть хлеба' при печатном наборе.
Идеографический обзор показывает, что рассматриваемая традиция выращивания лука заметным образом проявляет себя и на лексическом уровне, создавая языковые единицы и «приспосабливая» для описания процессов произрастания, хранения и употребления лука корпус слов с растительной, орудийной, пищевой и другой семантикой. Показательно, однако, что рассматриваемая семантическая область не только принимает лексемы других смысловых областей: «луковые» слова сами могут использоваться как источник метафор. В частности, только они из всех «огородных» названий попали в астронимию Вологодчины, ср. названия Плеяд - Луковка, Гряздок, Грёзденъ: «Луковка видкая была, от нее как белые ниточки тянутся, волосья ее. У нее волосьев много, крепко в небе сидит», «Бабка говорила, будто бросил кто луковку в небо, а она разгряздилась звёзочкам» [31. С. 88-89, 93].
За повышенным вниманием к луку на территории Русского Севера может стоять целый комплекс обстоятельств. Среди них есть те, которые актуальны далеко не только в рассматриваемых пространственных границах. Во-первых, очевидно, что местная практика существует на фоне традиционно активного культурного (обрядового, медицинского и пр.) и бытового использования лука у всех славян, обусловленного его высокими лечебными, апотропеическими и другими свойствами, см. [32]. Во-вторых, популярности блюд из лука на широкой территории способствует обилие постов в церковном календаре (ср. выше повторяющиеся упоминания постов в контекстах к названиям блюд из лука).
Главной же локальной причиной такого всплеска, отразившегося в обилии этнографических, фольклорных и лексических материалов о луке, как представляется, послужили крайне скудные - по климатическим причинам - возможности для выращивания других «витаминных» овощей или фруктов, к тому же способных храниться на протяжении затяжного зимнего периода. В изучаемой зоне, как многократно свидетельствуют информанты, и лук тоже оказывается довольно трудно выращивать, ср. «Лук самый странный, самый урочливый <подверженный сглазу>, его садили поэтому тайком» (Ник.); «С луком очень трудно управляться. Один другому даст лука, а у другого он не вырастет» (Тот.); «Не на всех растёт лук, если ты посадила, и он у тебя не вырос, значит на тебя он не растёт, а если вырос, значит, на тебя он растёт» (Тот.); «Лук дак надо умиючи садить» (Тот.); «Лук могут обурочить <сглазить>, к ему всё пристаёт, очень капризное растение. Надо знать, как его садить» (Ник.) и мн. др. Это увеличивает количество требуемых от хозяина предосторожностей, что также способствует «разрастанию» деталей описываемой традиции.
Безусловно, следует продолжать полевые наблюдения над описанной практикой, собирать по возможности в разных севернорусских районах данные о способах посадки, методах выращивания лука, запретах и приметах, с ним связанных, спрашивать информантов о приговорах и заговорах, направленных на сбор хорошего лукового урожая, выяснять, какие еще культуры подвергаются столь же пристальному вниманию сажающих, заполнять «луковую» идеографическую сетку (включающую идеограммы «части лука», «гнездо лука», «разросшийся лук», «блюда из лука» и мн. др.) новыми лексемами. Эту просьбу хочется адресовать всем полеви- кам-исследователям Русского Севера и прилегающих к нему территорий.
Литература
1. Кучко В.С., Леонтьева М.О. Лук в лингвокультурной традиции Восточной Вологодчины // Живая старина. 2018. № 2. С. 8-10.
2. Картотека Словаря говоров Русского Севера (кафедра русского языка, общего языкознания и речевой коммуникации УрФУ, Екатеринбург).
3. Лексическая картотека Топонимической экспедиции УрФУ (кафедра русского языка, общего языкознания и речевой коммуникации УрФУ, Екатеринбург).
4. Усачева В.В. Магия слова и действия в народной культуре славян. М. : Институт славяноведения РАН, 2008. 368 с.
5. Березович Е.Л., Кучко В.С. «На нищего, на пищего...»: паремиология и лексика Русского Севера об обильном урожае: Этнолингвистические заметки // Традиционная культура. 2018. № 4. С. 11-19.
6. Русские заговоры и заклинания. Материалы фольклорных экспедиций 19531993 гг. / под ред. В.П. Аникина. М. : Изд-во Моск. ун-та, 1998. 480 с.
7. Словарь говоров Русского Севера / под ред. А.К. Матвеева. Екатеринбург : Изд- во Урал. ун-та, 2001. Т. 1.
8. Словарь русских народных говоров / гл. ред. Ф.П. Филин, Ф.П. Сороколетов, С.А. Мызников. М. ; Л./СПб. : Наука, 1965. Вып. 1.
9. Словарь вологодского режского говора (по материалам диалектологических экспедиций в Сямженский район Вологодской области) / науч. ред. Л.Ю. Зорина. Вологда : ВоГУ, 2017. 604 с.
10. Этимологический словарь славянских языков: праславянский лексический фонд / под ред. О.Н. Трубачева, А.Ф. Журавлева. М. : Наука, 1974-2016. Вып. 1-40.
11. Аникин А.Е. Русский этимологический словарь. М. : Рукописные памятники Древней Руси, 2007. Вып. 1.
12. Архангельский областной словарь / под ред. О.Г. Гецовой. М. : Изд-во Моск. унта, 1980. Т. 1.
13. ФасмерМ. Этимологический словарь русского языка. М. : Астрель-АСТ, 2007. Т. 1-4.
14. Варбот Ж.Ж. Исследования по русской и славянской этимологии. М. ; СПб. : Нестор-История, 2012. 648 с.
15. ГалиноваН.В. Этимолого-словообразовательные гнезда праславянских корней со значениями `гнуть', `вертеть', `вить' в говорах Русского Севера : дис. ... канд. филол. наук. Екатеринбург, 2000.
16. Словарь вологодских говоров / под ред. Т.Г. Паникаровской. Вологда : Изд-во ВГПИ/ВГПУ, 1983-2007. Вып. 1-12.
17. Ярославский областной словарь: в 10 вып. / науч. ред. Г.Г. Мельниченко. Ярославль : ЯГПИ им. К.Д. Ушинского, 1981-1991.
18. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. 3-е изд. СПб. ; М., 1903-1909. Т. 1-4.
19. Романова Г.Я. Объяснительный словарь старинных русских мер. М. : Ун-т Дмитрия Пожарского, 2017. 304 с.
20. Словарь русского языка XI-XVII вв. / ред. С.Г. Бархударов и др. М. : Наука, 1975. Вып. 1.
21. Подвысоцкий А.И. Словарь областного архангельского наречия в его бытовом и этнографическом применении. СПб., 1885. 198 с.
22. Словарь областного вологодского наречия: По рукописи П.А. Дилакторского 1902 г. / изд. подгот. А.И. Левичкин, С.А. Мызников. СПб. : Наука, 2006. 677 с.
23. Колосова В.Б. «Медвежьи» растения в русских говорах // Русская речь. 2012. № 5. С. 94-97.
24. Шелкова И.А. Медведка - огородный вредитель? // Русская речь. 2014. № 3. С. 72-78.
25. Ганцовская Н.С. Костромские говоры: учеб. комплекс : в 2 т. Т. 1. Кострома : Изд-во Костром. гос. ун-та, 2018. 224 с.
26. Березович Е.Л., Осипова К.В. «Что едим, так и жисть живем»: пустой суп и некрепкий чай в зеркале языка // Антропологический форум. 2014. № 1 (20). С. 218-239.
27. Опыт областного великорусского словаря, изданный Вторым отделением Императорской академии наук / ред. А.Х. Востоков. СПб., 1852. 275 с.
28. Русские крестьяне: Жизнь. Быт. Нравы: Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. Т. 5: Вологодская губерния, ч. 1: Вельский и Вологодский уезды. СПб., 2007. 623 с.
29. Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей : в 6 т. / гл. ред. А.С. Герд. СПб. : Изд-во СПбГУ, 1994-2005.
30. Областной словарь вятских говоров / ВятГГУ ; под ред. В.Г. Долгушева,
З.В. Сметаниной. Киров : Коннектика : Изд-во ВятГГУ : Радуга-ПРЕСС, 1996. Вып. 1.
31. Рут М.Э. Словарь астронимов: звездное небо по-русски. М. : АСТ-Пресс, 2010. 288 с.
32. УсачеваВ.В. Лук // Славянские древности: этнолингвстический словарь. М., 2004. Т. 3. С. 140-143.
Onion in the North Russian Linguistic and Cultural Tradition
Valeria S. Kuchko, Ural Federal University named after the First President of Russia B.N. Yeltsin (Yekaterinburg, Russian Federation).
Keywords: Northern Russian dialects, dialect vocabulary, gardening vocabulary, agriculture vocabulary, ethnolinguistics, semantic-motivational reconstruction.
The article is devoted to the North Russian (especially Vologda and Arkhangelsk) vocabulary related to the practice of growing onions: these are words that name species and parts of this plant, peculiarities of its growth, methods and units of its storage, dishes that are prepared from it. The abundance of “onion” vocabulary in the dialects of the Russian North is not accidental and relates to the extensive ethnographic and folklore materials collected by the Toponymic Expedition of the Ural Federal University mainly in the central and eastern districts of the Vologda region: they are ethnographic information about the time to plant and harvest onions, elements of magical practices that promote good crop of onions, etc.; “onion” folk beliefs; folklore small magic texts accompanying the planting of onions. Together with lexical data, they make up a rich linguistic and cultural tradition associated with the cultivation of onions in the Russian North. This article considers the ideographic originality of the “onion” vocabulary. In particular, the dialects present onion “anatomy” - words naming parts of the vegetable (e.g., Arkhangelsk volos'ya `onion roots', Arkhangelsk osota `onion leaves', Kostroma chiv `the lower part of the onion leaf, etc.). The features of onion “behavior” during its growth is characterized: its ability to expand while growing, to grow into a hard stem, to form several bulbs, etc. (cf. Vologda gryazdit'sya `grow by nests (about onions)', Vologda napyatit' `expand while growing (about onions)', Arkhangelsk botovik `onion that grows as a hard stem', etc.). Units of storage are designated: usually it is a bunch, in which bulbs are woven together with their leaves, for which they are convenient to hang (cf. Vologda pleten 'e, Vologda batman, Vologda medvedko `bunch of onions for drying', etc.). Dishes from onions that are very popular are named (cf. lukovatik `onion pie,' Vologda kislukha, Vologda chipulya, Vologda zvarets `onion soup with kvass', etc.). Some words (namely those that are particularly interesting from a motivational point of view, or “dark” in origin, or represent a curious semantic shift and so on) are accompanied in the article by a semantic-motivational commentary: their belonging to a particular etymological word-formation family is indicated, semantic connections with other words of the family are shown, the history of their origin in the language is presented, assumptions about their motivation are made. Some reasons for the increased attention to the onion in the Russian North are suggested. Among them are those that are relevant not only in the considered spatial boundaries. The main local reason for this tradition reflected in the ethnographic, folklore and lexical materials about the onion seems to be the fact that there are extremely scarce - for climatic reasons - opportunities for growing other “vitamin-rich” vegetables or fruits that can be stored during the long winter period. A wish to linguists regarding the field recording of the information about the tradition of growing onions is expressed in the form of lexical, ethnographic and folklore data.