УДК 115: 130.2: 316.73
Маргинализация культуры: основные тенденции и направления
Роговский А.М.
Тема маргинальности привлекает внимание исследователей не только на постсоветском пространстве, где для этого существуют объективные причины (чрезмерная поляризация, переходное состояние общества, нестабильность), но и во всем мире, в связи с кризисными явлениями в либеральной системе и процессами глобализации.
В контексте возрастающей мобильности населения, сближения различных этносов и культур, происходит образование обширных пограничных зон в виде не только анклавов, диаспор, значительного количества индивидов с неопределенным статусом, идентификацией (или без таковых), но и соответствующих субкультур, движений.
Придавая культуре пёстрое многообразие и сложность, они вместе с тем делают её аморфной и "жидкой" (по выражению З. Баумана), а, главное, затрудняют коммуникацию между субъектами внутри и вовне её, что вместе с социальными противоречиями может составлять реальную проблему для власти и общества.
В современных условиях социальные противоречия и тенденции зачастую выступают в национально-культурной и религиозной формах, что обуславливает актуальность исследования именно культурной маргинальности. Проблемы маргинальности как феномена ХХ века исследованы в связи с девиантностью (аномией) в работах Э. Дюркгейма, Р. Мертона, Э. Хьюза, либо процессами социализации в работах Э. Гидденса, Н. Смелзера, Н. Лумана, А.В. Мудрика, И.П. Поповой.
Собственно культурные аспекты этой проблемы впервые исследованы Р. Парком, который и ввёл этот термин, и позднее - Э. Стоунквистом, Д. Джермани, Р. Фергюсоном, а также С.П. Гуриным, Панариным. Ведущие культурологи ХХ века рассматривали её зачастую в негативном плане (К. Мангейм, Х. Ортега-и-Гассет, Н. Бердяев и др.), либо исследовали в неявном виде, иноформе (О. Шпенглер, П. Сорокин). То есть проблеме маргинальности не уделялось должное внимание, и она до сих пор остаётся второстепенной, малозаметной (соответственно её названию) для культурологии.
В исследовании этой проблемы наметилось два направления:
1) американское (Р. Парк, Э. Стоунквист и др.), представители которого рассматривают маргинальность в контексте межэтнических, национально-расовых отношений в позитивном плане, маргинальные личности благодаря своим достоинствам (открытость, повышенное самосознание, гибкость, амбициозность) могут достичь успеха;
2) европейское (К. Ясперс, О. Шпенглер и др.), представители которого рассматривают её преимущественно в негативном плане в социально-историческом измерении как побочный продукт процессов урбанизации, массовизации и разложения традиционной культуры.
Предметом первого подхода являются культурные особенности национальных и прочих меньшинств, мигрантов и девиантных субъектов, а второго - культура низших слоев общества, различных субкультурных субъектов, а также маргинальные феномены (праздники) и ситуации и их атрибуты (алкоголизм, гедонизм и т.д.).
Специфика культурологического исследования данной проблематики заключается в учете самосознания, идентичности, ценностных и прочих ориентаций субъекта и включении широкого социокультурного и исторического контекста, включая формы социальной мобильности, что должно способствовать преодолению разрыва между первым (социология культуры) и вторым (культурология, философия культуры) подходами.
Рассмотрим истоки маргинальности на примере культурологии О. Шпенглера, в основном труде которого [1] выделяются несколько её видов:
1) антиподы культуры в виде варваров, рабов, "неверных", "неприкасаемых";
2) "другие" в виде мигрирующих этносов (евреи в Западной Европе и других регионах, греки и армяне в Восточной Европе, парсы в Индии), выполняющих особую роль в чужой культуре;
3) профанное (мирское, непосвященное) как антипод сакрального, которое ассоциируется с невежеством, а также с антиклерикальными и атеистическими настроениями;
4) четвертое сословие - городской плебс, толпа, "радикальное ничто" - рассматривается негативно, как побочный продукт цивилизации и источник революций и прочих потрясений.
Все эти виды маргинальности относятся к культурной периферии, которая в разной степени отдалена либо противостоит Центру (4-й вид маргинальности, частично приобщенный к культуре), то есть они существенно различаются по степени лояльности по отношению к Центру. Данные традиционные типы маргинальности следует дополнить соответствующими феноменами культуры, которые отражают национальную, пространственно-временную специфику.
Рассмотрим это на примере российской культуры конца XVIII-XIX веков, маргинальные аспекты которой хорошо отражены в интересной работе М.И. Пыляева "Замечательные чудаки и оригиналы". В этом произведении описано множество маргинальных личностей и судеб преимущественно из высших слоев общества [2], которое можно свести к следующим основным типам:
1. Военно-бюрократический деспотизм (типы Суворова, Аракчеева) с его суровыми порядками и дисциплиной, служебной аскезой, казенной официозностью доведенными до самодурства в обыденной жизни;
2. Мещанско-купеческий тип - чрезмерная роскошь, мотовство, хлебосольство, гостеприимство, либо, напротив, крайняя скупость, скаредность;
3. Дворянско-помещичий тип - чрезмерное подражание манерам высшего света, салонной культуре, культ ритуалов, праздников, театра и т.д.;
4. Тип чужестранца - восточная экзотика арабов, кавказцев, индусов, подражание их манерам, атрибутике, образу жизни;
5. Духовно-религиозный тип - неприятие светских, мирских законов, непочитание власти представителями западного (квакеры) и православного сектантства (молокане, духоборы, старообрядцы), а также и официальной церкви (старцы, юродивые, отшельники);
6. Эзотерический тип - представители тайных обществ (масоны), а также "городские сумасшедшие", чудаки - постоянные посетители похорон, праздников, ярмарок.
Для полной картины к этому перечню следует добавить и типы участников оппозиционных, революционных движений (якобинцы, "карбонарии"), а также народных (крестьянских) бунтарей и казаков (отчасти), то есть то "радикальное ничто", которое вместе с культурой чужестранцев-мигрантов (4-й тип), оставаясь маргинальной силой, будет впоследствии только увеличивать свое влияние на общество. Обратным примером инволюционного уменьшения маргинальности может быть казачество, которое в ХХ веке перешло на лояльно-консервативные позиции в сочетании с фольклорным своеобразием.
В целом, в ХIХ веке в условиях стабильного социума сфера маргинальноcти расширяется за счет культуры на основе этико-эстетических отклонений (от гедонизма до аскетизма), вследствие подражания центру Власти, что обуславливает гротескно-комический характер маргинальности этой эпохи, который обусловлен лояльно-конформистской установкой её субъектов.
Эта форма маргинальности (чудаки и оригиналы) является, по сути, относительно-вторичной и относится к ближайшей к Центру периферии, в то время как оппозиционно-нейтральные, нелояльные её типы можно считать первичными, абсолютными маргиналами.
Это различие охватывает все слои общества и возникает из разделения центростремительного (центрирование, социализация) и центробежного (децентрирование, десоциализация) потоков. В важности этого различия можно убедится на примере работы Гурина [3], который относит сферу праздников, игр (досуга, развлечений, фестивалей) к безусловно маргинальной, не учитывая их преимущественно лояльно-центриованнную ориентацию, которую Власть стремится использовать и превратить в официальные мероприятия.
Однако этот процесс как бы наталкивается на другие ориентации субъектов, стремящихся сохранить свободный характер гедонистической и других сфер общества. Объективно эта сфера относится к социокультурной периферии, находящейся между центром и пограничьем и включает две вышеуказанные противоположные ориентации, или две части (центрированную и децентрированную периферии).
Соответственно, ослабление или "опустошение" центров в либеральных системах ведет к маргинализации гедонистической и, в целом, периферийной сферы.
С другой стороны, усиление, возвышение Центра проявляется в расширении контроля и влияния на всю периферию и приводит к сужению сферы маргинального, искусственному разграничению её лояльно-центрированной и нелояльной частей, сведению её к девиантно-патологическому, что характерно для авторитарных режимов.
Обе эти тенденции характерны для истории ХХ века, однако типичным, особенно для отечественной культуры, является переход от второй тенденции - к первой.
Вторая особенность - это выдвижение, а зачастую и преобладание центробежных потоков, что приводит к увеличению доли вторичной, мобильной маргинальности, которая носит преимущественно внешний, культурно-атрибутивный характер, в отличие от первичной, структурной, то есть социально укорененной маргинальности в виде определеленного количества безработных, девиантов, представителей нац. меньшинств, которое есть во всяком обществе, а в культурной сфере к ним относятся представители свободных, творческих профессий, некоторых сообществ и субкультур.
В научной литературе эти проблемы рассматриваются преимущественно в контексте процессов социализации и десоциализации, с заметной тенденцией к недооценке значимости последнего [4] процесса и даже его формальному отождествлению с первым [5]. На самом деле маргинальность не сводится к продуктам десоциализации, а является самостоятельной, своеобразной сферой социума, которая обнаруживает позитивное значение для культуры как потенциальный источник альтернатив и новаторства. Кроме того, десоциализация зачастую становится частью центробежных тенденций (потоков), вызванных соответствующими процессами в Центре, либо его дискредитацией.
С другой стороны, маргинальность в культуре не сводится к кризисно-патологическим явлениям, как это имеет место в социокультурной динамике П. Сорокина [6, с. 425-505] или в постмодернистской литературе, к таким крайним, девиантным проявлениям как безумие, тюрьма, сексуальность [7], садомазохистский, эдипов комплексы [8].
На наш взгляд, в этом явлении необходимо учитывать как объективные условия, ситуации, так и субъективные в виде состояния, установок, этико-эстетических ориентаций, либо попросту желаний, референтных устремлений индивидов. Речь идет о разнонаправленных аксиологических ориентациях, которые оценивают определенные явления, сферы жизни как важнейшие, определяющие для культуры или обесценивают их, вследствие утраты этих качеств.
Для характеристики этих процессов Б. Гройс [9] предлагает использовать термины "валоризация" и "девалоризация", которые можно рассматривать как культурный аналог процессов социализации - десоциализации. Действительно, последняя всегда сопровождается полной или частичной девалоризацией традиционных понятий, что характерно для структурной маргинальности, либо их ревалоризацией (переоценкой) при лояльно-центрированной ориентации субъектов.
Первая позиция радикально-нигилистическая и, вместе с тем, новаторская, альтернативная, а вторая - умеренная, формально новаторская, связана с новой интерпретацией традиционных понятий. Отсюда - особая значимость маргинальной ("профанной" по Б. Гройсу) сферы как источника инноваций, творчества [10], неосвоенного, нерефлексивного опыта (по М. Рыклину), а также нереализованных потенциальных возможностей (по М. Эпштейну).
Для дальнейшего исследования этих процессов необходимо прояснить понятия "центр" и "периферия", которые более адекватно отражают специфику культуры и впервые использованы английским социологом Э. Шилзом [11], как альтернатива традиционным понятиям власти, элиты и народа, массы.
Различия между центром и периферией в социокультурном аспекте можно выразить следующим образом:
Центр Периферия
Система, логоцентризм "жизненный мир"
Власть, нормативность, лояльность Свобода, нелояльность и аномия
(по Э. Дюркейму)
Социализация, валоризация Десоциализация, де-/ревалоризация
Центрированная ориентация децентрированная (цетробежная) ориентация рациональность, рефлексия иррациональность (по К. Мангейму), бессознательное (по З. Фрейду)
агрегаты, машины, структуры функции, сингулярности, элементы
(по Ж. Делёзу)
инклюзия, универсальность эксклюзия, специфичность
(по Н. Луману)
актуализация времени пространство, локальность
(по З. Бауману)
большие формы малые формы
Между двумя частями культуры постоянно происходит обмен ценностями (идеями, знаниями), который на практике часто оказывается ассиметричным: в ответ на экспансию центра периферия маргинализуется, отвечает нигилизмом, сопротивлением, удалением, деструктивностью, а в искусстве - профанацией, деформацией традиционных ценностей (классики) и радикализмом авангардных направлений.
В ХХ веке этот процесс усиливается травмирующим, деформирующим характером социализации (войны, конфликты), тотализацией культуры в её идеологическом и маскультовом вариантах. В условиях кризисов, переходности и обострения борьбы она требует от субъектов немалых жертв и самопожертвования. Отсюда рост теневого сектора, подполья не только в экономике, но и в культуре.