Обозначенные идеи пока не вызывают одобрения в академических кругах. Причина такого положения дел вполне понятна: «биологизация» техники выглядит скорее как дерзкая выходка, нежели как научно обоснованный шаг. «Оживление» техники привело бы (и приведет) к крушению привычных и некогда прочных бинарных оппозиций. Прежде всего, речь идет о живом и неживом, о естественном и об искусственном, об органическом и о неорганическом. То же касается оппозиции организма и организации, части которой Н.А. Бердяев заставил враждовать друг с другом [2]. «Сокращение дистанции» между противоположностями выражается двумя встречными процессами - биологизацией техники и механизацией человека. Появление автоматизации и самообучающихся программ можно назвать узловыми моментами первого процесса.
Употребление в отношении к этому процессу понятий роста, развития и рождения сегодня уже не является неоправданной аналогией. Современному человеку, искушенному во взаимодействии с техникой, нужно еще доказать, что техника не живет по тем же законам, что и человек. Немалую лепту в формирование современного «технизированного» мировоззрения внесли наука и философия Нового времени. В частности, речь идет о математизации природы («res extensa») и механизации человека («человек-машина»). Стоило только признать правоту механизировавших человека мыслителей, как оказалось, что возможен и «перевертыш» - «машина-человек». Встретившись, человек и техника могут поменяться местами: к технике будут применимы понятия роста и развития, а к человеку - структуры, детали и механизма.
Вчерашний механизм - сегодняшний субъект
Когда речь заходит о субъектности техники, в воображении прежде всего возникают сюжеты фантастической литературы и кинематографа. В мирах фантастики искусственный интеллект если и не был подобен богу, то, во всяком случае, был подобен дьяволу. В связи с ростом могущества техники у человечества должна была возникнуть необходимость ограничения развития (и в том числе аутопоэзиса) «второй природы». Как уже говорилось, в фантастических мирах действуют императивные нормы, запрещающие технике и обязывающие технику функционировать определенным образом. А. Азимов, К. Чапек, А. Кларк, Ф. Браун, Р. Хайнлайн и другие авторы показали, что человечество не справляется с задачей регулирования техники. Это выражалось, в частности, в том, что техника неожиданно обходила нормы и вынуждала человека искать новые способы защиты.
Заслуга фантастов в том, что они изобразили человека безоружным перед надвигающейся угрозой. И дело не только в отсутствии механизмов сдерживания взбунтовавшейся, «слишком субъектной» техники, но и в крушении стереотипов, расхожих мнений, демонтаже привычного образа мысли - мышления о технике как о средстве. Сам язык, циркулирующий в пространстве публичности, еще не подготовлен для «схватывания» и выражения новой реальности. В цементирующейся правом публичной сфере возникнет острый дефицит понятий и терминов, что не позволит ни отобразить, ни тем более контролировать ситуацию. Общеизвестно, что уголовный кодекс наказывает за жестокое отношение к животным. Норма обязывает человека воздержаться от причинения животному боли и страданий. Отягчающим обстоятельством является, в частности, применение «садистских методов» в обращении с животными. Правовой дискурс остановился на полпути: он не вывел животных из сферы имущества, но требует осуществления «принципа гуманности» в обращении с ними.
Вероятно, нечто подобное случится в будущем и с техникой. Некоторое время (10-20 лет) она будет маркироваться и как имущество, собственность, и как объект, подлежащий охране (в том числе от самого собственника) и требующий соблюдения «принципа гуманности» (общеизвестно, что право требует «гуманного» отношения к животным, так почему бы не требовать такого же отношения и к технике?). Технику будут защищать от всех известных человечеству правонарушений - убийства, изнасилования, краж и грабежей, клеветы и т. д. По аналогии с экоцидом и геноцидом в оборот может войти понятие техноцида, означающее массовое уничтожение техники, приводящее к нарушению баланса «второй природы» (а также баланса отношений с «первой») и ставящее под угрозу существование человечества. К ювенальной юстиции может добавиться «техноюстиция» - судебно-правовая система защиты техники, фундированная принципом «человек в ответе за то, что он сконструировал». Защита техники от незаконных посягательств предполагает, что техника как объект права будет вместе с тем и носителем прав. Феномен техноязычества, исследованный Э. Дэвисом, сегодня уже не столь удивителен, как несколько лет назад [8, с. 255-270]. Человек уже давно впустил технику в мир сакрального. Так почему бы не впустить ее в мир юстиции?
Неологизмы «техноцид» и «техноюстиция» - капли в океане будущих языковых трансформаций. Изменения в понятийно-категориальном аппарате права будут необходимы и для того, чтобы говорить о технике как о субъекте права, о ее правоспособности, дееспособности и деликтоспособности. В фантастической литературе и Айюп-кинематографе эта тема хорошо представлена. В том случае, если техника уклоняется от выполнения своих функций и угрожает человеку, ее перепрограммируют или демонтируют. По существу, это все известные способы «наказания». Вполне возможно, что этот скудный перечень придется дополнять наказаниями, ранее применяемыми только к человеку, - системой штрафов, лишением свободы, исправительными работами и т. д. Образы посаженного под арест программного обеспечения или оштрафованного компьютера сегодня кажутся безумием. Но столь же безумными во времена европейских просветителей были бы идеи о психике кошек или социализации собак.
Признание правоспособности и дееспособности техники можно рассматривать в русле политики по самоустранению человечества. Кроме того, эта политика выражена и встречной тенденцией - тенденцией механизации человека.
Вчерашний субъект - сегодняшний механизм
Едва ли найдется человек, который будет отрицать, что сегодня значение информации огромно. Трудно представить существование социально-экономической, политической и духовной сфер жизни общества без баз данных, перманентной циркуляции сообщений, Интернет-контента и т. д. Экономисты классической школы считали, что факторов производства три - труд, капитал и земля. Позднее в этот перечень включили информацию. Более того, информацию стали считать едва ли не ведущим фактором. Итальянский философ П. Вирно в книге «Грамматика множества» писал, что информация - ресурс столь же полноправный, как и рабочая сила. Если рабочего лишить информации, то его рабочая сила будет нереализованной потенцией [6, с. 103]. Субъектность рабочего ставилась под сомнение и ранее: в «Манифесте коммунистической партии» рабочий назван «простым придатком машины», выполняющим самые простые и однообразные приемы; в «Эссе об абсурде» труд рабочего сравнивался с трудом мифологического персонажа Сизифа (Камю); труд перестал быть частью природы рабочего (Фромм) и т. д. П. Вирно прибавил к этому еще и тезис об «абсолютной роли знания и уменьшающейся важности времени труда» [6, с. 104]. «Машинизация» человека трудящегося обстоятельно изучена философами Х1Х-ХХ вв.
Во второй прошлого столетия стало ясно, что машинизация труда не является единственным средством механизации человека - жизнь во всей ее полноте и многогранности «перепротезирована» и «перелогизирована» [5, с. 151]. Впервые в истории у процесса механизации человека возникло новое измерение - радикальное вмешательство в природу человека вплоть до аннигиляции тела. Это измерение носит название «трансгуманизм». Трансгуманизм опирается на науку и не только берет из ее кладовых информацию о новых открытиях и достижениях в области НБИК-технологий, но и перенимает особое, характерное для науки, отношение к миру. По выражению М. Хайдеггера, это «особое отношение» есть «вторжение известного сущего, именуемого человеком, в совокупность сущего» [20, с. 26]. Наука исследует исключительно сущее «и более - ничто» [20, с. 26].
Трансгуманизм, если оценивать его сквозь призму хайдеггеровской мысли, осуществляется как вторжение человека в самого себя. В то же время человек вторгается в самого себя как в «совокупность сущего». Для науки прошлого понимание человека как «совокупности» сущего не было чем-то выходящим из ряда вон. Анатомия веками изучала морфологию человеческого организма и раскладывала человека на «части» - кости, синартрозы, суставы и симфизы, мышцы, внутренние органы, лимфатическую и кровеносную системы, центральную и периферическую нервную системы, которые, в свою очередь, тоже дробились на элементы. Анатомию не интересовала «загадочная» природа воображения, внимания, памяти, мышления, сознания и т. д.
Последнее до недавнего времени находилось в «юрисдикции» философии, было и остается предметом многочисленных споров. Трансгуманизм хочет вторгнуться и в эту неизведанную «область». Пафос радикального вмешательства в природу человека присущ не только ранним произведениям трансгуманистов (м. Мор, Н. Бостром, Д. Пирс и др.), но и современным статьям и манифестам (Д. Ицков, А. Ариянов и др.) Результатом вторжения в голову человека должно стать отделение сознания от мозга с последующей «загрузкой» сознания в компьютер.
Формулировка такой претенциозной задачи основана на смелых допущениях: 1. Мозг - это «биологический субстрат» сознания; 2. Сознание может существовать без данного эволюцией «субстрата». 3. Сознание измеримо, имеет некоторый «объем», может быть «записано» и «загружено». Формулируя задачу таким образом, трансгуманисты пытаются сорвать с человека покров тайны. Они убеждены в том, что линии раздела проходят не только между известными анатомии частями, но и между мозгом и сознанием. Выражение Ж. Ламетри «l'homme machine» («человек-машина») сегодня приобретает специфический смысл - смысл, соответствующий духу трансгуманизма. Трансгуманизм не удовлетворяется практиками имплантации и трансплантации органов и идет дальше - к «хирургии» сознания и «утилизации» мозга, к искусственной копии тела и телу-голограмме.
техника кибернетический механизация человек
Выводы
Во второй половине XX в. в фокусе философии постструктурализма (Ж. Бодрийяр, Ж. Деррида и др.) оказалось стремительное сокращение дистанции между диалектическими противоположностями - одной из несущих конструкций онтологии. Картина мира, подобного, по выражению Р. Барта, медали или монете с «обоюдочитаемой поверхностью» [1, с. 80] не адекватна сложившемуся положению дел. Дистанция смысла между «естественным» и «искусственным», «рожденным» и «сконструированным» ликвидируется, предвещая становление мира вечного настоящего, без виртуальностей и переходов. Польский футуролог и писатель-фантаст С. Лем уловил эту метаморфозу и обозначил ее в научно-публицистической и художественно-образной формах. В фантастических мирах С. Лема политика по самоустранению человечества завершилась музеефикацией останков органической жизни и рождением кибернетических цивилизаций. Иными словами, техника взяла дарованное человеком слово. Пока человек не думает о технике или довольствуется расхожими мнениями, вставляя технику в «тиски» инструментального определения, техника укореняется и натурализуется в мире, становится «слишком естественной».
Сокращение расстояния между «естественным» и «искусственным», «первой» и «второй» природами, человеком и машиной обусловлено встречным движением двух тенденций - гуманизации техники и технизации человека. Если вторая тенденция была «схвачена» еще философией марксизма и связывалась с утратой субъектности, с превращением человека в «придаток» машины и с противостоящей человеку объективацией результатов его деятельности, то первая тенденция еще ожидает осмысления.
В социально-гуманитарных науках уже есть некоторые результаты осмысления первой тенденции, выраженные в концептах техноэволюции, техноценоза и техногуманизма. За исключением обозначенных случаев, нормы языка, научные парадигмы и законодательство еще не готовы к возможным пертурбациям. Языковые новшества - понятия техноцида и техноюстиции - категорически недостаточны для понимания первой тенденции. Осмысление тенденции гуманизации техники (в том числе и средствами концептуальных новаций) не является «избыточным» делом. Напротив, «схватывая» грядущее словом, человек делает первые уверенные шаги по пути, ведущему к сохранению субъектности.
Вторая тенденция - технизация человека - сегодня угрожает природе homo sapiens, стремительно превращающейся в экспериментальную площадку. Значительные шаги (по преимуществу на уровне идеологии) в направлении трансформации человеческой природы сделал трансгуманизм. В программном произведении «FAQ по трансгуманизму» Н. Бостром утверждал, что сознание может и должно быть отделено от биологического «субстрата». Эту идею взяли на вооружение зарубежные и отечественные трансгуманисты. Вопрос «как сохраниться человеку?» носит не отвлеченный, а вполне конкретный характер.
Чтобы человек мог обдуманно ответить на обозначенный вопрос, дискурсы о будущем (и в том числе трансгуманизм и иммортология) должны изучаться в учебных заведениях. Внедрение тем и проблем, связанных с будущим («футуризация», по выражению А.Д. Урсула [18, с. 34-35]) в систему образования не является универсальным и достаточным средством сохранения человека, но это необходимый шаг, побуждающий к рефлексии. Человек должен быть поставлен перед лицом технико-технологических новаций. Только в этом случае он сможет ответить на запросы времени.
Литература
1. Барт Р. Ролан Барт о Ролане Барте. М.: Ad Мапет, 2012. 224 с.
2. Бердяев Н.А. Человек и машина // Философия творчества, культуры и искусства: в 2 т. Т. 1. М.: Искусство, 1994. 542 с.
3. Бибихин В. В. Философия и техника // Другое начало. СПб.: Наука, 2003. 430 с.