В целом устное наследие народа подразделяется на мифологический, нартский и историко-героический эпос. Все они «в совокупности составляют последовательное повествование о долгой истории этноса» [Джуртубаев, 2004, с. 18]. Эпические сказания о нартах сформировались на основе древнейшего пласта раннерелигиозных и космологических представлений. В исходном варианте текста «Нартиады» явны наслоения языческого периода и более поздние привнесения социальной направленности. В его состав внедрялись крупные и менее масштабные циклы, отдельные поэмы о второстепенных персонажах, фрагментарные сказания с единичным сюжетом («Нарты-сибилы», «Откуда появились алмосту» и т. п.), служащие в качестве скреп повествования.
В текстах карачаево-балкарских сказаний содержатся указания на «географическую привязку» нартского эпоса, подтверждая факт доминанты горного ландшафта. Знаковым является образ «Вечной горы», на ее склоне располагалась кузница Дебета, Карашауай вырос в трещине ледника, питаясь ледяными сосульками, на горе Мингитау родился крылатый конь Гемуда, с горы Дыхтау Ёрюзмек созывал войско к битве с эмегенами (циклопами).
Героический эпос характеризуется полижанровым составом (жырла - песни, таурухла бла хапарла - сказания и легенды, кюйле - песни-плачи, песни-славы богатырям, алгъышла - благопожелания, песни-гимны языческим божествам - Тейри, Элие, Умай-бийче). Эпическая целостность представлена в форме хроник преимущественно в песенном варианте, однако чаще всего песнь и сказание содержательно соотносимы. Принцип их группировки основывается на эпических «биографиях» героев. В сводах, повествующих о жизни и подвигах нартов, реализован принцип «генеалогической циклизации», что акцентирует внимание слушателя на вопросе преемственности поколений. Материалы циклов включают легенды о происхождении богатырей, мотивы их чудесного рождения, противоборства хтоническим существам, сложившихся родственных связей и характера взаимоотношений друг с другом. В системе персонажей наблюдается категориальное разделение на центральных героев (общих для всего северокавказского ареала) и эпизодические роли, отведенные остальным. По данной схеме образованы как «большие», так и «малые циклы».
Ж. Дюмезилем, исследовавшим осетинский героический эпос, предложено разделение нартского сообщества на три группы - «род скотоводов, род людей умственных занятий, род военных» [Дюмезиль, 1982, с. 33], начало которым дали Бора, Ахсартаг и Алаг. В карачаево-балкарском эпосе представлено четыре нартских рода: потомки Алика, или Аликана, в иных версиях Алаугуна - искаженной формы имени Алауган (Аликлары - Аликовы), Усхуртука (Схуртуклары - Усхуртуковы), род Бора-Батыра (Боралары - Бораевы) и ветвь Индиляя (Индилары - Индиевы). Их различали по характерным качествам: уму, храбрости, богатству. Самым древним считается подборка сказаний о династии Аликовых (патриарх рода - Дебет, его сын Алауган и внук Карашауай). Представленная классификация с большой долей вероятности соотносится со значимыми в этнической мифологии «представлениями о разделении природы на четыре стихии - огонь, землю, воду, воздух» [Джуртубаев, 2004, с. 85].
В национальной версии «Нартиады» имеют место и автономные циклы о героях Созуке, Алаугане, Сосуруке, Бора-Батыре, Ачемезе, Чюерди, Ёрюзмеке, Карашауае, Рачикау. Помимо выделенных групп сказаний, существуют циклически структурированные тексты, объединяющие в своем содержании рассказы о подвигах и взаимоотношениях нескольких персонажей («Бёдене и Рачикау», «Шырдан и Нёгер», «Алауган и Карашауай», «Ёрюзмек и Сатанай»). По традиции, все судьбоносные жизненные этапы героев от рождения и до их вознесения на небо («трансформация образа героя во времени») отслежены в соответствующих подборках. Известны также «Тринадцать странствий Карашауая», «Песнь о Бийнёгере» и др. Один и тот же текст эпической культуры мог многократно включаться в различные циклы. Героическое отрочество является неотъемлемой частью сюжета, в содержании произведений отслеживается длительный процесс наработки черт славного героя, мудрого правителя (сказанное можно проиллюстрировать на примере образа Ёрюзмека - предводителя нартского войска).
В составе карачаево-балкарского героического эпоса значимое место отведено тройным циклам сказаний. Самым объемным по количеству включенных текстов и самым древним по времени создания является цикл «Дебет - Алауган - Карашауай». Неслучайной видится взаимосвязь между отдельными героями (Дебет - олицетворение Солнца, Сатанай - лунная богиня, прорицательница и Ёрюзмек, имеющий звездное происхождение). Отмеченная троица символизирует три начала: интуицию (Сатанай), интеллект (Дебет) и волю (Ёрюзмек), авторитет этих героев в нартском обществе был непререкаем.
В работах национальных ученых достаточно подробно описаны структурные, содержательные, поэтико-стилевые особенности циклов сказаний о нартах-богатырях. Одним из таких исследований является книга «Нарты. Аланский героический эпос» [Джуртубаев, 2016], содержащая объяснение космического (небесного) происхождения доминантных персонажей. Характерными атрибутами солярного божества наделены: патриарх Дебет (Солнце), прародительница нартов - Сатанай (Луна), предводитель нартского войска - Ёрюзмек (рожден из чрева железной звезды, кометы). Отмеченные образы синкретичны, совмещают в себе множество необычных свойств и сверхвозможностей.
Несомненным является присутствие магии и культов в эпических повествованиях «Нартиады», что отмечается в соответствующих научных изысканиях [Bolatova et al., 2019, р. 224]. В большинстве своем циклы сказаний о нартах выстроены с соблюдением тотемистической и мифологической подоснов с сохранением сюжетообразующей роли жизнеописаний главных героев. Эпические портреты богатырей складывались из соответствующего набора ассоциативных эпитетов, здесь уместна отсылка к тюркоязычному фольклору. Эпитет «сивогривый» (волк) часто применяется в характеристиках Манаса, подчеркивая нечеловеческую силу героя. Подобный прием нередко использовался и в карачаево-балкарских сказаниях. Бог-кузнец Алтын Дебет, называемый «Золотым», Ачы тилли Гиляхсыртан («Злоязычный»), Къызыл Фук по прозвищу «Красный». В оценке образа Сатанай в нартском эпосе употребителен эпитет «къуртха» («ведунья»). «Архаической чертой» эпических героев является «магическая неуязвимость» [Жирмунский, 1974, с. 55], вышеупомянутый персонаж киргизского эпоса носит «непроницаемый для стрел олпок» (белый панцирь). По той же аналогии Ёрюзмек использовал для защиты волчью шубу и сам ассоциировался с образом волка. Важно отметить, что каждому герою нартских сказаний соответствовало свое тотемное животное: Дебет - конь, Ёрюзмек - волк (вскормлен волчицей, облачен в шкуру зверя), Сатанай - лиса (перевоплощалась в черную лису), Карашауай - сокол, Алауган - барс (слово «ала» в имени героя указывает на табуированное животное).
В выстраивании эпического образа немаловажна этимология. В архаических текстах часты примеры, когда в имени «прочитываются атрибутивные признаки героев» [Гутов, 2013, с. 69]. В подтверждение высказанной мысли можно обратиться к значениям имен Сосурук («Сын камня»), Карашауай («къара шакай» или шакан, шахан - сокол), Алауган («ала уан» - «пестрый зверь», имеется в виду барс), жена Сосурука Акбилек («Акъ билек» - «Белолокотная», руки девушки излучали сияние, освещая богатырю дорогу домой).
Изучая тексты нартских сказаний, исследователи подмечают такой важный момент в обрисовке героев, как присущие им черты колдуна / шамана. Ведущие персонажи карачаево-балкарских сказаний (Сосурук, Рачыкау, Карашауай, Ёрюзмек, Сатанай) обращались к магии [Джуртубаев, 2004, с. 252]. Герой-шаман Карашауай неоднократно прибегал к помощи войлочной плети - кийиз камчи (алтайские камы также использовали золотую плеть), бог-кузнец Дебет изготовил волшебный посох/ жезл [Нарты..., 1994]. Традиционные атрибуты шаманизма - палка, жезл, посох - воспринимались как космическая ось, ассоциируясь с ключевым в мифологии древности образом Мирового дерева. Они упоминаются в древнегреческих (жезл Гермеса, тирс Диониса, скипетр в руках Зевса, кизиловый посох, дарованный Афиной ослепленному прорицателю Тиресию, жезл Кассандры), древнеиндийских (в ведийской мифологии в этом качестве употреблялось ритуальное оружие - ваджра, посох задействован во время обряда инициации, посвящения в ученики, символизируя прохождение различных ступеней познания), скандинавских (в тексте «Старшей Эдды» повествуется о жезле Одина, деревянном молоте, гаданиях при помощи рунической палочки) фольклорных источниках. В культуре народов Сибири посох наравне с бубном применялся в шаманских камланиях, являясь отличительным знаком провидца или жреца-шамана, своеобразным маркером, определяющим социальный статус своего обладателя. Символический предмет наделялся особым функционалом (его использовали в поминальной обрядности для осуществления проводов душ умерших в загробный мир либо для излечения болезней). Он выступал одновременно в роли орудия ритуальных действий, универсального посредника в пограничных состояниях, экстатических путешествиях шаманов (пространственно-временных перемещениях во время сна, вхождениях в транс), средства коммуникации между миром людей и миром духов. Многозначность подобных образов позволяет провести интересные семантические параллели и аналогии.
Возвращаясь к теме эпической циклизации в «Нартиаде», отметим, что свод карачаево-балкарских героических сказаний завершается циклом, состоящим из песенных и прозаических текстов, в которых содержится объяснение причин гибели народа нартов («Нартла нек къырылгъандыла»), повествуется о последних днях их пребывания на земле («Нарт халкъны ахыр кюнлери»), здесь представлены песня-плач (кюй) по нартам («Нарт халкъны кюйю») и рассказы о вознесении богатырей на небо («Нартла жерден къалай кетгендиле», «Нартланы жерден кёкге кёчгенлерини юсюнден таурух») [Нартла (Нарты), 1995].
Анализируемые образцы наглядно иллюстрируют механизмы текстопостроения в героическом эпосе. Основным циклизирующим фактором в формировании эпической целостности «Нартиады» следует считать совокупность сюжетных и генеалогических «валентностей». Расшифровывая сказанное, необходимо подчеркнуть, что эпос северокавказских народов демонстрирует ощутимую тенденцию к цикличности путем сведения воедино обширного информативного потока (мифологического и исторического в том числе), накопленного на протяжении сотен лет. В процессе обработки материала развертывание эпического «метасюжета» нарушалось - в структуру цикла встраивалась череда второстепенных эпизодов, возникали бесчисленные ответвления от основной линии повествования, обусловливая формирование все новых мини-циклов внутри этой целостности.
Циклическое воспроизведение событий давало простор для реализации особых хронотопических связей. Если в современном восприятии категория времени однолинейна и непрерывна, то в древности время мыслилось как нечто конкретное. В мифах не было привычного разделения действительности на прошлое, настоящее и будущее, они ощущались одномоментно. В нартском эпосе мифологическое и историческое время существуют синхронно, а сакральное время циклично. Подобная «реактуализация времени» характерна именно для архаических текстов. Чередование явлений с относительной регулярностью, архетипы и повторения отражены в исследовании М. Элиаде [2000], где ученым разъясняется восприятие времени как совокупности повторяющихся циклов, событий сакрального значения, что вполне укладывается в схему эпической циклизации.
Комплексный анализ северокавказского нартского эпоса показывает, что тексты, формирующие его структуру, восходят к первоисточнику, продолжая логику однажды намеченной повествовательной линии, несмотря на то, что все они являются разновременными произведениями. Вышеупомянутые циклы складывались и трансформировались в течение долгого времени, сохраняясь в устных версиях. Естественно, эпический свод не мог иметь фиксированной, устойчивой структуры, существуя в нескольких вариантах, в силу устной формы транслирования. Импровизация - характерная примета героического эпоса. Вариативность эпических циклов делала его состав в известной мере условным, но не исключала цельности повествования. В процессе эпической циклизации автономные полижанровые формы объединялись внутри этой масштабной структуры и корректировались по мере необходимости.
Подобное конструирование допускало возможность дополнений, и в данном случае субъективный фактор играл не последнюю роль. В подаче фольклорных текстов сказители прибегали к импровизированным адаптациям, чтобы сохранить и довести эпическое наследие народа до следующих поколений. Следствием таких вмешательств и стали этнические версии северокавказской «Нартиады». Гибкость структуры определила поэтапную эволюцию эпоса, вложив в него необходимый эпический потенциал для исчерпывающей оценки действительности того времени. Такие сложноорганизованные повествования имели широкое хождение в этнической среде ввиду отсутствия письменности. Являясь гарантами сохранности устно-поэтического наследия этноса, сказители научились синтезировать в памяти полученные знания о мире. Но, чтобы усвоить такой колоссальный объем информации, им приходилось спрессовывать ее и представлять потенциальным слушателям в предельно сжатом виде. Принимая во внимание рамки исторической ретроспекции описываемых событий, вольности с текстом более чем обоснованы.
Подытоживая предыдущие умозаключения, следует подчеркнуть, что способы строения эпических циклов во многом идентичны. К подобному выводу подводит сопоставление соответствующих примеров из различных культур. В героическом эпосе обнаруживаются общие тенденции («маркированность» начала и конца смежных текстов, наличие активного протагониста, рефренных мотивов, генеалогических экскурсов, выявляющих степень родства основных действующих лиц), наблюдается схожая схема развертывания повествования с возможностью расширения и изменения структуры за счет дополнительных микровключений, переработку сценария описываемых событий.
Вышеперечисленные моменты выявляют наиболее актуальные методы циклизации при создании эпических саг - генеалогический и сюжетный. Изначально текст циклического эпоса был аморфен, отличаясь отсутствием какой-либо системы. Позднее в эту масштабную структуру внедрялись тексты-связки, служащие скрепами эпического каркаса, помогая состыковать воедино все предполагаемые части. Включение маргинальных (промежуточных) произведений обусловлено стремлением подвести самостоятельные тексты к относительной упорядоченности в составе целого. Благодаря таким «перемычкам» циклическое образование в итоге избавлялось от хаотичности.
На первом этапе употребителен линейный тип циклизации, со временем опыт структурирования произведений заметно трансформировался, наблюдался переход к разветвленному методу сложения текстового единства, происходило растягивание единого аккумулирующего сюжета во времени и пространстве. В результате суммарное число частей, интегрируемых в состав героического эпоса, существенно отличалось от ранее зафиксированного количества. Составные части эпических циклов выстраивались в определенной последовательности, со значительными временными промежутками, паузами, отвлеченными эпизодами.