Сам виленский генерал-губернатор так сформулировал поставленную перед ним задачу: «Важнейшим, труднейшим и первостепенным делом в Северо-Западном крае является не укрощение мною польского, в сущности, бессильного мятежа, но восстановление в древнем искони русском Западном и Литовском крае его коренных, исторических, русских начал и бесспорного, преобладающего первенства над чуждыми России, пришлыми элементами». [21]
Первые дни своего пребывания в Вильне М. Н. Муравьёв посвятил заботам об улучшении состояния войск, находившихся в пределах Северо-Западного края. Прежде всего он улучшил их материальное положение, потом постарался поднять их упавший дух и затем правильно распределил их по губерниям и уездам, для скорейшего уничтожения бродивших мятежных шаек. По словам очевидцев, войска с первых же дней приезда Михаила Николаевича Муравьёва в Вильну, привязались к нему в высшей степени, особенно гвардейцы, и готовы были идти на всё.
После этого М. Н. Муравьёв, с целью скорейшего подавления восстания, издал так называемую полицейскую инструкцию. Суть её в следующем:
Военное положение вводилось по всему Северо-Западному краю.
Устраивались сельские караулы по деревням и сёлам, для надзора за проезжающими и для ограждения жителей от нападения мятежников.
Приказывалось в три дня обезоружить всех помещиков, шляхтичей, ксендзов и католических монахов.
Предписывалось войскам разыскивать и истреблять мятежные шайки.
На имения помещиков, духовных лиц и монастырей, содействующих прямо или косвенно мятежу, налагается секвестр и самые хозяева предаются военному суду.
Во второй месяц своего пребывания в Вильне, Михаил Николаевич Муравьёв занялся рассмотрением просьб тех служащих лиц польского происхождения, которые ещё при Назимове изъявили желание выйти в отставку.
Дело вот в чём: в начале мая 1863 года большая часть мировых посредников и предводителей дворянства из поляков, а также масса чиновников-поляков, служивших в разных ведомствах, подали прошения об отставке.
В этих просьбах было употреблено много дерзких выражений против русского правительства. Цель подачи прошения была, конечно, одна: усилить смуту.
Назимов был испуган этим общим заговором чиновников, оставлявших службу, а потому, оставил эти просьбы без разрешения. Но Михаил Николаевич Муравьёв, рассмотрев эти просьбы и зная настоящую цель этой манифестации, ответил на неё по-своему; он немедленно отрешил от должностей всех подавших прошения, а тех из них, которые употребили дерзкие выражения в своих просьбах, или были замечены в тайных заговорах против правительства, приказал арестовать и предать военному суду.
Меры, принятые против чиновников, произвели всеобщий страх. Чиновники-поляки десятками стали являться к Михаилу Николаевичу Муравьёву и просить прощения. Многие из прощённых чиновников сделались очень преданными правительству и энергично содействовали усмирению восстания.
В то же время Михаил Николаевич Муравьёв сделал воззвание ко всем мятежникам, призывая их смириться и просить прощения. Мера эта имела выдающийся успех: мятежники тысячами стали являться из лесов. Им всё было прощено. С них брали только, так называемую, очистительную присягу и затем водворяли на прежних местах.
Рядом с устройством в западных губерниях помещичьих и государственных крестьян М. Н. Муравьёв, для усиления в крае русского землевладельческого класса, положил начало водворению здесь русских поселенцев.
В записке, поданной Государю 14 мая 1864 года, он говорит, что, в интересах усмирения мятежа и умиротворения края, необходимо заселять его русскими, в том числе и старообрядцами, а также отводить землю отставным солдатам, которых помещики изгоняют из селений. Для русских поселенцев предполагалось отводить как казённые, так и особенно конфискованные и секвестрованные имения, а также земли, оставшиеся после выселения в центральные губернии России неблагонадёжных в политическом отношении лиц с их семействами из непривилегированного сословия.
После Высочайшего одобрения и утверждения этой записки Михаил Николаевич Муравьёв исходатайствовал для русских поселенцев некоторые льготы по отношению разных повинностей.
Так, русские поселенцы в Северо-Западном крае в течение трёх лет освобождались от платежа оброка за земли и от всех других повинностей, даже от рекрутской. Русским переселенцам отводились преимущественно земли, оставшиеся после выселения неблагонадёжных семейств, а из казённых и других свободных земель (конфискованные и секвестрованные) отводились только пограничные с Царством Польским да в лесах, где были гнёзда мятежников.
Непродолжительность службы М. Н. Муравьёва в Северо-Западном крае была причиною того, что вопрос о поселенцах не мог осуществиться в тех широких размерах, в каких он предполагал.
Далее, М. Н. Муравьёв обратил внимание на состояние православия в Северо-Западном крае.
Прежде всего, он улучшил материальное состояние лиц православного духовенства, как главных проводников русских начал среди польско-католического населения. Для этой цели он исходатайствовал у правительства на содержание духовенства ежегодной прибавки четыреста тысяч рублей. Кроме того, наделил их достаточным количеством земли и приказал построить для духовных лиц казённые помещения.
Затем, для поднятия православия, М. Н. Муравьёв исходатайствовал у правительства огромную сумму денег на приведение в более благолепный вид православных храмов в Северо-Западном крае, которые, как известно, до 1863 года находились в самом печальном положении, тогда как костёлы блистали своею внешностью.
Приступая к обновлению православных храмов в Северо-Западном крае, Михаил Николаевич начал с города Вильны. В этом городе он поправил и обновил четыре храма, именно:
Пречистинский собор. Это, как известно, один из древнейших православных храмов в г. Вильне. Храм этот построен Ольгердом (в православии Алексеем) в 1346 году, где он и сам похоронен. В 1609 году храм этот был отнят у православных и отдан униатам. В 1800 году в нём прекращено было богослужение и самый храм обращён был в хлебный магазин, а потом - по ходатайству польского магната Адама Чарторыйского - в анатомический театр, и наконец - в еврейскую кузницу.
В настоящее время этот храм, благодаря М. Н. Муравьёву, представляет один из величественных храмов в Северо-Западном крае.
Пятницкую церковь. Эта церковь основана первою супругою Ольгерда Мариею Васильевною в 1345 году. Она тоже была отнята у православных и находилась в развалинах.
Николаевскую церковь. Это самая древнейшая из православных церквей в Вильне: она уже была при Гедимине, т. е. в 1316 году.
Кафедральный Николаевский собор.
В других городах Северо-Западного края, а также в сёлах и деревнях Михаил Николаевич Муравьёв много воздвигнул новых храмов и массу старых ремонтировал. К сему времени, между прочим, относится восстановление при церквах древних православных братств и попечительств.
После этого Михаил Николаевич Муравьёв обратил внимание на народное образование, на школы. Зная хорошо, что школа после религии имеет громадное значение в деле упрочения православно-русских начал в Северо-Западном крае, М. Н. Муравьёв совершенно преобразовал её: из польской сделал русскую. Прежде всего вырвал учебные заведения из рук католического духовенства. Затем уволил (с пенсиями, впрочем) от службы в учебных заведениях всех преподавателей польской национальности и сделал распоряжение, чтобы во всех заведениях шло преподавание исключительно на русском языке, не исключая и Закона Божия, а также, чтобы и вся переписка шла на русском языке. Особенно же душевное внимание он обращал на образование и воспитание крестьян; при его щедрой денежной поддержке и указаниям, учебным начальством открыт целый ряд народных училищ даже в самых глухих углах Северо-Западного края. Таким образом положено было крепкое начало народного развития в духе православной веры и любви к Царю и Отечеству.
Вслед за этим М. Н. Муравьёв обратил внимание на книги и брошюры и другие предметы, распространённые среди народа. Оказалось, что большинство их имело целью пропаганду в чисто польско-латинском духе. Поэтому Михаил Николаевич Муравьёв распорядился выписать для распространения в народе Северо-Западного края десятки тысяч православных молитвенников, для православных, и учебников для школ, написанных в русском духе, картин духовного содержания, портретов Государя Императора и Государыни Императрицы и т. п.
Независимо от этого, Михаил Николаевич Муравьёв обратил внимание на самую внешность городов Северо-Западного края; так, между прочим, он приказал во всех городах Северо-Западного края уничтожить все вывески на польском языке, заменив их русскими надписями; запретил говорить по-польски в присутственных и общественных местах, и в тоже время распорядился, чтобы в магазинах счета велись на русском языке.
Все эти распоряжения, несмотря на свою, по-видимому, маловажность, имели громадное значение: они, по справедливому замечанию одного писателя, укрепили в сознании народа, в массе населения, православно-русские начала, силу русской власти и преобладание русских начал.
И действительно, благодаря вышеозначенным распоряжениям Михаила Николаевича Муравьёва, Северо-Западный край менее чем в два года из польско-латинского сделался православно-русским.
Но непомерные труды и заботы сильно расстроили здоровье Михаила Николаевича Муравьёва: он всё чаще и чаще стал подвергаться болезненным припадкам (он страдал астмою), а потому снова решился просить об отставке. Государь согласился (это было в конце марта 1865 года), но просил указать достойного себе преемника. Михаил Николаевич Муравьёв указал на К. П. Кауфмана, который и заступил его место. [22]
Реформы Муравьёва имели два важных аспекта - социально-экономический и национальный.
Социально-экономические преобразования заключались в том, что в Белоруссии было отменено временнообязанное состояние крестьян, то есть, выполнение ими феодальных повинностей до выплаты выкупных платежей. Батраки и безземельные крестьяне были наделены землей, конфискованной у участвовавших в мятеже польских помещиков. Таким образом, в белорусских губерниях при Муравьеве и его приемниках произошло то, чего Россия XIX века ещё не знала: крестьяне не только были уравнены в правах с помещиками, но и получили определенный приоритет. В результате - свободное, экономически независимое от польских панов белорусское крестьянство постепенно начинает играть определяющую роль в общественных и государственных представлениях об идентичности региона.
Национальный аспект реформ Муравьёва предполагал формирование у жителей Белоруссии русского национального самосознания (по формуле «я белорус, а значит русский»), которое должно было прийти на смену идентичностям религиозного, сословного и локального характера, и ограничение доминирующего положения в Северо-Западном крае польской культуры с её высокоразвитым литературным языком. Для реализации данных целей в Белоруссии была создана новая система народного образования, которая строилась на основе изучения русского и церковнославянского языков. Русский в качестве языка преподавания не вытеснял белорусское наречие, но служил средством социальной мобильности белорусов как язык общерусской и общеимперской коммуникации. Польский язык был полностью устранен из школы, даже как предмет изучения.
Также по инициативе виленского генерал-губернатора была учреждена Комиссия для разбора и издания древних актов, которая занималась изучением истории Белоруссии и белорусского фольклора. Результаты деятельности комиссии способствовали научному обоснованию принадлежности Северо-Западного края к русской этнической территории. Постепенно в крае начала формироваться западнорусская идеология, получившая историческое и этнографическое обоснование в трудах новой интеллектуальной элиты Белоруссии - О.М. Кояловича, Е.Ф. Карского, А.П. Сапунова, А.С. Будиловича и других.
Принятые Муравьёвым меры быстро принесли положительные результаты. Попечитель Виленского учебного округа И.П. Корнилов отмечал: «Русский элемент не есть здесь [в Белоруссии] нечто чуждое, водворяемое силой извне, он здесь свой, родной, и каждая мера правительства, направленная к восстановлению его законных исторических прав потому-то и принимается в крае сочувственно и сопровождается быстрыми успехами, что она пробуждает к жизни начало родное, всем близкое, кровное; край возвращается ныне к своему русскому источнику, к своей естественной исторической форме; система же нынешнего управления [созданная М.Н. Муравьевым] есть не что иное, как освобождение русского народа от долговременного и тяжелого латино-польского гнета». [23]
События 1863 года актуализировали для русского общества проблему построения большой русской нации, включающей в себя белорусов, великорусов и малорусов, и реформы Муравьёва, по сути, стали первыми в истории Российской империи преобразованиями, в основе которых лежала идеология русского национализма, ставшего ответной реакцией на национализм польский. Муравьёв успешно справился с задачей включения Северо-Западного края в общерусский национальный проект, и уже в начале XX века Белоруссия представляла собой один из главных форпостов русского политического национализма - правые и русские националистические партии уверенно побеждали в белорусских губерниях на выборах в Государственную думу.
Вместе с тем подавление польского восстания предопределило возникновение белорусского сепаратизма. Мятеж 1863 года был последней отчаянной попыткой поляков, включая полонизированную шляхту Северо-Западного края, возродить Речь Посполитую и включить в пространство польского национального строительства земли Белоруссии и Малороссии. Провал восстания вызвал в рядах шляхтичей разочарование в самой «польской идее» и её жизнеспособности на белорусских землях, вследствие чего часть шляхты отказалась от своей прежней польской идентичности и провозгласила идею самостийной Белоруссии, наполнив её характерными для польской среды антирусскими предубеждениями.
Восстание ускорило проведение крестьянской реформы, при этом на более выгодных для крестьян условиях, чем в остальной России. Власти приняли меры по развитию начальной школы в Литве и Белоруссии, рассчитывая, что просвещение крестьянства в русском православном духе повлечёт политико-культурную переориентацию населения.
Историк Михаил Долбилов отмечает, что после начала восстания в культивируемом властями образе поляка как противящегося законной власти «бунтовщика, заговорщика и мятежника» проявились черты заклятого врага русского народа, воображаемой единой русской нации.[24] Тем не менее в широковещательных воззваниях к жителям края, власти пытались не употреблять этнонимов и акцентировали внимание на социальном происхождении участников мятежа. В частности, известный своей полонофобией виленский генерал-губернатор Михаил Муравьёв, старался избежать излишней декларации «польскости» восстания.[24]
За причастность к восстанию было казнено 128 человек; 12 500 было выслано в другие местности, в частности в Сибирь (часть из них впоследствии подняла Кругобайкальское восстание 1866 года <http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D1%83%D0%B3%D0%BE%D0%B1%D0%B0%D0%B9%D0%BA%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B5_%D0%B2%D0%BE%D1%81%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%B5_1866_%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D0%B0>), 800 отправлено на каторгу. Учитывая, что следствием установлено участие в восстании около 77 000 человек, можно констатировать, что всего подверглось наказанию менее 1/5 участников восстания.
Эти цифры показывают, что правительство не проявляло к восставшим той особенной жестокости, о которой впоследствии станет говорить советская историография.[25] Массовые репрессии затронули семьи причастных к восстанию, высылаемых в центральные губернии России. Кроме того, в Литве и Белоруссии было запрещено занимать государственные должности (в частности, учителей в школах и гимназиях) лицам католического вероисповедания, поэтому поляки и литовцы вынуждены были обосноваться в центральных губерниях России. Среди потомков таких ссыльных и переселенцев - композитор Дмитрий Шостакович <http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A8%D0%BE%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87,_%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9_%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B5%D0%B2%D0%B8%D1%87> и писатель Александр Грин <http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%BD,_%D0%90%D0%BB%D0%B5%D0%BA%D1%81%D0%B0%D0%BD%D0%B4%D1%80_%D0%A1%D1%82%D0%B5%D0%BF%D0%B0%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87>.
После восстания в западных губерниях некоторое время сохранялось военное положение. Лицам мужского пола, кроме крестьян, запрещалось удаляться с места жительства более чем на 30 верст без разрешения местных властей. Польская шляхта была лишена возможности отмечать даже семейные праздники, так как существовал запрет собираться вместе нескольким людям. За это полагался штраф. Виленский генерал-губернатор К. Кауфман <http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D1%83%D1%84%D0%BC%D0%B0%D0%BD,_%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD_%D0%9F%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87> в 1866 году запретил под угрозой штрафа употребление польского языка в общественных местах и в официальной переписке, ношение траура, различных польских отличий.