Места резидентной концентрации мигрантов в российских городах: есть ли паттерн?
Евгений Варшавер
Кандидат социологических наук, руководитель Группы исследований миграции и этничности, старший научный сотрудник Центра региональных исследований и урбанистики, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Анна Рочева
Кандидат социологических наук, ведущий исследователь Группы исследований миграции и этничности, научный сотрудник Центра региональных исследований и урбанистики, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Наталия Иванова
Магистр социологии, исследователь Группы исследований миграции и этничности, научный сотрудник Центра региональных исследований и урбанистики, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Майя Ермакова
Бакалавр социологии, исследователь Группы исследований миграции и этничности, младший научный сотрудник Центра региональных исследований и урбанистики, Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
Аннотация
Статья написана на материале исследования мест резидентной концентрации иноэтничных иностранных мигрантов в российских городах. Исследование отталкивается от неопределенности в отношении того, складываются ли такие места в России: существуют работы как поддерживающие эту точку зрения, так и опровергающие ее. На основании подхода, наследующего социальной экологии Чикагской школы социологии, авторы фокусируются на местах наибольшей резидентной концентрации мигрантов в трех российских городах -- Котельниках в Московской агломерации, Сортировке в Екатеринбурге и КрасТЭЦ в Красноярске -- и исследуют их разнообразными полевыми и кабинетными методами с целью ответить на вопросы о том, что представляют собой такие места, как они сложились и какие процессы там происходят. Сравнивая эти места между собой, авторы предполагают за их возникновением и функционированием наличие особого паттерна и, отталкиваясь частью от прочих российских, частью -- от зарубежных случаев, формулируют этот паттерн в виде гипотезы для последующей проверки. Согласно ей, российский паттерн резидентной концентрации мигрантов -- это застройка вокруг крупных рынков, возникших на городской периферии, в которой в результате разнообразия социальных процессов произошла частичная смена населения, и значительную часть нового населения составили мигранты -- работники рынков, но также их родственники и знакомые, работающие в других частях города. Параллельно -- на рынках и в прилегающей застройке стала возникать мигрантская инфраструктура, а сам район -- восприниматься горожанами как этнический и мигрантский.
Ключевые слова: миграция, интеграция мигрантов, расселение мигрантов, урбанистика, Чикагская школа, социальная экология, Котельники, КрасТЭЦ, Сортировка
Annotation
этнический мегаполис социальный миграция
Residential Concentrations of Migrants in Russian Cities: Is There a Pattern?
Evgeni Varshaver
Candidate of Sociological Sciences, Head of the Group for Ethnicity and Migration Research, Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Senior Research Fellow, Center for Regional Research and Urban Studies, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Anna Rocheva
Candidate of Sociological Sciences, Leading Research Fellow, Group for Ethnicity and Migration Research, Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Research Fellow, Center for Regional Research and Urban Studies Russian, Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Nataliya Ivanova
Master of Sociology, Research Fellow, Group for Ethnicity and Migration Research, Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Research Fellow, Center for Regional Research and Urban Studies, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Mayya Ermakova
Bachelor of Sociology, Research Fellow, Group for Ethnicity and Migration Research, Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Junior Research Fellow, Center for Regional Research and Urban Studies, Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
This article is based on research of international ethnic-migrants' residential concentrations in Russian cities. The research is based on the uncertainty as to whether such concentrations exist in Russia; there is scholarship which both supports and refutes this thesis. Stemming from the social- ecology approach of the Chicago School of Sociology, the authors concentrate on locations in three Russian cities where the residential concentration of migrants is the highest. These places are the town of Kotelniki in Moscow Region, Sortirovka in Yekaterinburg, and KrasTEC in Krasnoyarsk. Utilizing both field and theoretical methods, the authors describe how these places appeared and what processes occur there. Based on a comparative analysis, the authors hypothesize a pattern which lies behind these cases and distinguishes these cases from other-country cases. According to the hypothesis, migrants form residential concentrations around those large markets which started appearing on the peripheries of Russian cities after the collapse of the Soviet Union. In the following decades, the succession of the migrant population also settled there, and now a substantial share of these neighborhoods' population are migrants, both those who work at the market and their relatives and friends who work in other parts of cities. Additionally, the migrant infrastructure evolved, and the neighborhoods started to be considered as ethnic and migrant. Keywords: migration, integration of migrants, settlement of migrants, urban studies, Chicago School of Social Ecology, Kotelniki, KrasTEC, Sortirovka
Существуют ли в России «этнические районы»? Экспертный дискурс и научные исследования долгое время были склонны отвечать на этот вопрос отрицательно (Деминцева, Пешкова, 2014; Заблудовская, 2014; Медведев, 2018), объясняя отсутствие таких мест советским эгалитарным наследием (Вендина, 2004а, 2004б; БештРзеуа, 2017), в результате которого пространственное неравенство в российских городах значительно ниже, чем в городах зарубежных стран -- США, Франции и других. Этому дискурсу, однако, противостояли, во-первых, алармизм СМИ (Рогоза, 2013; Яндекс Дзен, 2019), обнаруживающий «этнические районы» то там, то здесь или обещавший их складывание в ближайшем будущем, во-вторых, исследования, выполненные на материале разных российских городов (Лысенко, 2008; Дятлов, Григоричев, 2013; Бедрина, Паньшина, 2017), согласно которым в каждом из них есть район, расположенный обычно в непосредственной близости от рынка, доля мигрантов среди проживающих в котором выше, чем в других районах. Подлила масла в огонь этого спора публикация статьи О. И. Вендиной и коллег, вышедшая в 2019 году (Вендина, Панин, Тикунов, 2019), в которой на московском материале показано, что за последние 10-15 лет вырос уровень неравенства в городе, а в некоторых районах -- и доля мигрантского населения. Можно ли говорить о том, что на 2020 год в России действительно сложились «этнические районы»? Действительно ли в российских городах существуют места резидентной концентрации мигрантов Здесь и далее мы концентрируемся на так называемых международных этнических мигрантах и их детях. В общем, это люди, которые родились не в России, а также в целом воспринимаются населением, родившимся в России, в качестве культурных чужаков. Существуют устоявшиеся определения мигрантов, однако зачастую они используются для управления миграционными процессами, социологические же определения мигрантов обычно носят более размытый и утилитарный характер., и если да, с чем это связано, о какой концентрации идет речь и что там происходит? Можно ли выделить закономерность за складыванием и функционированием таких мест концентрации? Та же это закономерность, что и в других странах, или российские места концентрации являют собой специфический феномен? В 2020 году были опубликованы результаты исследования А. Андреевой, Н. Ивановой и Е. Варшавера (Андреева, Иванова, Варшавер, 2020), посвященного подмосковному городу Котельники. Было показано, что часть застройки в городе действительно является местом резидентной концентрации мигрантов и объяснено, почему так произошло. В данной же статье случай Котельников рядополагается двум другим предположительным российским случаям резидентной концентрации мигрантов, а именно району Сортировка в Екатеринбурге и району КрасТЭЦ в Красноярске, эти случаи сравниваются между собой и на основании этого делается предположение о лежащем за резидентной концентрацией такого рода паттерне. В статье приводится методология исследования, дается краткое описание каждого из случаев, предлагается эмпирическое обобщение, на основании которого делается предположение о паттерне, обсуждаются направления дальнейшей работы для проверки этого предположения, а кроме того -- гипотетический паттерн сравнивается с зарубежными случаями, известными авторам.
Обзор литературы
Места резидентной концентрации мигрантов оказались в фокусе социологических исследований почти синхронно с возникновением социологии в ее американском варианте. Роберт Парк, Эрнст Берджесс, Родерик Маккензи, Пол Кресси и прочие чикагские социологи в попытках понять механизмы возникновения китайских, итальянских и прочих районов разработали ряд концептов и теорий, позже ставших классическими в рамках исследования мест резидентной концентрации мигрантов и, шире, их расселения в городе. К таковым относятся: цикл расовых отношений (Park, Burgess, 1921), теория концентрических зон (Burgess, 1925), этническая сукцессия (Cressey, 1938) и др. Согласно общему подходу, сформировавшемуся в этой связи и известному как социальная экология, концентрации мигрантов -- это естественное последствие социальной дистанции между «расовыми группами», в том числе мигрантскими. Эти группы, прибывая в американские города, селятся в так называемых зонах перехода, примыкающих к деловым центрам, где жилье -- самое дешевое (Burgess, 1925: 51). По прибытии каждая группа начинает свое движение в рамках цикла расовых отношений, а именно вступает в конкуренцию с прочими группами (первая стадия), что приводит к конфликтам (вторая стадия), по результатам которых определяется ее положение среди прочих групп (третья стадия). По прошествии времени, однако, в результате уменьшения социальной дистанции и установки на индивидуальное продвижение в обществе их членов, «расовые группы» ассимилируются (четвертая стадия), то есть исчезает какая-либо разница между этими группами и теми группами, которые прибыли в США до того, а им на смену приходят и на тот же путь ступают новые «расовые группы» (Park, Burgess, 1921; Lal, 2015). Социальная дистанция, согласно этому подходу, связана с физической, и цикл расовых отношений разворачивается одновременно и в городском пространстве (Park, 1926): ассимилирующиеся группы с улучшением социально-экономического положения перемещаются в другие концентрические зоны, а в зонах перехода селятся новые мигранты. Таким образом, именно в рамках экологического подхода чикагцев было создано первое теоретическое описание складывания и функционирования мест резидентной концентрации мигрантов, более того, именно в его рамках сформировался язык описания расселения мигрантов и в целом их интеграции в принимающем обществе.
В дальнейшем на этой базе выделилось четыре подхода к изучению мест резидентной концентрации. Первый разрабатывался преимущественно географами в рамках направления, известного как анализ социальных зон, или факториальная экология (Shevky, Bell, 1955; Berry, 1971; Spielman, Thill, 2008). Основной инструмент этого подхода -- анализ переписи применительно к разного рода пространственным единицам. Он активно использовался на протяжении десятилетий (Duncan, Duncan, 1955; Massey, Denton, 1988; Peach, 1998; Johnston, Poulsen, Forrest, 2007) и, в ответ на критику (James, Taeuber, 1985; Logan, Zhang, Alba, 2002; Parisi, Lichter, Taquino, 2011), детализировался, а также усиливался в части объяснительной мощности. Места резидентной концентрации в таких исследованиях обычно, так или иначе, выявляются, но объяснение, почему эти места расположены именно там, чаще всего оказывается за пределами исследовательского ракурса, и даже в наиболее аналитичных работах этого направления (Massey, 1985; Musterd, 2013; Arbaci, 2007) механизмы складывания мест резидентной концентрации мигрантов почти не обсуждаются.
Ключевое слово, по которому можно идентифицировать второй подход, -- «анклав». Впервые громко прозвучав в работах Кеннета Вилсона и Алехандро Портеса (Wilson, Portes, 1980), этот термин стал применяться как в отношении резидентной концентрации мигрантов, зачастую связанной с возникновением кластера этнических бизнесов, так и в отношении самого такого кластера (Liu, 2009; Vo-Jutabha et al., 2009; Li, Lyons, Brown, 2012), и, хотя некоторые исследователи критиковали подобную двусмысленность (Dunn, 1998), не в последнюю очередь в связи с тем, что связь между кластеризацией бизнеса и складыванием места компактного проживания мигрантов (Khandelwal, 1995; Min, 2017) действительно существует, в текстах эти понятия разведены редко. Впрочем, и в этих работах за некоторыми исключениями (Andercen, 2017) не дается ответ на вопрос, почему анклавы расположены там, где они расположены.
В рамках третьего подхода к исследованиям резидентной концентрации мигрантов такие места рассматриваются, скорее, как особый контекст существования тех или иных явлений (Dunn, 1993; Olgac, 2001; Yeo, Hee, Heng, 2012; Alexander, 2011). Подобные работы, часто выполненные в методологии изучения случаев, обычно посвящены этим явлениям в первую очередь, однако пространственный их контекст выбирается именно в связи с тем, что доля мигрантов и их детей в населении таких мест особенно высока. Однако и в них вопрос о логике складывания таких мест не поднимается.
Наиболее близко к вопросу о складывании мест резидентной концентрации подходят работы, созданные в рамках четвертого подхода, в которых исследуются такие явления, как отток белых (white flight) (Hawley, 1950; Duncan, Duncan, 1957; Guest, Zuiches, 1972; Denton, Massey, 1991; Frey, Liaw, 1998), а также избегание белыми (white avoidance) (Andersen, 2015, 2017; Mьller, Grund, Koskinen, 2018) -- термины, восходящие к чикагской концепции сукцессии (Crowder, 2000; Brвmв, 2006). В них, однако, обычно лишь рамочно описывается, при каких урбанистических процессах происходит смена населения. В целом, таким образом, можно говорить о том, что зарубежная литература, хотя теме расселения мигрантов посвящено в ней много места, вопрос об урбанистической логике возникновения конкретных мест резидентной концентрации обходит стороной за некоторыми исключениями (Chaney, 2010). Российская литература, так или иначе касающаяся расселения мигрантов (Деминцева, Пешкова, 2014; Григоричев, Козлов, Дятлов, 2010; Дятлов, Григоричев, 2012; Пешкова, 2015а, 2015б; Варшавер, Рочева, 2014; Кочкин, Рочева, Варшавер, 2014; Деминцева, Кашницкий, 2015), если оставить за скобками гораздо меньший ее объем, в целом может быть описана сходным образом, с той разницей, что исследователи до последнего времени склонялись к тому, что места резидентной концентрации в России практически не складываются (Вендина, 2004а, 2004б, 2005; Demintseva, 2017), а значит -- изучать механизмы их складывания незачем.
Лишь в последние годы этот взгляд стал проблематизироваться, в том числе потому что, судя по всему, в российских городах растет неравенство (Вендина, Панин, Тикунов, 2019), и вслед за этим, как можно предположить, складываются и места резидентной концентрации мигрантов. Пионерским исследованием в российском контексте стала работа, посвященная подмосковному городу Котельники как месту резидентной концентрации мигрантов (Андреева, Иванова, Варшавер, 2020). В ней показано, что в некоторых (но не всех) частях этого города доля проживающих мигрантов выше, чем в среднем по Москве и Подмосковью, и предложено объяснение этому. В данной статье -- эта работа продолжена и распространена еще на два случая -- Сортировки в Екатеринбурге и КрасТЭЦ в Красноярске.
Теоретический подход, дизайн и методология исследования
Наш подход возвращает в исследовательский фокус места резидентной концентрации мигрантов отчасти в связи с тем, что в последние десятилетия научная литература «бросила» отвечать на вопрос об их складывании и хорошей современной теории возникновения таких мест не существует, отчасти в связи с тем, что такие места, как следует из исследований, оказывают на разного рода процессы влияние большее, чем можно было бы ожидать, если бы речь шла о простом линейном приращении доли мигрантов, т. е. наличествуют эффекты концентрации. Фокусировка на таких местах является одним из двух ключевых элементов нашего подхода. Второй ключевой элемент -- контекстуализация места резидентной концентрации прочими местами в городе и городом в целом -- историей его возникновения и функционирования. Этот элемент также восходит к исследованиям чикагской школы и в первую очередь к Берджессу и его концентрическим зонам. Почему места резидентной концентрации вообще возникли? Почему они возникли именно там? Как это можно объяснить, принимая во внимание то, как устроен город в целом? В современных исследованиях расселения мигрантов вопросы таким образом почти не ставятся, а полезная информация обычно локализуется в коротких фрагментах статей, в которых описывается «контекст исследования» (например: Simon, 1976).
В рамках нашего подхода, напротив, эти вопросы, ответ на которые требует обращения к истории города и процессам, протекающим в нем в настоящий момент, -- являются ключевыми. Обобщая, можно сказать, что наш подход находится в русле социальной экологии классической чикагской школы и, фокусируясь на местах резидентной концентрации мигрантов, пытается ответить на вопросы о том, почему такие места сложились в тех или иных точках города, а также о том, каковы социальные эффекты такой резидентной концентрации мигрантов. Это, однако, общий подход, и в разных работах мы, опираясь на него, концентрируемся на более частных моментах. В данной статье мы пытаемся ответить на вопросы о том, что из себя представляют три «претендента» на статус места резидентной концентрации мигрантов -- Котельники в Московской агломерации, Сортировка в Екатеринбурге и КрасТЭЦ в Красноярске, почему они сложились именно там, а также есть ли в механизмах этого складывания общее, в связи с чем можно было бы предположить наличие российского паттерна складывания мест резидентной концентрации мигрантов. Выделение такого паттерна, однако, потребует более обширной эмпирической работы в российских регионах, а также обобщения ограниченной зарубежной литературы, посвященной местам резидентной концентрации.