(2) . Мне купили сапожки с красным сафьяновым ободком на голенищах, про которые кучер сказал на весь век запомнившееся слово: “В аккурат сапожки!”
(3) ... От отца и матери узнал я о существовании на свете того особенного сорта людей, которые называются острожниками, каторжниками, ворами, убийцами.
Как отмечал Б. В. Аверин, в «Жизни Арсеньева» значимым «оказывается для памяти не содержательность эпизода, но интенсивность связанного с ним чувственного переживания мира» [1, с. 183]. Это переживание и отражается в последовательности открываемых героем новых слов.
Метаязыковый комментарий в прозе И. А. Бунина нередко выявляет добавочные ассоциативные компоненты семантики слова, актуализирует приращения смыслов. Так, в романе «Жизнь Арсеньева» упоминается глагол замолаживает и указывается сфера его употребления. В предлагаемом автором толковании семантический объём слова при этом существенно расширяется: этот глагол становится знаком «вечной русской потребности праздника», отказа от «упорядоченности» жизни: «Замолаживает» - это слово употреблялось когда-то на винокурнях, и человек выпивший хотел им сказать, что в него вступает нечто молодое, радостное, что в нём совершается некое сладкое брожение, некое освобождение от рассудка, от будничной связанности и упорядоченности. Мужики так и говорят про водку: «Как можно! От ней в человеке развязка делается!» Знаменитое “Руси есть веселие питии” вовсе не так просто, как кажется. Не родственно ли с этим “веселием” и юродство, и бродяжничество, и радения, и самосжигания, и всяческие бунты - и даже та изумительная изобразительность, словесная чувственность, которой так славна русская литература?
Ограниченное в своём употреблении слово, таким образом, служит средством характеристики особенностей национального характера и «отражает специфику русской ментальности» [6, с. 187].
Особенность идиостиля Бунина - соотнесённость рефлексивов с интертекстом, отсылками к произведениям русской лирики. «... Интертекстуальность так же, как и использование терминов, является одним из способов метаязыкового высказывания о поэзии и способах создания. текста» [8, с. 74].
Ряд метаязыковых комментариев в прозе Бунина связан с оценкой поэтических произведений, при этом может развиваться мотив непонимания цитируемого текста одним из персонажей. Это непонимание отражает различия в мировосприятии героев и служит знаком намечающегося внутреннего конфликта. Так, например, в романе «Жизнь Арсеньева» Лика не принимает метафор Фета, которыми восхищается Арсеньев, ср.:
Я читал:
Какая грусть! Конец аллеи
Опять с утра исчез в пыли,
Опять серебряные змеи
Через сугробы поползли.
Она спрашивала:
- Какие змеи?
И нужно было объяснить, что это - метель, позёмка.
«Разъяснение стихов наивной возлюбленной. - частый сюжет у Бунина» [3, с. 81]. Одновременно такой комментарий может выявлять имплицитные смыслы, значимые для интерпретации произведения в целом. Например, в рассказе «Холодная осень» герои вновь обращаются к стихам Фета: Одеваясь в прихожей, он продолжал что-то думать, с милой усмешкой вспомнил стихи Фета:
Какая холодная осень!
Надень свою шаль и капот.
- Капота нет, - сказала я. - А как дальше?
- Не помню. Кажется так:
Смотри - меж чернеющих сосен
Как будто пожар восстаёт.
- Какой пожар?
- Восход луны, конечно. Есть какая-то деревенская осенняя прелесть в этих стихах. Времена наших дедушек и бабушек... Ах, боже мой, боже мой!
Лексема пожар получает объяснение в реплике персонажа, однако в контексте целого она приобретает иной, символический смысл и выполняет проспективную функцию: «пожар» - начавшаяся война, предвестие революционной бури, гибели привычного для героини уклада жизни. Характерно, что текст Фета передаётся в рассказе неточно: «дремлющих сосен» заменяется на «чернеющих». В результате возникает другая колоративная картина (цвет пожара на чёрном фоне), углубляющая трагический подтекст рассказа.
Иной характер носит интертекст в рассказе «Чистый понедельник». Герой в нём цитирует летописный текст, толкования в котором требует слово силен. Обращение к этому древнерусскому тексту сближает персонажа с героиней, которая любит «русское летописное, русские сказания»:
- И давайте закажем обед силен!
- Как это «силен»?
- Это значит - сильный. Как же вы не знаете? «Рече Гюрги...»
- Как хорошо! Гюрги!
Мотив непонимания в результате трансформируется в мотив обретённого взаимопонимания.
«Гораздо чаще интертекстуальность представляет собой не диалог., а определённую “точку отсчёта” рефлексии автора, его желания понять себя и окружающий мир на новой эмоционально-интеллектуальной волне, источник которой принадлежит другому автору, авторам, коллективному бессознательному.» [5, с. 32]. Так, в рассказе «Косцы» комментарий к народной песне «позволяет автору подняться над частным разделением “мы” - “они” и выйти на новый уровень единства, преодолеть время и пространство» [4, с. 172].
Наряду с характерологической и интертекстуальной функциями, рефлекси- вы в прозе Бунина регулярно выполняют функцию оценки слова и через него изображаемых реалий, явлений или лиц. Выражаться при этом может оценка как персонажа, так и повествователя. Ср., например:
(1) Сколько торговли с лотков, на всяческих толкучках и “пупках”, выражаясь тем подлым языком, который всё более входит у нас в моду! («Несрочная весна»);
(2) - Ты любишь только моё тело, а не душу! - горько сказала однажды Катя.
Опять это были чьи-то чужие, театральные слова, но они, при всей их вздорности и избитости, тоже касались чего- то, мучительно-неразрешимого («Митина любовь»).
В позднем творчестве Бунина рефлек- сивы неоднократно выступают в текстообразующей функции. Так, рассказ «Брань» строится как диалог двух персонажей, обменивающихся ругательствами, сила которых постепенно нарастает; см., например:
Лаврентий. Я не Ванька, я хозяин.
Сухоногий. Ну, и лопни твое чрево с твоим хозяйством!
В инвективах персонажей отражается их оценка общественной ситуации. Одновременно текст рассказа представляет собой культурно маркированную типизацию средств народной брани.
В рассказе «Муравский шлях» даётся народная этимология названия дороги, воскрешающая далёкое прошлое и актуализирующая историческую память. Весь «краткий рассказ» является в этом случае рефлексивом, определяющим семантику заглавия: [татары], «как муравьи, шли».
Другой «краткий рассказ» «Петухи» строится как метаязыковая рефлексия над фразой «Петухи опевают ночь», вынесенной в сильную позицию текста - его финал. Эта рефлексия предполагает определение семантической и образной мотивированности слова петухи и актуализирует его внутреннюю форму на основе деривационной связи лексических единиц петухи - петь - опевают.
Заключение
Количество метаязыковых комментариев постепенно увеличивается в произведениях Бунина, оно возрастает в текстах 20-30-х гг., при этом усложняются их функции. Метаязыковые комментарии в прозе Бунина выполняют как собственно конструктивные, так и художественные функции: они характеризуют изображаемую среду, выделяют особенности речи персонажей, выявляют подтекст произведения, выражают положительную или отрицательную оценку, служат средством текстообразования, осуществляют контакт с адресатом текста - читателем.
Литература
метаязыковый комментарий проза бунин
1. Аверин Б. В. Дар Мнемозины: Романы Набокова в контексте русской автобиографической традиции. СПб.: Амфора, 2003. 398 с.
2. Вепрева И. Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. Екатеринбург: Изд-во Екатеринбургского университета, 2002. 378 с.
3. Капинос Е. В. Поэзия приморских Альп. Рассказы И. А. Бунина 1920-х годов. М.: Языки славянской культуры, 2014. 247 с.
4. Лазанская Е. А. Мифологизация пространства в рассказе И. А. Бунина «Косцы» // И. А. Бунин в начале XXI века. Воронеж: Кварта, 2005. С. 168-176.
5. Муратова Е. Ю. Интертекстуальность как фактор смыслопорождения в поэтическом тексте // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2: Языкознание. 2012. №2. С. 30-34.
6. Радбиль Т. Б. Когнитивистика: учебное пособие. Нижний Новгород: Нижегородский университет, 2018. 375 с.
7. Тарасова И. А. Когнитивная поэтика: предмет, терминология, методы: монография. М.: Инфра-М, 2018. 164 с.
8. Фатеева Н. А. Поэзия как филологический дискурс. М.: ЯСК, 2017. 359 с.
9. Шумарина М. Р. Язык в зеркале художественного текста (метаязыковая рефлексия в произведениях русской прозы): монография. М.: Флинта: Наука, 2011. 325 с.
REFERENCES
1. Averin B. V. Dar Mnemoziny: Romany Nabokova v kontekste russkoi avtobiograficheskoi traditsii [The Gift of Mnemosyne: Nabokov's novels in the context of the Russian autobiographical tradition]. St. Petersburg, Amfora Publ., 2003. 398 p.
2. Vepreva I. T. Yazykovaya refleksiya vpostsovetskuyu epokhu [Linguistic reflection in the post-Soviet era]. Yekaterinburg: Yekaterinburg University Publ., 2002. 378 p.
3. Kapinos E. V Poeziya primorskikh Al'p. Rasskazy I. A. Bunina 1920-kh godov [Poetry of the Alpes- Maritimes. The stories of I. Bunin 1920s]. Moscow, Yazyki slavyanskoi kul'tury Publ., 2014. 247 p.
4. Lazanskaya E. A. Mifologizatsiya prostranstva v rasskaze I. A. Bunina «Kostsy» [Mythologization of space in I. Bunin's short story "Mowers"]. In: [I. Bunin at the beginning of the 21st century]. Voronezh, Kvarta Publ., 2005, pp. 168-176.
5. Muratova E. Yu. [Intertextuality as a factor in generating meaning in a poetic text]. In: Vestnik Volgogradskogo gosudarstvennogo universiteta. Seriya 2: Yazykoznanie [Bulletin of the Volgograd State University. Series 2: Linguistics], 2012, no. 2, pp. 30-34.
6. Radbil' T. B. Kognitivistika [Cognitive science]: textbook. Nizhny Novgorod, Nizhniy Novgorod University Publ., 2018. 375 p.
7. Tarasova I. A. Kognitivnaya poetika: predmet, terminologiya, metody: monografiya [Cognitive poetics: subject, terminology, methods: monograph]. Moscow, Infra-M Publ., 2018. 164 p.
8. Fateeva N. A. Poeziya kak filologicheskii diskurs [Poetry as a philological discourse. Moscow, YaSK Publ., 2017. 359 p.
9. Shumarina M. R. Yazyk v zerkale khudozhestvennogo teksta (metayazykovaya refleksiya v proizvedeniyakh russkoi prozy): monografiya [Language in the mirror of literary text (metalanguage reflection in the works of Russian prose): monograph]. Moscow, Flinta: Nauka Publ., 2011. 325 p.