Таким образом, поражение на фронте способствовало формированию представлений в общественном сознании об офицерах как о слабых, нерешительных, бездарных военачальниках. В периодике 1904-1905 гг. появляются статьи, содержащие описания случаев некомпетентного поведения отдельных представителей офицерского корпуса. Российская общественность воспринимала эту информацию и экстраполировала ее на всю офицерскую среду.
Одним из главных виновников сдачи Порт-Артура был объявлен генерал-адъютант, комендант военной крепости А.М. Стессель. Про него распространились различные слухи, в том числе о том, что он продал Порт-Артур японцам за 16 млн руб. [18. Л. 1]. Слухи представляли собой один из источников формирования и распространения общественных представлений. По замечанию Б.И. Колоницкого, слухи - в том числе и самые фантастические - представляют собой вполне реальный фактор исторического процесса, они могли организовать важные события, определяя действия современников [19. С. 20].
На примере ситуации с А.М. Стесселем прослеживается интересный сюжет о необходимости поиска виновных в национальной неудаче. Он был обвинен в необоснованной сдаче Порт-Артура японским войскам, за что приговорен к расстрелу; позже наказание было изменено на десятилетнее заключение в Петропавловской крепости. Уже через год, в 1909 г., император Николай II в день своего рождения помиловал
А.М. Стесселя. Данный правительственный маневр был осуществлен для умиротворения общественности, для свершения правосудия над виновниками, которых так стремительно пыталось найти российское общество. Об этом напрямую свидетельствуют записи в дневнике Николая II. В дневниковой записи Николая Александровича от 17 февраля 1905 г. сообщалось: «Приехал Стессель - герой Порт-Артура, и завтракал с нами. Много говорили с ним про осаду» [20. С. 5]. В качестве подтверждения также выступает сообщение А.М. Стесселя о том, что в заточении он находился в достаточно неплохих условиях [18. Л. 4].
Об освобождении узников было известно за сутки, и уже к моменту освобождения собралось большое количество корреспондентов и фотографов, в том числе и иностранных. Это свидетельствует о том, что это дело имело общественный резонанс. Данное положение подтверждает и тот факт, метко подмеченный корреспондентом «Петербургского листа», что «к вечеру 5-го мая весть об освобождении уже облетела весь город. Особенно горячо приняли эту весть члены кружка порт-артуровцев» [18. Л. 17]. «Ко времени своего освобождения А.М. Стессель получил более двух десятков поздравительных телеграмм, главным образом от офицеров-артуровцев, в том числе и от подполковника Ясненского и Аноева, поручика Гринцевича. Еще большее количество приветственных и поздравительных телеграмм» [Там же. Л. 3].
Все эти факты свидетельствуют о том, что в общественном сознании, главным образом с помощью периодической печати, были найдены так называемые виновники поражения в русско-японской войне.
При работе с периодической печатью как с одним из главных механизмов трансляции образа офицеров, наряду с использованием традиционных исторических методов, необходимо обращение к дискурс-анализу. Под дискурсом мы понимаем особый способ общения и понимания социального мира [21. С. 18]. Использование дискурс-анализа дало возможность выявить доминирующую концепты, используемые при характеристике офицерского корпуса на страницах отечественной периодики.
Так, со страниц гражданской периодической печати в начале ХХ в. активно транслировался образ офицерского корпуса как замкнутой касты с особым набором привилегий, «входы» и «выходы» в которую строго охранялись. Среди бытующих характеристик представителей офицерского корпуса можно встретить сравнение с «гидрой милитаризма». С негативной точки зрения публицистами рассматривался концепт чести офицера. По мнению публициста П.М. Пильского, «она носила ложный, уродливый характер и проявлялась в офицерской среде, прежде всего, в гордости за безнаказанность при оскорблении и избиении штатских, в стремлении выслужиться, в дуэлях» [13. С. 221].
Всеобщее обсуждение проблем военного быта, сопровождающееся компрометирующими примерами поведения офицеров на службе и в быту, создало условия социального дискомфорта для офицеров. Современники событий вслед за завершением русско- японской войны говорили о феномене бегства офицеров из армии. Публицист М.О. Меньшиков описывал эту ситуацию следующим образом: «Отодвиньте позор войны и верните почет, сделайте так, чтобы офицер не краснел в обществе и не чувствовал себя неловко даже в своем кругу, - и бегство остановится» [22. С. 33].
Таким образом, мнения общественности об офицерах разделились. Анализ периодических изданий, таких как «Русское богатство», «Русский Вестник», «Русская мысль», «Московские ведомости» и др., показал, что в начале XX в. условно можно выделить три направления взглядов общественности по отношению к представителям офицерского корпуса. К первому относится та часть общества, которая стояла на позициях непримиримой критики офицеров, их мировоззрения, ценностей, действий, взаимоотношений офицеров как в «армейской семье», так и с гражданскими лицами [23. С. 86]. Во втором направлении, напротив, преобладали тенденции, направленные на активную защиту офицерского корпуса, его традиций и способа формирования [24]. Консолидация защитников офицерского корпуса произошла вскоре после публикации «Поединка» А.И. Куприна в мае 1905 г. В защиту чести офицеров выступили не только военные, но и часть публицистов гражданских периодических изданий. Третье направление характеризовала умеренная критика некоторых аспектов жизни и службы офицерского корпуса. При этом данные критические замечания носили конструктивный характер и способствовали установлению диалога между миром военных и миром штатских. Установление диалога, в свою очередь, могло помочь разрешить одну из главных проблем - систему противоречивых взаимоотношений между армией и обществом. Соглашаясь с некоторыми критическими высказываниями, представители данного направления пытались предложить ряд мер по их устранению [25. С. 691]. О.Б. Леонтьева указывала, что наличие в сознании современников зеркально противоположных образов одних и тех же событий может трактоваться как свидетельство соперничества нескольких представлений о том, вокруг каких ценностей должно объединиться общество [26. С. 426-427]. Сосуществование совершенно противоположных образов офицера российской армии в общественном сознании свидетельствовало о соперничестве взглядов на дальнейшее развитие Российской империи, поскольку армия и офицерский корпус являлись одним из столпов императорской России.
Реконструкция образа офицера ведет не только к воссозданию общественных взглядов об офицерстве, но и к постановке других дискуссионных вопросов. В частности, необходимо определить, каковы причины создания именно такого образа офицера, почему именно в этот период и для каких целей. Появление негативного образа офицера в сознании российской общественности было обусловлено комплексом причин. Многие исследователи и современники отмечали, что в ХХ столетии изменились традиционная система ценностей и морально-психологический климат в обществе. По замечанию В.Н. Суряева, «все больше и больше людей считали смыслом жизни максимальное обогащение и карьеру... соответственно, такие понятия, как служение Отечеству, патриотизм, долг, героизм, честь в общественном сознании стали терять прежнюю значимость» [5. С. 46]. Не менее важным фактором стало падение престижности военной службы и снижение социального статуса офицеров. Серьезным ударом по авторитету представителей офицерского корпуса стало поражение в русско-японской войне. Общественность Российской империи в офицерстве видела одних из главных виновников национальной неудачи в войне 1904-1905 гг. Свою роль сыграло участие армии в подавлении революционных выступлений 1905-1907 гг., способствовавшее конструированию в сознании общественности представлений об офицерах как единственных защитниках самодержавия и противниках установления демократических прав и свобод. Носители революционной идеологии усматривали в офицерах русской армии главную опору царизма. Также не менее важной причиной трансформации представлений общества об офицерстве стала острая критическая кампания против представителей офицерского корпуса, развернувшаяся на страницах отечественных периодических изданий.
Со страниц отечественной периодики транслировались различные описания действий офицеров как на службе, так и в быту, а образы приобретали разнообразные формы. Поражение в русско-японской войне, участие офицеров в подавлении революции 19051907 гг., процессы демократизации - все это характеризовало пространство, в котором формировались и существовали образы офицеров. Данный социальный контекст предопределил появление негативных представленийоб офицерах в сознании российской общественности.
Таким образом, существует несколько методологических проблем при реконструкции образа офицера в сознании российской общественности в начале ХХ в. Во-первых, образ прошлого представляет собой один из самых сложных конструктов, в котором переплетено множество свойств и особенностей пространственно-временной организации со своей эмоциональной окрашенностью. Во-вторых, вековая страница истории нашего государства не позволяет в полной мере воссоздать источники формирования того или иного образа.
И только анализ материалов периодической печати как главного механизма трансляции позволяет реконструировать представления разных социальных групп об офицерах российской армии. Так, материалы периодической печати, с одной стороны, выступают в качестве механизма трансляции образов, а с другой - являются одним из источников формирования тех же образов. Использование дискурс-анализа позволило выявить доминирующие характеристики представителей офицерского корпуса. Образ офицера как своеобразный интеллектуальный конструкт представляет собой совокупность различных оценок и взглядов российской общественности на поведение военачальников на службе и в быту. Многослойность и многогранность образа офицера способствовали тому, что в различных исторических ситуациях актуализировались разные компоненты одного и того же образа в сознании российского общества. Это открывает перед нами перспективы понимания быстрого процесса закрепления за офицерством образа контрреволюционера в представлениях общественности в период революционных событий 1917 г. Опыт конструирования негативного образа офицера в начале столетия вновь будет востребован в обществе после свержения самодержавия в 1917 г. Это во многом было обусловлено схожими чертами пространства, в котором создавался и бытовал образ офицера российской армии.
ЛИТЕРАТУРА
1. Леонтьева О.Б. Образы исторической реальности в современной отечественной историографии // Историческая экспертиза. 2015. № 2 (3). С. 4-19.
2. Волков С.В. Русский офицерский корпус. М. : Воениздат, 1993. 218 с.
3. Гребенкин И.Н. Долг и выбор: русский офицер в годы мировой войны и революции. 1914-1918. М. : АИРО-XXI, 2015. 528 с.
4. Кожевин В.Л. Российское офицерство и Февральский революционный взрыв. Омск, 2011. 260 с.
5. Суряев В.Н. Офицеры русской императорской армии. 1900-1917. М. : Русское историческое общество ; Русская панорама, 2012. 272 с.
6. Бринюк Н.Ю. Офицеры и революция: гражданская позиция российского офицерства в 1917 г. По архивным материалам // Вестник архиви
ста. 2015. № 1. С. 193-207.
7. Поляков С.А. Роль императорской гвардии в февральской революции 1917 г. // Ученые записки Орловского государственного университета
2013. № 4 (54). С. 86-90.
8. Закиров В.Ю. Социально-мировоззренческая трансформация офицерского корпуса русской армии в период I мировой и Гражданской войн
(1914-1920 гг.) // Гуманитарные проблемы военного дела. 2015. № 4 (5). С. 14-17.
9. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М. : Рус. яз., 2008. 921 с.
10. Мазур Л.Н. Образ прошлого: формирование исторической памяти // Известия Уральского федерального университета. Сер. 2. Гуманитарные науки. 2013. № 3 (117). С. 243-256.
11. Родигина Н.Н. «Другая Россия»: образ Сибири в русской журнальной прессе второй половины XIX - начала XX века. Новосибирск : Но- восиб. гос. пед. ун-т, 2006. 343 с.
12. Савельева И.М., Полетаев А.В. Обыденные представления о прошлом: теоретические подходы // Диалоги со временем: память о прошлом в контексте истории. М. : Кругъ, 2008. С. 50-76.
13. Пильский П.М. Армия и общество // Мир божий. 1906. № 8. Ч. 1. С. 207-232.
14. Махонина С.Я. История русской журналистики начала ХХ века : учеб.-метод. комплект (учебное пособие, хрестоматия). М. : Флинта : Наука, 2004. 368 с.
15. D.W. Письма с дальнего Востока // Вестник Европы. 1904. № 8. С. 472-498.
16. Баландин Д. Дух и инициатива - выше всего // Военный сборник. 1914. № 11. С. 83-91.
17. Н.П.А. По поводу гибели русских тихоокеанских эскадр // Мир божий. 1905. № 7. С. 40-44.
18. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 801. Оп. 122. Д. 51.
19. Колоницкий Б.И. «Трагическая эротика» : образы императорской семьи в годы Первой мировой войны. М. : Новое лит. обозрение, 2010. 664 с.
20. Дневники императора Николая II. М. : Захаров, 2007. Т. 2: 1905-1917. 512 с.
21. Йоргенсен М.В., Филлипс Л. Дискурс-анализ. Теория и метод. Харьков : Гуманитарный центр, 2008. 352 с.
22. Меньшиков М.О. Остановите бегство // Меньшиков М.О. Письма к русской нации. М., 1999. С. 33-37.
23. Львов В. Жрецы и жертвы // Образование. 1905. № 7. С. 85-107.
24. Гейсман П.А. «Поединок» г. А. Куприна и современные фарисеи с точки зрения критики. СПб., 1905. 29 с.
25. Стародум Н.Я. Журнальное и литературное обозрение // Русский вестник. 1905. № 6. С. 599-726.
26. Леонтьева О.Б. Историческая память и образы прошлого в российской культуре XIX - начала ХХ вв. Самара : Книга, 2011. 448 с.