Под причинами революции этот ученый понимал «совокупность тех условий(факторов -- Н. О.), которые составляют ближайшее и непосредственно предшествующее революции звено причинной цепи, уходящее в целом в бесконечность прошлого и теряющееся в бесконечности будущего» [4, с. 309, 310].
Но каковы бы конкретно ни были условия, из которых складывается общая, основная и вечная причина революций, она всегда состоит в росте «ущемления» главных инстинктов у значительной части общества, в невозможности их минимально необходимого удовлетворения, чем бы и кем бы такой рост «ущемления» не вызывался. Иными словами, она состоит в усилении препятствий, мешающих жить этой части агрегата, в росте неприспособленности их к существующим условиям. Эта суммарная причина революций складывается из множества мелких и даже ничтожных, различных по месту и времени причин [4, с. 309].
Например, если потребность питания (или пищевые рефлексы) значительной части населения в силу каких бы то ни было причин ущемляется голодом, то налицо оказывается одна из причин волнений и революций.
Если рефлексы индивидуального самосохранения ущемляются произвольными казнями, массовыми убийствами или кровавой войной, то налицо другая причина смут и революций.
Если рефлексы группового самосохранения (членов семьи, близких, единоверцев, единопартийцев и т.п.) ущемляются оскорблением святынь этой группы, издевательством над ней, ее членами; их арестами, ссылками, казнями и т.д.-- налицо третья причина мятежей и революций.
Если потребность в жилище, одежде, тепле и т.п. не удовлетворяется в минимальном размере, то перед нами еще одна порция горячего материала для пышного костра революций.
Если половые рефлексы вместе с их разновидностями -- ревностью, желанием обладать любимым субъектом только самому -- ущемляются у обширной группы членов невозможностью их удовлетворения, изнасилованием, развращением их жен и дочерей, принудительными браками или разводами и т.д., то налицо пятая причина революций.
Если инстинкты собственности у массы лиц «ущемляются» их бедностью, отсутствием всякой собственности при наличии огромных богатств у других лиц, налицо шестая причина революций.
Если инстинкт самовыражения и собственного достоинства <.. .> у массы лиц «ущемляется» оскорблениями, недооценкой, постоянным и несправедливым игнорированием их заслуг и достижений -- с одной стороны, и завышенной оценкой менее достойных лиц -- с другой, то налицо еще одна причина революций.
Если у многих членов общества инстинкты драчливости, борьбы и конкуренции, творческой работы, разнообразия и приключений, и «рефлексы свободы» <.> ущемляются чересчур мирным состоянием, однообразной монотонной средой, работой, которая не волнует ни ума, ни сердца бесконечными преградами, мешающими передвигаться, говорить, думать и делать, что нравится, то налицо еще целый ряд условий, благоприятствующих революции, налицо еще несколько групп, которые встретят ее возгласами «Осанна!» [4, с. 309, 310].
Согласно П. Сорокину, этот перечень не исчерпывающий, он только указывает основные рубрики инстинктов, из-за ущемления которых происходит катастрофический взрыв революции, и вместе с тем -- те социальные группы «ущемленных», руками которых старый порядок будет низвергнут и стяг революции водружен [4, с. 310].
Уравновесить возросшее из-за ущемления инстинктов давление может так называемая П. Сорокиным «группа порядка», а когда она этого сделать не в состоянии, возникают массовые волнения, ведущие к революциям. Итак, «1) рост ущемления главных инстинктов, 2) массовый характер этого ущемления, 3) бессилие групп порядка уравновесить пропорционально усиленным торможением возросшее давление ущемленных рефлексов -- таковы необходимые и достаточные условия наступления революций» -- заключал П. Сорокин [4, с. 312].
П. Сорокин особо подчеркивал, что, несмотря на то, что взаимосвязь войн, реформ и революций мало исследовалась, между этими явлениями существует очевидная корреляция, особенно между безуспешной войной и революцией.
Безуспешная война во многих случаях продолжается революцией. Так это было в 1917-1918 гг. в Австрии, Турции, Венгрии, Германии, России, Болгарии, Греции и т.д., так это произошло в 1905 г. в России, в 1912 г.-- в Турции, в 1870-1871 гг.-- во Франции и во многих других странах в течение предыдущих столетий. С другой стороны, многие революции привели к войнам. Следовательно, эти феномены имеют тенденцию порождать друг друга. Причины этого вполне ясны.
Согласно П. А. Сорокину, «неудачная война означает, что общественная организация не справляется с проверкой войной и, следовательно, нуждается в переделке. Крушение вызывает недовольство масс и побуждает их восставать против существующих условий, особенно против политического режима. Таким образом, революция -- это результат военного поражения. В свою очередь революция сама по себе настолько радикально изменяет существующие взаимоотношения внутри и вокруг общества, что подвергает опасности наиболее важные интересы социальных групп внутри и вне этого общества. Такой антагонизм вероятнее всего имеет своим результатом гражданскую или международную войну как последнее средство его разрешения. Следовательно, война -- «это результат революции, и их функциональная взаимосвязь очевидна. Указанная корреляция изучалась очень мало, но ее существование весьма вероятно» [3, с. 174].
По мнению П.А. Сорокина, сказанное выше подтверждается в другой форме. Мобильность социальных объектов, ценностей и индивидов во время войны и сразу же после ее окончания становится необычайно интенсивной. Война является «катализатором» горизонтального и вертикального движения социальных объектов и индивидов от одного статуса к другому. Социальное восхождение от бедного к богатому классу, от низкой к более высокой страте, от бесправной к привилегированной группе и обратный процесс социального падения индивидов и групп во время войны более интенсивны, чем в мирное время.
То же верно и в отношении движения от профессии к профессии, от одного территориального сообщества к другому, от одной политической партии или идеологической группы к другой. В этом смысле война играет роль огня, который заставляет молекулы воды в чайнике двигаться гораздо быстрее. То же можно сказать о вертикальной и горизонтальной мобильности социальных объектов и ценностей (нравы, мода, верования, идеология, мнения, вкусы и т.д.). Они изменяются и циркулируют внутри одного общества и среди обществ во время войны гораздо быстрее, чем в мирное время. Быстрое и значительное изменение «привычек и нравов» общества и различные эпидемии «фобий» наблюдались много раз во время войны и сразу после ее окончания, несмотря на то, что они выступают лишь частичным проявлением этого феномена [5, с. 8].
Такая интенсивность циркуляции социальных ценностей продолжает существовать и в послевоенные годы. Они отмечены изменениями в стиле приспособления к новым мирным условиям. В течение первых нескольких лет после прекращения военных действий общество переживает экстраординарные изменения в этом направлении. Одна из явных характеристик этого периода связана с увеличением непопулярности многих социальных ценностей, которые высоко ценились в годы войны, и ростом популярности тех ценностей, которые недооценивались в военный период [5, с. 8].
В целом анализ П. Сорокина теорий войн и революций, изложенный в его работах [6-8], свидетельствует о том, что их влияния на общество «чрезвычайно сложны и не могут быть точно описаны простыми и односторонними формулами» [3, с. 178].
Некоторые из этих корреляций, установленные учеными, кажутся определенными и в какой-то мере изученными. Однако некоторые другие до сих пор мало изучены и представляют собой скорее догадки, нежели научные утверждения. Авторы слишком много рассуждали на моральные темы и изучили слишком мало фактов в этой области. Поэтому, если социологи собираются продвигать наши знания о данных феноменах, они должны отказаться от морализаторства и повернуться к реальным исследованиям.
Настоящая теория, подчеркивал П. Сорокин, должна объяснить, когда, почему, при каких условиях и каким образом какой-либо фактор становится действительной причиной войны и почему, при каких условиях и т.д. он не оказывает влияния. Подобная теория должна «толковать» реальные флуктуации кривой войны. Она должна установить корреляцию особенностей войны и собственных факторов, показав тем самым, что ее факторы «совпадают» с кривой войны. «В противном случае мы приговорены оставаться в царстве полуправды» [3, с. 179].
Следует отметить, что в поле зрения П. Сорокина феномены войн и революций попали отнюдь не случайно.
П. А. Сорокин всегда был активным общественным деятелем, никогда не стоял в стороне от политических событий. Революции, свершившиеся в России в начале ХХ в., дали определенный толчок направлению развития его социологической мысли. Этот ученый стал одним из редакторов правоэсеровской газеты «Воля народа», на страницах которой им было опубликовано около сотни статей. Эти статьи содержали анализ деятельности и критику Временного правительства и гневные выпады в адрес набиравшего силу большевизма, исполненные гражданского мужества.
Февральскую революцию 1917 г. П. Сорокин встретил с энтузиазмом. В газете «Воля народа» он практически ежедневно публиковал многочисленные заметки, среди которых: «Обязанности власти и обязанности гражданина», «Сущность и авторитет власти», «Интересы национальностей и единство государства», «Социализм и социальное равенство». В них он подвергал резкой критике нерешительность нового буржуазного правительства и его запаздывание в решении насущных социальных проблем.
В частности, он писал: «Мы поддерживали и поддерживаем Временное „коалиционное” правительство. Мы далеки от тех большевистских лозунгов, которые требуют его низвержения. Мы признаем, что в общем и целом наша революционная власть стоит на высоте. Но это не лишает нас возможности указывать на те или иные ее недочеты, критиковать тот или ее иной шаг, не с целью подрыва власти, а с целью помощи ей в неизмеримо трудных задачах. Подходя с этой точки и зрения к оценке общей деятельности правительства, нельзя не сказать, что главным недостатком его является значительное запаздывание в ряде вопросов, где это запаздывание не должно иметь места, медленность разработки и решений там, где эта медленность нетерпима, отсутствие решительности там, где нерешительность гибельна» [2, с. 76].
Октябрьская революция этого же года была воспринята ученым весьма пессимистично, а экстремистские действия большевиков вызывали возмущение. «Мне стыдно», «Преступная фальсификация», «Убийство России и русского народа» -- названия статей, написанных П. А. Сорокиным под псевдонимом Н. Чаадаев, после 25 октября 1917 г. [2].
В публицистических работах П. Сорокина этого периода очевидно своеобразное обобщение позиции определенной части интеллектуальной элиты России в отношении Октябрьской революции, отдельных большевистских лидеров и той гибельной стихии, которую он назвал «штыкократией».
Согласно П. Сорокину, «штыкократия» имеет место тогда, когда «вместо разума, вместо народа на трон вошел и утвердился Г. Штык -- Штык, ни о чем не рассуждающий, ничего не понимающий, не ведающий сам, чего он хочет, не имеющий своей воли, а делающий то, что ему прикажет тот, кто случайно его околдует, кто случайно его захватит» [2, с. 218, 219]. «Штык решает вопросы силой» [2, с. 217].
«Штыкократия слепа и стихийна. Она всегда вела народ к гибели, ведет его и нас. Те самые солдаты и рабочие, которые остриями штыков утверждали власть большевиков, сами не ведя того, топчут свои демократические основы, подрубают тот сук, на котором держится воля народа и их собственные блага...
Грабители расхищают народное достояние, проходимцы революции разгоняют Думы, избранные всеобщим голосованием. И солдаты, и рабочие, сами выбиравшие эти Думы, своими штыками разрушают то, чем они сильны. Так, штыкократия или „демократия” (в кавычках -- Н.О.), благодаря которой приход нового деспота неизбежен, топчет душу подлинной демократии, искажают ее простые истины, вне которых нет спасения:
1. Выше всего -- воля народа. Она -- закон.
2. Воля народа определяется не штыками, а избирательными бюллетенями.
3. Никакой гарнизон, при всеобщем избирательном праве, не может за весь народ решать дело силой оружия.
4. Штыки должны подчиняться только тому, кто выражает волю всего народа, проявленную путем выборов. Да подчинится штык избирательному бюллетеню!
5. Учредительное собрание -- выразитель воли всего народа. Пусть же подчинится штык грядущему хозяину Земли Русской» [2, с. 218, 219].
В отношении декларируемых в лозунгах гражданских прав и свобод П. Сорокин также писал следующее: «...Они (большевики -- Н.О.) не только извратили заветы социализма и свободы, но они каждым своим шагом цинично издеваются над ними и нарушают их» [2, с. 206].
«.Они закрыли газеты, арестовали редакторов, конфисковали типографии, запретили собрания и митинги, закрыли общества и союзы. И в этой политике дошли до таких границ, до которых никогда не доходил царизм». «Рядом с арестами -- избиения, насилия, угрозы, обыски., сотни людей с их ведома расстреляны, проколоты штыками, забиты ударами, растерзаны их бандами, утоплены и зарезаны.». Следовательно, «.Так действовать, как господа большевики, могут только злейшие враги революции, свободы, родины и социализма» [2, с. 207].