Итак, образ гагары символизируется в традиционных культурах северных народ-ностей как творец мироздания и олицетво-ряет собой благополучие и счастье. Сюжеты о вороне образуют древней-ший пласт мифологии и фольклора палеоазиатов Чукотки и Камчатки. Ворон в чу-котских мифах всегда демиург и культур-ный герой, а не первопредок, как в мифах коряков и ительменов. Исключение составляет рассказ о порождении Вороном и его женой близнецов - первых людей. Ворон создаёт сам себя, а впоследствии сам себя превращает в гром [4, с. 21-22]. В отдель-ных вариантах Ворон действует по поруче-нию Творца или Творец здесь тождествен Ворону, и такая тождественность, возмож-но, и является древнейшей чертой. В сюже-те добывания света Ворон обычно действу-ет в паре с другой птицей - куропаткой или зимушкой. В выдвижении на первый план Творца отчасти могло сказаться и влияние христианства.
Ворон Куркыль выступает не только в мифах творения и не только в качестве культурного героя. Несколько особняком стоит мифологическая сказка о Вороне в сменном браке с орлом. Жена Ворона ста-новится одновременно и женой орла и жи-вёт с орлом и двумя детьми - орлёнком и воронёнком. Орел запрещает детям летать в определённом опасном направлении, но они нарушают табу и в первый раз добы-вают дикого оленя (в эскимосском вариан-те - мамонта), во второй раз - гигантскую рыбу или кита (который проглатывает и вы-плёвывает воронёнка), а в третий раз чужой орёл похищает орлёнка, и отец последнего вынужден обратиться за помощью к Воро-ну, который оказывается мудрее и сильнее своего товарища в сменном браке [4]. В ста-ром Вороне подчёркиваются черты колдуна или шамана, с которым не может тягаться его товарищ. Противопоставление ворона и орла может быть и реликтом фратриальной оппозиции, и естественным стремлением сопоставления с орлом, который является предметом культа у ряда народов Сибири. Важно заметить, что в основе традици-онных промысловых праздников северных народностей (ительменов, коряков) нахо-дятся представления о символическом зна-чении ворона. Ворон по-ительменски зовётся Кутх (Кутху), а по-корякски - Куткын- няку (Куйкынняку). Куйк(ы)нняку значит «Большой Ворон». Кутх в ительменском ми-фе-сказке охотится на морских зверей, но отпускает их одного за другим, пока не яв-ляется кит, которому он влетает в пасть, чтобы наесться жира. В корякском варианте Куйкынняку отсылает и кита и останав-ливается только на сыне морского хозяина, из которого вытягивает костный мозг. Это «отсылание» обратно морского «гостя» в надежде, что он пришлёт других, составляет основную символическую концепцию праздника кита, нерпы и других церемоний, аналогичных по своей идее медвежье-му празднику у сибирских народов.
Ворон является наиболее поливалент-ным образом не только в мифологических повествованиях, но и в мифологической си-стеме (пантеоне) северо-восточных палео-азиатов, от которого тянутся нити к боль-шинству других мифологических существ, с которыми ворон входит в целый ряд про-тивопоставлений и конфигураций. Здесь важно учитывать не только данные пове-ствовательного фольклора, но и скром-ные сведения о культе Ворона. По данным В. И. Иохельсона и В. Г. Богораза, коряки апеллировали к Куйкынняку при зажже-нии нового огня в священном очаге, обра-щались к нему как к хранителю стада; у них Куйкынняку фигурировал в заклинаниях против злых духов и иногда изображался на лестнице в старых корякских землянках; в обрядовых играх у коряков употреблялись маски, изображающие детей Ворона. У чук-чей Ворон (якобы живущий близ Полярной звезды) по зову шамана прилетал, чтобы съесть злых духов. Подражание крику во-рона имело место во время китового празд-ника у ительменов. Любопытно, что эвенки подражают крику ворона во время охоты на медведя [1, с. 217-218].
Итак, можно предположить, что мифы о Вороне - культурном герое - первоначаль-но разработаны представителями соответ-ствующих фратрий и родов и что, подчёрки-ваем, эти фратрии и роды могли возникнуть ранее ныне существующего и тоже доста-точно давнего этнолингвистического раз-деления. В дальнейшем родовые (фратиаль- ные) первопредки могли превращаться в об-щеплеменных за счёт известной и широко распространённой асимметрии в отношени-ях между фратриями и родами.
Что касается Орла, то в качестве небес-ной солярной птицы он в мифологии раз-личных народов то противопоставляется Ворону как копающемуся в грязи и земле, то конкурирует с последним, так как Ворон, несомненно, связан также с небом, луной, солнцем.
Культ Орла, как показал Л. Я. Штернберг в своей известной работе, был широко распространён не только у индоевропей-ских народов, но и у многих народов Сибири, главным образом урало-алтайских (финны, якуты, тунгусо-маньчжурские на-родности). Здесь Орёл иногда наделён чер-тами шамана и культурного героя. Особенно ярко культ Орла прослеживается у яку-тов, в мифологии которых, как мы знаем, известную роль играет и Ворон, но в каче-стве тёмной силы: с Вороном связываются чёрные шаманы, а с Орлом - белые, то есть служители светлых небесных богов. Тотемический, мифологический параллелизм (дополнительность) Орла и Ворона здесь асимметричен в пользу Орла. У палеоазиа-тов и аляскинских индейцев мы сталкива-емся с обратной ситуацией, ибо здесь Ворон является главным общеплеменным куль-турным героем, ассоциирующимся с небес-ными силами.
В мифологических воззрениях народов севера России образ Орла символизируется как: 1) Орёл - хозяин и повелитель солн-ца (по представлениям якутов, благодаря одному взгляду и крику Орла солнце поя-вилось из тумана); 2) Орёл - хозяин огня; 3) Орёл - возродитель природы; 4) Орёл - творящий, творец; 5) Орёл - типичный то-тем у якутов (род, считающий своим тоте-мом Орла, называется «произошедшим» от Орла; по представлениям якутов, Орёл-дух фактически участвует в деторождении; как возродитель природы, Орёл, естественно, и бог плодовитости).
Подводя итоги проведённого исследо-вания, можно заключить, что совокупность знаков-символов, выработанных в традици-онных культурах северных народностей и связанных с образом птицы (гагары, ворона, орла) образует семиотическую систему, ос-новная задача которой формировать единое понятийное поле и общее для этноса ми-ропонимание, с тем чтобы обеспечить еди-нообразие и идентификацию (упорядочен-ность космоса) ранее разрозненных (олице-творение хаоса) сведений о мире и образцов опыта. Этого требовала логика выживания: несовпадение смыслов (семантики, плана содержания, тайного) одних и тех же сим-волов, а значит, расхождение в миропони-мании, вело к искажению восприятия явно-го, что на уровне взаимодействия этносов приводило к непреодолимому антагонизму. Таким образом, ранний этап развития тра-диционной культуры народов Севера завер-шается созданием семиотической системы - системы символов как своеобразного язы-ка, при помощи которого обозначались и идентифицировались предметы и явления материального и духовного мира, что спо-собствовало «приведению мира в Порядок» посредством формирования коллективно-го сознания (сегодня это - общественное со-знание). Так как семиотическая система как компонент мифологии участвует в форми-ровании исторически первого типа миро-воззрения, то можно утверждать, что семи-отика получает выраженные мировоззрен-ческие основания в традиционных культу-рах северных народностей.
Литература
мифологический культура птица символ
1.Василевич Г. М. Эвенки. Историко-этнографические очерки (XVIII - начало ХХ века). Ленинград :Наука, 1969. 304 с.
2.Деррида Ж. О грамматологии / пер. с фр. и вст. ст. Наталии Автономовой. Москва : Ad Marginem, 2000. 512 с.
3.Лотман Ю. М. Несколько мыслей о типологии культур // Языки культуры и проблемы переводимости. Москва : Наука, 1987. С. 12.
4.Мелетинский Е. М. Исследования по фольклору и мифологии Востока. Палеоазиатский мифологический эпос. Цикл ворона. Москва : Наука, 1979. 233 с.
5.Прыткова Н. Ф. Одежда чукчей, коряков и ительменов // Материальная культура народов Сибири и Севера. Ленинград: Наука, 1976. 23 с.
6.Савинов А. И. Проблемы культурной идентификации долган : На материалах традиционного искусства. Новосибирск : Наука, 2005. 309 с.
7.ФранклДж. Археология ума / пер. с англ. А. Г. Вронской. Москва : АСТ: Астрель, 2007. 248 с.
8.Худяков И. А. Краткое описание Верхоянского округа. Ленинград : Наука, 1969. 439 с.