Например, поток трудовой миграции из Таджикистана в Россию сократился из-за западных антироссийских санкций. Согласно данным Министерства труда, миграции и занятости Таджикистана, в I кв. 2022 г. из России обратно в Таджикистан вернулись около 60 тыс. трудовых мигрантов. За аналогичный период 2021 г. этот показатель был меньше в 2,6 раза. Такому сокращению потока послужило несколько причин: в результате ухода из России ведущих коммерческих компаний многие мигранты потеряли рабочие места; резкое снижение курса российского рубля по отношению к таджикскому сомони в конце марта 2022 г. негативно сказалось на положении семей мигрантов и т.д. В связи с этим мигранты из Таджикистана начали рассматривать другие каналы эмиграции, которые раньше считались менее привлекательными: некоторые страны ОЭСР (Турция, Польша) и страны Персидского залива (ОАЭ, Катар) [Рахмонов 2023].
4. Получение мигрантами из стран-доноров российского гражданства.
В 2010 г. для граждан стран СНГ произошли серьезные упрощения порядка получения российского гражданства. В это время российское гражданство получили 113 тыс. человек. Следующие послабления были произведены в 2020-2021 гг., когда гражданство получили более 1 млн иностранцев. В 2022 г. лидирующие позиции среди стран Средней Азии по получению гражданства занимают мигранты из Таджикистана (173 тыс. человек), на втором месте - мигранты из Казахстана (43 тыс. человек), которые имеют больше преференций в получении гражданства (рис. 4). Мигранты из Кыргызстана не стремились получать гражданство России (с 2017 г. гражданство получили 37 тыс. человек), что свидетельствует о преобладании «возвратной миграции» среди кыргызских граждан.
Таким образом, структура основных стран - доноров рабочей силы претерпевает значительные изменения. Сокращение миграционного потока из традиционных стран-доноров обусловливает необходимость расширения географии миграционных потоков.
Рис. 4. Динамика получения гражданства России в разрезе стран - доноров рабочей силы за 2017-2022 гг., человек Источник: составлено по данным: Статистические сведения по миграционной ситуации // Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации
Рассмотрим эмиграцию из России. Интенсивные эмиграционные потоки начали формироваться в период с 2001 по 2004 г. во время активных трансформационных процессов в обществе, которые сопровождались структурным кризисом и снижением уровня жизни. В этот период количество эмигрантов в странах дальнего зарубежья превышало количество эмигрантов в странах СНГ. Российские высококвалифицированные специалисты стали активными участниками международного движения рабочей силы. Это постепенно привело к тому, что Россия стала одним из основных экспортеров рабочей силы для стран дальнего зарубежья. В этот период ежегодный миграционный отток, по экспертным оценкам, составлял от 50 до 100 тыс. человек [Рязанцев и др. 2023]. А миграционный прирост из стран дальнего зарубежья с 1991 по 2022 г. был отрицательным. Этот период характеризуется деформацией структуры рабочей силы и снижением потенциала человеческого капитала в России.
В настоящее время количество эмигрантов, выехавших в страны СНГ, почти в семь раз превышает количество эмигрантов в странах дальнего зарубежья (рис. 5). В 2022 г. в связи с началом СВО значительно возросло количество эмигрантов, выехавших в государства-участники СНГ (в частности, в Казахстан, Армению, Грузию и Кыргызстан). Значительную часть эмигрантов составляют высококвалифицированные специалисты. В частности, по данным Мин- цифры России, за две волны эмиграции из России в 2022 г. уехали 100 000 IT-специалистов, из них 10% не вернулись. Среди стран дальнего зарубежья за последние пять лет отмечалось сокращение количества направлений. Произошла явная концентрация миграционных оттоков: доля Германии возросла в 5 раз, Финляндии - почти в 3 раза. В 2023-2024 гг. можно прогнозировать нарастание миграционного оттока в страны дальнего зарубежья.
Рис. 5. Структура выбывших из России, тыс. человек, 1991-2021 гг. Составлено по данным Федеральной службы государственной статистики
В России потоки движения прибывших и выехавших существенно различаются по своему качественному составу. Отток населения сопряжен с потерей молодых специалистов и квалифицированной рабочей силы, что осложняет развитие отраслей, требующих специфических знаний и навыков. Приток составляют преимущественно низкоквалифицированные мигранты (рис. 6).
В 2020 г. в результате пандемии COVID-19 сократилась численность преимущественно низкоквалифицированных и квалифицированных мигрантов. В 2022 г. ситуация еще не вернулась к докризисному уровню, однако на фоне преобладания низкоквалифицированных мигрантов можно проследить тенденцию возрастания доли высококвалифицированных мигрантов.
Рис. 6. Количество оформленных разрешений на работу иностранным гражданам и лицам без гражданства в России Примечание: приводятся данные без учета граждан Армении, Беларуси, Казахстана и Кыргызстана, которым не требуются разрешительные документы для трудовой деятельности Источник: составлено по данным: Статистические сведения по миграционной ситуации // Официальный сайт Министерства внутренних дел Российской Федерации.
Перспективы развития миграционных процессов в России
Согласно последнему опубликованному Росстатом демографическому прогнозу по России, миграционный прирост варьируется в пределах от 16 до 387 тыс. чел. к 2035 г. (рис. 7). Необходимо отметить, что рассматриваемый прогноз Росстата был составлен до 2021 г. и не учитывает последствия пандемии CoVID-19 и СВО. С учетом этих событий, по экспертным оценкам, потребность в миграционном приросте возрастает еще на 300-350 тыс. человек [Купрещенко и др. 2023].
Средний вариант демографического прогноза колеблется от 253 до 264 тыс. чел. в год, что близко к средним значениям показателя за 2011-2019 гг. (257 тыс. чел. в год). В настоящее время миграционная привлекательность России имеет серьезные ограничения. Международная миграция может компенсировать естественную убыль населения, однако в ближайшие 10-15 лет такая компенсация, скорее всего, не превысит 50% потерь. Миграционный прирост может быть увеличен за счет привлечения мигрантов из стран дальнего зарубежья, однако это потребует значительных усилий по интеграции и адаптации мигрантов.
Рис. 7. Миграционный прирост населения России и ожидаемые параметры его изменения в 2023-2035 гг. Источник: составлено по данным Федеральной службы государственной статистики
По текущим прогнозам, эмиграция из стран Центральной Азии будет прогрессировать, так как уровень развития экономики этих стран не позволяет обеспечивать увеличивающееся население рабочими местами [Югай 2022]. Однако направления эмиграции для граждан этих стран изменяются. Страны Центральной Азии уже сейчас активно заключают соглашения в области миграции с Великобританией, Германией, Турцией, ОАЭ, КНР. В связи с этим конкуренция за среднеазиатских мигрантов будет возрастать.
Развитие экономического сотрудничества со странами Азии и Африки позволяет прогнозировать увеличение миграционного потока из этих стран в ближайшей перспективе. Согласно официальным оценкам ГУВМ МВД России и Минобрнауки России в 2022 г., в Россию ежегодно прибывают около 40 тыс. африканцев. Миграция из стран Африки в Россию по своим масштабам пока незначительная и преимущественно образовательная. Большая часть африканских студентов прибывает из Египта, Марокко, Нигерии, Алжира и Зимбабве. С учетом того, что численность населения стран Африки к 2035 г. может достигнуть 1,9 млрд человек, а к 2050 г. - 2,5 млрд человек, уже в среднесрочной перспективе доля мигрантов из Африки может возрасти.
Заключение
На протяжении многих лет международные мигранты существенно восполняют демографический и трудовой потенциал России, что во многом способствует решению задач экономического развития как страны в целом, так и отдельных ее регионов. Первоначально массовое возращение соотечественников из бывших союзных республик на фоне фрагментарного естественного прироста населения улучшало демографическую ситуацию в России. Однако в настоящее время характер и структура миграционных потоков носит иные количественные и качественных характеристики. Два элемента общего прироста населения, естественный прирост и миграционный, перестали дополнять друг друга, международная миграция носит исключительно агрессивный компенсационный характер естественной убыли, формируя риски эффекта замещения базового населения на территории российских регионов.
Согласно Концепции государственной миграционной политики Российской Федерации на 2019-2025 гг., основным источником восполнения населения России и обеспечения национальной экономики трудовыми ресурсами является естественное воспроизводство, международная миграция призвана только частично компенсировать потери населения от естественной убыли, а также сокращение численности населения трудоспособного возраста. Однако современная динамика и объем миграционных потоков свидетельствуют о нарушении целей Концепции, что создает дополнительные социально-экономические риски, среди которых утрата национальной идентичности, налоговые потери, увеличение уровня теневой экономики и прочее.
Традиционно основными странами-донорами рабочей силы России являлись государства-участники СНГ, но к началу второго десятилетия XXI в. Россия практически исчерпала миграционный потенциал стран-доноров на постсоветском пространстве. То есть усиливающийся приток международных мигрантов, по прогнозным оценкам, в ближайшем будущем не сможет скомпенсировать общую убыль населения России.
Рассмотренные две тенденции формируют угрозы деградации человеческого капитала РФ и требуют исключительно комплексного решения. Во-первых, необходимо сделать акцент на демографической политике, которая должна стать точкой отсчета для совершенствования миграционной политики. Во-вторых, если объем и качество международных мигрантов не позволяют перейти на универсальную селективную модель миграционной политики в России, то необходимо разработать критерии выборочной селективной модели, специфицированной к особенностям и запросам регионов. Кроме того, следует прорабатывать сценарии привлечения рабочей силы из альтернативных источников, что обусловливает необходимость расширения географии миграционных потоков.
Благодарности. Статья подготовлена по результатам исследования, выполненного в рамках Государственного задания № 4482-23 «Организация мероприятий, направленных на профилактику асоциального и деструктивного поведения подростков и молодежи, поддержка детей и молодежи, находящейся в социально опасном положении. Организационно-методическое обеспечение деятельности Координационного совета Минобрнауки России по вопросам формирования у молодежи активной гражданской позиции, предупреждения межнациональных и межконфессиональных конфликтов, противодействия идеологии терроризма и профилактики экстремизма» раздела 4 «Изучение состояния межнациональных отношений и миграционных процессов в Российской Федерации. Анализ влияния миграционных процессов на политическую, социальную и экономическую обстановку, демографическую ситуацию и национальную безопасность в современной России».
Литература
1. Архипова Н.И., Назайкинский С.В. Кадровый потенциал российской экономики: угрозы и возможности // Вестник РГГУ. Серия «Экономика. Управление. Право». 2019. №4. С. 154-165.
2. Волох В.А. Политико-правовые формы управления трудовой миграцией в Российской Федерации. М.: Издат. дом «ИМЦ», 2022. 239 с.
3. Воронина Н.А., Волох В.А. Социальные риски пандемии // Вестник РГГУ. Серия «Экономика. Управление. Право». 2022. №2. С. 8-16.
4. Зенкина Е.В., Сопилко Н.Ю., Чавыкина М.А. Безопасность интеграционного объединения: роль человеческих ресурсов ЕАЭС // Международный научный журнал. 2023. №2 (89). С. 33-47.
5. Купрещенко Н.П., Федотова Е.А. Влияние миграционных процессов на экономику регионов России в современных условиях // Вестник Московского университета МВД России. 2023. №1. С. 298-304.
6. Матраева Л.В., Васютина Е.С., Королькова Н.А., Крюкова Е.М. О разрыве зарплатных ожиданий выпускников образовательных учреждений и работодателей // Экономика и предпринимательство. 2022. №9 (146). С. 903-910.
7. Рахмонов А.Х. Причины выбора России как основного направления трудовой миграции из Таджикистана в условиях пандемии COVID-19 и санкций // Управление. 2023. Т. 11. №2. С. 114-123.
8. Рязанцев С.В., Леденева В.Ю., Мищук С.Н. Влияние миграции на трансформацию этнического состава населения России: тенденции и подходы к политике адаптации мигрантов // Журнал Сибирского федерального университета. Серия: Гуманитарные науки. 2023. Т. 16. №1. С. 104-116.
9. Югай Ю.В. Трудовая миграция из стран Центральной Азии в Россию // Постсоветские исследования. 2022. Т. 5. №2. С. 206-219.
References
1. Arkhipova, N.I. and Nazaikinsky, S.V. (2019), “Human resources potential of the Russian economy. Threats and opportunities”, RSUH/RGGU Bulletin. “Economics. Management. Law”Series, no. 4, pp. 154-165.
2. Kupreshchenko, N.P. and Fedotova, E.A. (2023). “The impact of migration processes on the economy of Russian regions in modern conditions”, Bulletin of Moscow University of the Ministry of Internal Affairs of Russia, no. 1, pp. 298-304.
3. Matraeva, L.V., Vasyutina, E.S., Korolkova, N.A. and Kryukova, E.M. (2022), “On the Salary Expectations Gap between Graduates of Educational Institutions and Employers”, Economics and Entrepreneurship, 2022, no. 9 (146), pp. 903-910.
4. Rakhmonov, A.H. (2023), “Reasons for choosing Russia as the main direction of labor migration from Tajikistan in the context of the COVID-19 pandemic and sanctions”, Upravlenie/Management (Russia), vol. 11, no. 2. pp. 114-123.
5. Ryazantsev, S.V., Ledeneva, V.Yu. and Mishchuk, S.N. (2023), “Impact of migration on the transformation of the ethnic composition of the Russian population: trends and approaches to the policy of adaptation of migrants”, Journal of Siberian Federal University. Series: Humanities and Social Sciences, vol. 16, no. 1, pp. 104-116.
6. Volokh, V.A. (2022), Politiko-pravovye formy upravleniya trudovoi migratsiei v Rossiiskoi Federatsii [Political and legal forms of the labor migration management in the Russian Federation], Izdatel'skii dom “IMTs”, Moscow, Russia.
7. Voronina, N.A. and Volokh, V.A. (2022). “Social risks of the pandemic”, RSUH/ RGGU Bulletin. “Economics. Management. Law” Series, no. 2. pp. 8-16, DOI: 10.28995/2073-6304-2022-2-8-16.