Модификация образа героини в двух переводах романа Ш. Бронте «Джейн Эйр»
Д.И. Медведева, Т.С. Медведева
Аннотация
В статье изучаются языковые средства, используемые автором для описания внешности и характера главной героини романа Джейн Эйр и проводится сопоставительный анализ передачи данных языковых средств в переводах на русский язык В. Станевич и И. Гуровой. В результате анализа оригинала и переводов сделан вывод о модификации образа главной героини в переводах. В переводе В. Станевич Джейн более непосредственна, менее рассудочна, не так строга, критична и сосредоточена на себе. Перевод И. Гуровой в большей степени акцентирует внимание на самодисциплине и самоконтроле героини, образу Джейн в данной интерпретации свойственны самоанализ, повышенная строгость к себе и другим. Перевод И. Гуровой ориентируется на ценности исходной культуры, в результате чего Джейн производит впечатление типичной англичанки: читатель не забывает о том, что это книга о девушке из другой страны с иной культурой, изначально написанная на чужом языке. Перевод В. Станевич ориентирован на узус языка перевода и ценности целевой культуры, в результате чего образ героини оказывается несколько приближенным к русской ментальности.
Ключевые слова: художественный перевод, роман «Джейн Эйр», образ героини, перевод В. Станевич, перевод И. Гуровой, сопоставительный анализ переводов.
Abstract
D.I. Medvedeva, T.S. Medvedeva
VARIATION IN PORTRAYING THE MAIN CHARACTER OF Ch. BRONll's NOVEL “JANE EYRE” (BASED ON TWO RUSSIAN TRANSLATIONS)
The paper explores linguistic means employed by translators of Ch. Вшйё^ novel “Jane Eyre” to reconstruct Jane's appearance and character. Two translations into Russian, made by V. Stanevich and I. Gurova, were compared. The study shows that in the translations discussed the image of the character differs in the following aspects. In V. Stanevich's translation Jane is more spontaneous, in a lesser degree rationalist, less strict towards herself and other people, less absorbed in self-examination. In I. Gurova's translation Jane's self-control and self-discipline, her strictness towards herself and the others are emphasized. V. Stanevich is more likely to emphasize positive connotations, while
Gurova prefers a more negative colouring. I. Gurova looks to the values of the source culture, thus, Jane appears in her translation as a typical Englishwoman, and the reader never forgets that the book is about another country. Meanwhile, V. Stanevich looks to the values of the target culture, and Jane's image is represented as a universal archetype in her translation.
Keywords: literary translation, “Jane Eyre”, image of the main character, V. Stanevich's translation, I. Gurova's translation, comparative analysis.
В современных трудах переводоведов активно обсуждается явление переводной множественности [10; 11], т.е. существование двух и более вариантов перевода одного художественного произведения; в таком случае эти переводы обозначаются как «конкурирующие» [22]. Исследователи отмечают, что изучение разных переводов одного и того же произведения помогает не только сопоставить качество работы переводчиков, но и взглянуть на само произведение под другим углом [11, с. 107]. Эти же авторы рассматривают качество переводов с функционально-прагматической точки зрения, предполагающей выделение эквивалентно-ориентированного перевода, направленного на передачу содержания исходного текста, и рецептивно-адекватного перевода, воздействующего на реципиента так же, как исходный текст, т.е. передающего эстетические намерения автора и коммуникативно-функциональный эффект текста [11, с. 108]. В многочисленных исследованиях конкурирующих переводов обсуждается возможность заимствований либо случайных совпадений переводческих решений и стремление переводчиков превзойти уже существующие версии художественных произведений, избежать повторов [10]; возможность добавления комментариев и пояснений в новом переводе, в случае, если переводчик предполагает, что культурный контекст оригинала остается недостаточно раскрытым через текст перевода [22, с. 42].
Предметом нашего исследования являются два перевода романа «Джейн Эйр» (1847) на русский язык, выполненных В.О. Станевич (1950) и И.Г. Гуровой (1990), в их сопоставлении с оригиналом. Необходимо отметить, что художественные особенности данного романа вызывают большой интерес как литературоведов, так и лингвистов. Б.М. Проскурнин анализирует художественную структуру романа с точки зрения доминирования в ней характерологического начала [16]; С.Г. Ларина изучает отражение позиции автора при изображении конфликтной ситуации во внутренней речи [12]; исследования Ю.В. Дьяченко занимают промежуточную позицию между литературоведческим и переводческим анализом [9]. С лингвистических позиций исследуются лексико-грамматические средства ритмизации романа [5], роль концептуальных метафор в романе [21]; лингвисты, как правило, уделяют внимание также аспекту перевода.
Ситуацию с переводами на русский язык романа Ш. Бронте «Джейн Эйр» в XX в. можно назвать уникальной. В середине века роман перевела В. Станевич - на высоком профессиональном уровне, но с опущением фрагментов религиозного содержания по соображениям цензуры. «Джейн Эйр» в ее переводе стала любимой книгой нескольких поколений русскоязычных читателей. В годы перестройки И. Гурова восполнила пропуски в тексте перевода В. Станевич, и из печати вышло издание полного русскоязычного текста романа, который, однако, не получил широкого распространения. Вскоре был опубликован перевод, сделанный полностью И. Гуровой, который не вытеснил с современного российского книжного рынка перевод В. Станевич, но по сей день находится с ним в отношениях конкуренции.
Цель нашего исследования - сопоставить с оригиналом контексты, содержащие характеристики главной героини, в переводах романа на русский язык и проследить, как модифицируется образ героини в результате расхождений в двух переводах. По нашим данным, ранее этот аспект не являлся предметом специального исследования.
Повествование в романе идет «от лица героини, одновременно выступавшей и в роли автора» [20, с. 197]. Всех остальных персонажей читатель видит ее глазами, и в то же время, оценивая окружающих, героиня-рассказчица характеризует саму себя. Характер героини раскрывается в ее речи, во внутреннем монологе, в оценке ею других персонажей.
Образ Джейн построен «по принципу контраста между внешностью и внутренней сущностью» [19, с. 182]. Ш. Бронте показывает героиню внешне невзрачную, но привлекательную благодаря своему внутреннему благородству. Рассмотрим примеры описания внешности Джейн, содержащие расхождения в переводах.
При передаче слов няни Бесси, увидевшей Джейн снова через восемь лет, В. Станевич дословно воспроизводит оригинал, И. Гурова заостряет отрицательную оценку (пример 1):
ВгоПё: you were not beauty as a child [23, c. 136].
Станевич: вы и ребенком не были красавицей [3, с. 112].
Гурова: девочка-то вы были совсем замухрышка [4, с. 112].
В примере 2 переводчицы выбирают разные значения слов оригинала, делая акцент соответственно на внутреннее и внешнее. Значение слова neat 1) чистый, чистоплотный; опрятный, аккуратный; 2) скромный и изящный; ловко сидящий (о платье) [6]. В. Станевич интерпретирует как изящество, что согласуется с художественным вкусом Джейн; И. Гурова видит здесь аккуратность, также присущую героине. При переводе словосочетания my want of beauty переводчицы выбирают разные значения существительного want 1) (of) недостаток, нехватка, отсутствие 2) (of) необходимость, нужда 3) потребность, желание [6]: В. Станевич акцентирует внимание на желании героини быть красивой, на важности для нее сохранять эстетику в своем внешнем облике, а И. Гурова констатирует ее обделенность внешней красотой, подчеркивая этот факт сильнее, чем автор оригинала, ср.: want of beauty - отсутствие и тени красоты.
Вго^ё: I rose; I dressed myself with care: obliged to be plain - for I had no article of attire that was not made with extreme simplicity - I was still by nature solicitous to be neat (...)I ever wished to look as well as I could, and to please as much as my want of beauty would permit [23, c. 145-146]. Станевич: Я встала и тщательно оделась. Несмотря на вынужденную скромность (все мои туалеты отличались крайней простотой) я от природы любила изящество (...) я всегда старалась выглядеть как можно лучше, чтобы хоть в какой-то мере удовлетворить свое стремление к красоте [3, c. 120-121].
Гурова: Я встала и оделась с большим тщанием - у меня не было ни единого платья сколько- нибудь нарядного покроя, однако я всегда заботилась о том, чтобы выглядеть аккуратно (...) мне всегда хотелось выглядеть как можно лучше и нравиться настолько, насколько позволялоотсутствие у меня и тени красоты [4, c. 120].
Несмотря на множественность потенциальных переводческих решений, выбор автора более позднего перевода художественного текста все же несколько ограничен, особенно если цель переводчика - избегать повтора фрагментов предыдущего перевода. Так, в примере 3 И. Гурова отказывается от дословного перевода лексемы mustard-seed, сделанного ранее В. Станевич:
Вго^ё: `Jane, you look blooming, and smiling, and pretty', said he: `truly pretty this morning. Is this my pale, little elf? Is this my mustard-seed?' [23, с. 368].
Станевич: Джейн, у тебя сегодня цветущий вид. Ты улыбаешься, ты прехорошенькая, - сказал он. Ты действительно сегодня прехорошенькая. Я просто не узнаю моего бледного маленького эльфа. Разве это мое горчичное семечко? [3, с. 324].
Гурова: Джейн, ты расцвела, улыбаешься и выглядишь на редкость хорошенькой, - сказал он. - По-настоящему хорошенькой! И это мой бледненький маленький эльф? Моя Паутинка? [4, с. 301].
Сравнение Джейн с горчичным семечком подразумевает не только внешние характеристики героини (миниатюрность и невзрачность), но и большой внутренний потенциал ее личности, способность влиять на Рочестера и быть ему поддержкой. Здесь имеет место аллюзия на евангельскую притчу о горчичном зерне, «которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом» [Мф. 13: 32]. Вариант И. Гуровой Паутинка может быть мотивирован хрупким телосложением героини, ее «воздушностью» и отсутствием ярких красок в ее внешнем облике.
Итак, расхождения в описании внешности Джейн в двух переводах весьма немногочисленны и не оказывают особого влияния на восприятие читателем образа героини, но перевод И. Гуровой чуть больше подчеркивает ее некрасивость и в большей степени, чем перевод В. Станевич, направлен на описание чисто внешних характеристик.
Джейн описана в романе как незаурядная натура: преданная, любящая и одновременно независимая; сдержанная и страстная, скромная и волевая, много размышляющая и тонко чувствующая, что нашло отражение в обоих переводах. Однако можно предположить, что в результате интерпретации образа героини каждая из переводчиц по-разному расставляет акценты при воспроизведении ее характеристик.
В примере 4, совершая приятную прогулку, Джейн не просто наслаждается погодой и пейзажем, но одновременно пытается analyse the species - понять суть, природу удовольствия, которое доставляет ей описанное в этом эпизоде время дня и года. Фраза enjoy and analyse вероятно, воспринимается носителями языка оригинала как норма, однако, точное воспроизведение этой фразы в переводе И. Гуровой, а также оборот «очарование... заключалось» ощущается русскоязычным читателем как диссонанс. Перевод же В. Станевич менее точен (в оригинале не было «предвкушения»), но более гармоничен: в нем Джейн не совершает мыслительные операции, а только чувствует. Ср. перевод слова analysing в примере 7. Итак, в тексте И. Гуровой Джейн становится более «анализирующей» от механического переноса интернационализма в текст перевода без учета его стилевых и регистровых характеристик в двух языках.
ВгоПё: I walked fast till I got warm, and then I walked slowly to enjoy and analyse the species of pleasure brooding for me in the hour and situation (...) the charm of the hour lay in its approaching dimness, on the low-gliding and pale-beaming sun [23, с. 163].
Станевич: Сначала я шла быстро, чтобы согреться, потом замедлила шаг, наслаждаясь и предвкушая те удовольствия, которые сулило это время дня и года (...) Угасающий день и низко стоявшее над горизонтом бледное лучистое солнце придавали особое очарование этому часу [3, с. 137].
Гурова: Я шла быстрым шагом, пока не разогрелась, а потом замедлила его, чтобы насладиться прогулкой и проанализировать, чем объясняется удовольствие, которое дарил мне этот час и все вокруг (...) очарование часа заключалось в надвигающихся сумерках, в бледном солнце, опустившемся совсем низко [4, с. 135].
Пример 5 содержит описание чувств героини, крайне взволнованной перед собственной свадьбой. В переводе И. Гуровой данное описание представляется более спокойным и прагматичным в связи с использованием официально-деловых оборотов «состояние объяснялось», «обстоятельства содействовали». В нем в большей степени, чем в оригинале, сделан акцент на анализе героиней своего психологического состояния и установление причинно-следственных связей (см. также пример 11).
Вго^ё: It was not only the hurry of preparation that made me feverish; not only the anticipation of the great change - the new life which was to commence tomorrow: both these circumstances had their share, doubtless, in producing that restless, excited mood [23, с. 392].
Станевич: Меня лихорадило не только от спешки приготовлений, не только от предчувствий, связанных с ожидающей меня великой переменой и той новой жизнью, которая начиналась для меня завтра. Разумеется, обе эти причины не могли не влиять на мое настроение, тревожное и взволнованное [3, с. 346].
Гурова: Мое лихорадочное состояние объяснялось не только суетой приготовлений, не только предвкушением великой перемены - новой жизни, которая должна была начаться на следующий день. Без сомнения, оба эти обстоятельства содействовали снедавшему меня беспокойству [4, с. 319-320].
Рассмотрим расхождения при передаче таких характеристик главной героини, как склонность к самонаблюдению и саморефлексии (примеры 6, 7). Основным приемом при изображении данных качеств является олицетворение органов чувств и частей тела (слух, мозг, зрачки, лицо и др.).
ВгоПё: I then ordered my brain to find a response, and quickly. It worked, and worked faster: I felt the pulses throb in my head and temples; but for nearly half an hour it worked in chaos and no result came of its efforts [23, с. 128].
Станевич: Напрасно я понукала свой мозг, чтобы он работал; я чувствовала, как кровь стучит у меня в висках. Примерно с час мои мысли были погружены в хаос, все путалось в голове, я не могла прийти ни к какому выводу [3, с. 105].
Гурова: Тогда я приказала своему мозгу найти выход, и поскорее! Он заработал. И заработал быстрее. На висках у меня забились жилки, но почти час работал он беспорядочно, и его старания плодов не приносили [4, с. 107].
Вго^ё: I listened long: suddenly I discovered that my ear was wholly intent on analysing the mingled sounds, and trying to discriminate amidst the confusion of accent those of Mr Rochester; and when it caught them, which it soon did, it found a further task in framing the tones, rendered by distance inarticulate, into words [23, с. 243].