Следуя по просёлочной дороге, водитель автомобиля Стивенс вынужден резко затормозить, чтобы не задавить курицу. Курица не замечает машину и не реагирует на сигнальный гудок, так как она не может перестать клевать найденные ею на дороге зёрна. Ставшая свидетелем картины хозяйка курицы спешит отблагодарить предупредительного водителя. Она зовёт его в дом, чтобы напоить чаем, расхваливает спасённую курицу, заводит разговор о том о сём. Стивенс польщён и тронут отзывчивой благодарностью хозяйки.
(5) I must say, something about this small encounter had put me in very good spirits; the simple kindness I had been thanked for, and the simple kindness I had been offered in return, caused me somehow feel exceedingly uplifted [9, p. 72-73]... / Должен сказать, нечто в этом маленьком случайном знакомстве привело меня в приподнятое настроение; простая доброта, за которую меня поблагодарили, и простая доброта, предложенная мне в ответ, вызвали во мне очень хорошее чувство...
Формулировка мысли у нашего героя складывается сразу после случившегося. Следует добавить, что не всякий водитель проявил бы подобную реакцию на инцидент с курицей. У некоторых он вызвал бы раздражение и желание поскорей уехать. Обобщение о добрых поступках Стивенсу удаётся сделать благодаря его благодушному нраву. Этот пример показывает, как чувство, накладываясь на самобытность отдельного человека, порождает соответствующий дискурс.
Приведём пример влияния эстетических чувств на формирование мысли. В своём внутреннем монологе герой предыдущего примера Стивенс, любуясь сельским пейзажем, описывает свои эмоции.
(6) I distinctly felt that rare, yet unmistakable feeling - the feeling that one is in the presence greatness [Ibidem, p. 29]. / Я отчётливо почувствовал то редкое, но безошибочное ощущение - ощущение того, что находишься в присутствии некого величия.
Размышляя о величии природы Великобритании, Стивенс делает меткое наблюдение.
It is the very lack of obvious drama or spectacle that sets the beauty of our land apart. What is pertinent is the calmness of that beauty, its sense of restraint. It is as though the land knows of its own beauty, of its own greatness, and feels no need to shout it [Ibidem]. / Красоту нашей страны отличает явное отсутствие некой драмы или театральности. Ей присуще спокойствие, сдержанность. Как будто земля знает о собственной красоте, о собственном величии и не считает нужным кричать об этом.
Знакомство с описанием эмоционального состояния Стивенса позволяет читателю прогнозировать формулировку его грядущей мысли.
Отсутствие чувств сопровождается отсутствием мысли. Покажем это на примере.
Дворецкий Стивенс очень занят обслуживанием высокопоставленных лиц во время их секретной встречи ночью. Вдруг в поместный дом лорда Дарлингтона, где проходит тайное совещание, является молодой журналист и по праву крёстного сына лорда остаётся на ночлег.
Журналисту важно узнать, присутствует ли на этой неофициальной встрече с Риббентропом премьерминистр Британского правительства. Для получения информации он пытается завести разговор со Стивенсом. Однако в ответ журналист слышит одно и то же.
(7) It is not my place to be curious about such matters, sir [Ibidem, p. 232]. / Мне не положено интересоваться такими вещами, сэр.
Журналист пускает в ход весь профессиональный арсенал, чтобы увлечь Стивенса в своё расследование. Он объясняет, что в данной ситуации речь идёт о предательстве интересов Великобритании; что наступило время, когда люди чести и благородства становятся марионетками новых ушлых негодяев-нацистов; что Стивенс, в конце концов, будучи невольным свидетелем исторического события, должен испытывать простое любопытство.
Однако ни один из аргументов не вызывает у Стивенса ни чувства тревоги, ни интереса, ни чувства долга... Блестяще справившись с организацией приёма, дворецкий мысленно так ничего и не вынес для себя из встречи политических титанов.
Анализ примеров показывает, что временное и пространственное соотношение между чувством и мыслью зависит от духовных характеристик автора внутреннего монолога. Свободный от коммуникативной ситуации, в разговоре с самим собой, человек находит формулировку мысли тем быстрее, чем устойчивее его система ценностей.
Налицо также сенсуативная обусловленность глубокого и поверхностного характера мысли. Сильное чувство предшествует глубокому открытию. Слабые эмоции влекут за собой предвосхищаемую мысль, не отличающуюся большой новизной. Будь оно сильным или слабым, чувство неотделимо от мысли.
Недаром английский глагол to sense означает одновременно чувствовать и понимать. И существительное sense имеет два значения - чувство и мысль. Эти значения кажутся нам противоположными только на первый взгляд. Даже наивному лингвисту без консультаций у искушённых филологов ясно, что чувствовать и думать - это одно и то же.
Личностные переживания глубоко проникают в суть явлений окружающего мира, порождая тем самым действенность мышления. Они также способны наделять действительность потенциально возможными чертами, изначально ей не присущими. Переживания у человека возникают только по отношению к живой стороне мироздания в условиях коммуникативной незакрепощённости. Свободное самооткровение познающего человека делает диалогичность с отрывающимся ему фрагментом бытия возможной.
Подводя итог, отметим, что мысль и чувство являются сопряжёнными категориями. Анализ внутренних монологов персонажей позволяет заметить, что описание мысли следует вскоре за описанием чувства. Данная систематическая картина позволяет сделать вывод, что в основе порождающего механизма мышления лежит энергия чувства. Характер чувств и мыслей зависит от самобытности человека.
Список источников
1. Бахтин М. М. К философским основам гуманитарных наук // Бахтин М. М. Собрание сочинений: в 7-ми т. М.: Русские словари, 1997. Т. 5. С. 7-10.
2. Гор В. П. Динамика образа личности в ментальном пространстве говорящего (на материале грамматических конструкций со значением сравнения в английском языке): автореф: дисс … к. филол. н. СПб., 2009. 23 с.
3. Козлова Я. Ю. Вербальные и невербальные средства создания эмоционального портрета политика (на примере Б. Обамы) // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2016. № 11 (65): в 3-х ч. Ч. 3. С. 115-120.
4. Мамардашвили М. К. Лекции по античной философии. СПб.: Азбука, 2012. 320 с.
5. Поспелова А. Г., Александрова Ю. О. Две ступени усиления коммуникативного намерения эмотивных высказываний в русском тексте и его переводе на английский // Университетское переводоведение. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2000. Вып. 1. С. 156-163.
6. Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. М.: Политиздат, 1987. 590 с.
7. Шаховский В. И. Лингвистическая теория эмоций. М.: Гнозис, 2008. 416 с.
8. Ishiguro K. Never Let Me Go. L.: Faber and Faber, 2006. 282 p.
9. Ishiguro K. The Remains of the Day. L.: Faber and Faber, 2005. 258 p.