Архивные данные позволяют рассмотреть социально-профессиональную структуру среднеазиатского торгового каравана. Из рабочей документации оренбургского кордонного начальника подполковника Подурова следовало, что в июне 1834 г. объединенный хивинско-бухарский караван «...следует в Оренбург в ста пятидесяти человеках на шестистах верблюдах, в нем караванный начальник хивинец Мадамин Джабаркулов...» (ОГАОО, 1834-1835, л. 13-13 об.). Личный состав делился на категории в следующем количестве: хивинских купцов - 69, бухарских - 15, афганский купец - 1, и при каждом из них от 1 до 4 служащих-соплеменников (ОГАОО, 1834-1835, л. 25-27 об., 28-28 об.). Ориентацию на местности контролировали целых два вожака - Ямгурчи Сакамасов и Баймамет Яманчиев (ОГАОО, 1834-1835, л. 27 об.-28). Управление верблюдами обеспечивало несколько десятков возчиков-казахов.
Еще одной важной особенностью руководства караваном являлась необходимость для среднеазиатского караван-баши разделять командные функции на время пути с казахским лидером возчиков, который при переходе становился как бы заместителем основного начальника. Для успешного преодоления изнурительного и опасного пути во главе азиатского каравана находился своего рода «дуумвират», состоявший из среднеазиатского должностного лица, осуществлявшего общее руководство, и вожака из казахов, ответственного за ориентацию на местности и коммуникацию с населением встречных аулов. Караван-баши устанавливал приемлемый срок перехода, определял продолжительность сна и приема пищи, а по прибытии к месту торговли взаимодействовал с местной администрацией и деловыми людьми, а также отстаивал интересы своих земляков. «...Он один отвечает за успех и неудачу избранного степного пути, который пролагает вновь при каждом новом походе; он делает привал, роздых, дневку, назначает подъем, принимает меры против грабежа...», - перечислял перечень походных задач начальника каравана В. И. Даль (2001, с. 219). Взаимопонимание и согласованные действия начальника и вожака служили залогом успешного путешествия. Доставивший 10 июня 1834 г. бухарский караван после четырехмесячного пути в г. Троицк Оренбургской губернии караван-баши Мурза Абдулнасыр Исмагилов очень лестно отозвался о профессионализме казахского вожака. «...Вожак каравана и начальник над возчиками япасского рода почетный киргизец Бигижан Байманов при следовании каравана содействовал всеми силами к достижению благополучного следования каравана и предохранял благоразумными своими распоряжениями от всяких, могущих случиться в степи вредных последствий каравану, в чем все бухарские торговцы изъявляют к нему особенную благодарность», - подчеркнул результативность сотрудничества с кочевником бухарский подданный (ОГАОО, 1834-1835, л. 12 об.).
Основные функции начальника каравана
В ведении начальника каравана находился вопрос безопасности людей и имущества. Доставка каравана без физического и материального ущерба к месту торговли порой представлялась трудновыполнимой задачей, так как в Казахской степи, особенно в первой половине XIX в., обитали многочисленные номады, промышлявшие грабежом на торговых маршрутах. Порой среднеазиатские караваны в полном составе становились заложниками политических интриг правящей казахской элиты или предметом торга кочевников с российской стороной. Так, в ноябре 1806 г. казахский султан Каратай - сын покойного хана Нуралы (Ерофеева, 1997, с. 130) - остановил «в сорока верстах расстоянием от Илецкой Защиты» сразу два каравана (ОГАОО, 1806, л. 3). Один принадлежал хивинским купцам и насчитывал до 300 верблюдов, второй, состоящий из 80-ти верблюдов, вышел из г. Кунграда (ОГАОО, 1806, л. 3-3 об.).
Особый интерес этот документ представляет тем, что содержит подробные сцены противостояния участников каравана степным налетчикам. О задержании указанных караванов говорится, что «султан Каратай Нуралиев сам с бывшими при нем более тысячи человек киргизцами, приблизившись к аулам старшины Асава, остановил оные караваны и команду окружил, содержа таким образом целые сутки» (ОГАОО, 1806, л. 3 об.). Казахский старшина Асав Баракбатырев был одним из родовых лидеров кочевников, чьи семьи занимались сопровождением караванов российских и азиатских торговцев. Вот и в данном случае А. Баракбатырев собирался проводить азиатских купцов до Илецкой Защиты, но был перехвачен людьми Каратая. Будучи заблокированными превосходящими силами степняков, купцы, возчики и охрана несколько раз отражали атаки разбойников. «От султана Каратая чинимо было неоднократное нападение на команду со стрельбою из луков, но не причинено, однако, ни какого более вреда, кроме что убита одна под башкирцем лошадь», - описывает ход сражения источник (ОГАОО, 1806, л. 3 об.). По итогам переговоров Каратаю все же пришлось пропустить караваны, дабы не спровоцировать карательный рейд российских войск вглубь Казахской степи.
По показаниям начальника кунградского каравана Арнияза Павланкулова, прежде чем отпустить заложников, Каратай все же «взял в пошлину себе с каждого верблюда по одному халату» (ОГАОО, 1806, л. 4.). Такой выбор предмета дани объясняется повышенным спросом на халаты, изготовленные в Средней Азии, среди населения Казахской степи. Непосредственный участник российско-азиатской караванной торговли середины - второй половины XIX в. H. Уралов, служивший приказчиком у многих предпринимателей, писал о популярности в кочевой среде этих элементов одежды: «Главный продукт потребления между киргизами - халаты...» (Уралов, 1897, с. 166). В середине XIX в. минимальная стоимость бухарского халата составляла 1 руб. 50 коп. (с. 167).
В ходе следствия, учиненного Оренбургской пограничной комиссией, начальник хивинского каравана Ирназар Уисов подтвердил, что «от султана Каратая не причинено каравану никаких обид» (ОГАОО, 1806, л. 4 об.). Однако, как полагает следственная группа, «сие он показывает, как из слов его же приметно, опасаясь, дабы за открытие справедливости, при будущем его следовании в Хиву, не понести жестокого отмщения» (ОГАОО, 1806, л. 4 об.). В ответе караван-баши проявились такие черты характера должностного лица, ответственного за жизнь и имущество своих соплеменников, как сдержанность и дальновидность. Заинтересованный в успешном завершении коммерческого предприятия и стремившийся сберечь груз, здоровье и жизнь караванщиков на обратном пути, И. Уисов не поддался желанию отомстить Каратаю за остановку каравана и часы тревоги от пребывания заложником степняков. Можно предположить, что человеку, оказавшемуся в таких обстоятельствах, стоило немалого труда смирить свои чувства, зная, что его показания позволят оренбургскому руководству провести демонстрацию силы в адрес обидчиков. Но регулярно возившие товары в Россию и обратно азиатские начальники караванов прекрасно понимали, что в первой половине XIX в. степь являлась вотчиной кочевого народа, где промышляющие грабежом разбойники могли бесконечно долго скрываться от российского правосудия. Получается, что глава каравана как участник внешнеторговой деятельности был просто обязан уметь контролировать свои чувства и думать на несколько шагов вперед.
Караван-баши, как лицо, ответственное за комфорт пребывания своих земляков в городах Российской империи, обязательно посещал административно-таможенные пункты принимающей стороны. Д. А. Сапунов писал о неизбежности диалога главы каравана с погранично-таможенными службами Оренбургской губернии, в компетенцию которых входили в том числе и разведывательные функции. Автор отметил, что чиновники этих ведомств регулярно осуществляли опросы «...прибывающих на линию из Бухары, Коканда и Хивы купцов, их приказчиков и проводников торговых караванов» (2004, с. 117). От интенсивности движения среднеазиатских караванов через границу России зависела информированность властей пограничных регионов империи о положении дел в азиатских землях. Например, в июне 1837 г. из астраханского карантина был направлен рапорт военному губернатору Астрахани Ивану Семеновичу Тимирязеву об информационном вакууме, возникшем из-за российско-хивинских противоречий и временного прекращения торговых отношений. «По случаю задержания хивинцев в России, из Средней Азии в прибытии в карантине совершенно никого нет, а потому сведений о положении дел в Хиве и Бухарин и других странах Средней Азии почерпнуть не от кого», - сказано в докладе военному губернатору (ГААО, 1835-1837, л. 24).
Ориентируясь на вышесказанное, можно увидеть, что начальники караванов и путешествовавшие с ними купцы являлись носителями наиболее интересных и актуальных сведений о ситуации в экономике Средней Азии, политической жизни этого региона и обстановке в Казахской степи. В оренбургском Гостином дворе даже существовал пункт приема, обработки и хранения информации, предоставляемой среднеазиатскими участниками караванного движения. Посетив Оренбург в 1865 г., подполковник М. Михайлов обратил внимание на «импровизированный почтамт», организованный в одной из торговых точек Гостиного двора, принадлежавшей кому-то из азиатских купцов. В этом месте концентрировалась деловая корреспонденция, отправляемая азиатскими коммерсантами своим коллегам, торговавшим в России, и, наоборот, ожидающая пересылки адресатам в ханствах. «Расторопный татарин - сиделец этой лавки - занимается подобною корреспонденциею и, по всей вероятности, течение дел в ханствах ему прежде бывает известно, чем в официальном мире», - описал работу почтового пункта азиатских купцов М. Михайлов (1866, с. 32-33).
Выводы
Кратко резюмируя результаты исследования, можно сказать, что глава среднеазиатского торгового каравана являлся официальным должностным лицом, то есть своего рода чиновником, нередко замещающим должность благодаря поддержке членов правительства. В отличие от торговых делегаций российских купцов, где обязанности караванных начальников возлагались на богатых казахов, возглавлявших наемных возчиков, караваны среднеазиатских предпринимателей доверялись исключительно соплеменникам, наделенным этой престижной должностью с согласия высшего руководства. Во время перехода через малообитаемые пространства Казахской степи караван-баши опирался на знания опытного вожака, являвшегося старшиной возчиков-казахов, сопровождавших караван и обслуживавших вьючных животных.
Список литературы
1. Абзалов, Л. Ф., Гатин, М. С., Мустакимов, И. А., & Почекаев, Р. Ю. (2022). К истории обеспечения безопасности торговых путей в чингизидских государствах XIII-XIV вв. Материалы по археологии и истории античного и средневекового Причерноморья, 14, 297-313.
2. Frontiers of The Russian Empire
3. Бурлуцкая, E. В., & Абдрахманов, К. A. (2020). Специфика трудовой повседневности купцов, ведущих торговлю с Азией в XIX в. Вестник РУДН. Серия: История России, 19(3), 544-562.
4. Вамбери, А. (1863). Путешествие по Средней Азии: Описание поездки из Тегерана чрез Туркменскую степь по восточному берегу Каспийского моря в Хиву, Бухару и Самарканд, совершенной в 1863 году Арминием Вамбери, членом Венгерской академии. Типография Ю. А. Бокрама.
5. Германов, В. А., & Крученицкий, Г. М. (2014). Караван: Восточный феномен логистики. Ru Science, 1(1), 40-50.
6. Гизатуллин, Р. Н. (2010). «Многие бухарцы приезжают сюда пожить на распашку...» (среднеазиатская диаспора в дореволюционном Троицке). Гороховские чтения. Материалы первой региональной музейной конференции, 170-174.
7. Государственный архив Астраханской области (ГААО). (1835-1837). Ф. 2. On. 1. Д. 185.
8. Даль, В. И. (2001). Бикей и Мауляна. В Оренбургский край в художественных произведениях писателя (с. 213-289). Оренбургское книжное издательство.
9. Ерофеева, И. В. (1997). Казахские ханы и ханские династии в XVIII - середине XIX вв. В Культура и история Центральной Азии и Казахстана: проблемы и перспективы исследования. Материалы к Летнему Университету по истории и культуре Центральной Азии и Казахстана. Алматы, 4-23 августа 1997 г., 46-144.
10. Записки о Бухарском ханстве (Отчеты П. И. Демезона и И. В. Виткевича). (1983). Главная редакция восточной литературы издательства «Наука».
11. Зверькова, Т. Н. (2007). Оренбургский городской общественный банк: Пропущенные страницы и невыученные уроки. Вестник Оренбургского государственного университета, 10, 88-94.
12. Левшин, А. И. (1996). Описание киргиз-казачъих, или киргиз-кайсацких, орд и степей. Санат.
13. Лысенко, Ю. А. (2018). Работорговля и рабство в центрально-азиатских окраинах Российской империи (XVIII-XIX вв.). Былые годы, 47(1), 172-182.
14. Маджлисов, А. (1967). Аграрные отношения в Восточной Бухаре в XIX - начале XX века. Ирфон.
15. Минский, М. Ю. (2009). Микроисторический метод и макроисторический вывод. Вестник Московского университета. Серия 7: Философия, 3, 67-77.
16. Михайлов, М. (1866). Оренбургские письма для желающих ознакомиться с Оренбургом, Орском, Троицком, Фортом Александровским и дорогою через Киргизскую степь до Форта № 1. Типография Н. Тиблена и ком.
17. Михалева, Г. А. (1962). К вопросу о дипломатических сношениях между Россией и Бухарой через Оренбург в конце XVIII- начале XIX века. Общественные науки в Узбекистане, 7, 55-59.
18. Небольсин, П. И. (1855). Очерки торговли России со Средней Азией. Записки Императорского русского географического общества, Кн. X. Типография Императорской Академии наук.
19. Объединенный государственный архив Оренбургской области (ОГАОО). (1806). Ф. 6. On. 10. Д. 276.
20. Объединенный государственный архив Оренбургской области (ОГАОО). (1818-1820). Ф. 6. On. 10. Д. 1644.
21. Объединенный государственный архив Оренбургской области (ОГАОО). (1834-1835). Ф. 6. On. 10. Д. 4150.
22. Рожкова, М. К. (1963). Экономические связи России со Средней Азией: 40-60-е гг. XIX в. Академия наук СССР.