Национальная идентичность как компонента имиджа страны
Торопова Е.А.
аспирант кафедры рекламы и связей с общественностью факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова
В статье рассматривается различные подходы к определению “идентичности” и “нации”. Анализируется понятие “национальная идентичность”, ее структура и пути идентификации. Отдельно рассматривается коммуникационный потенциал национальной идентичности, ее значение для формирования имиджа страны.
Ключевые слова: идентичность, имидж страны, национальная идентичность, нация
Важную роль, которую имидж стран играет в международных отношениях, отметил еще в середине прошлого века один из основоположников имиджелогии Кеннет Боулинг [Boulding, 1956]. Он же разделил национальный имидж на внешний -- представление об одной нации, которое складывается в общественном мнении другой, -- и внутренний -- представление нации о самой себе. То есть то, что теперь принято называть идентичностью. Идентичность государства определяется как относительно стабильные, основанные на ролях, ожидания актора относительно самого себя.
Идентичность, по мнению исследователей, включает:
-- национальную идентичность, которая определяется особенностями географического положения, организацией политической и экономической жизни, культуры и истории, этническим и религиозным составом населения, разделяемыми ценностями и убеждениями;
-- статус государства -- его положение в межстрановом пространстве, членство в международных организациях, характер отношений с теми или иными странами, перечень ролей, которые государство реализует на международной арене.
Идентичность носит персональный характер, тем не менее самоощущение нации проектируется во внешнюю среду. Это утверждение справедливо для целенаправленного создаваемого и транслируемого образа страны -- ее имиджа. Особенно при современном уровне развития коммуникаций и широких возможностях для межличностных и межгрупповых контактов.
Дуалистический характер понятия “идентичность” и эволюция представлений о ней в XVII--XX вв.
Идентичность -- в самом общем смысле -- можно охарактеризовать как присвоение себе некоего образа (в результате процесса идентификации) и постоянное ассоциирование себя с ним. С одной стороны, это ожидания актора относительно самого себя, с другой, -- что особенно характерно для групповой идентичности, -- комплекс образных представлений, которые позволяют группе отделять себя от других групп. З. Брандт отмечает, что русское слово “идентичность” известно с 60-х гг. XIX в. «До появления в русском языке этого слова использовалось слово “тождество”, обозначающее соответствие, совпадение с кем-либо или чем-либо» [Брандт, 2000, c. 8]. П. Рикер считает, что амбивалентность понятия идентичность содержится уже в семантической структуре слова. «Сообразно латинским словам “idem” и “ipse” здесь накладываются друг на друга два разных значения. Согласно первому из них, “idem”, “идентичный” -- это синоним “в высшей степени сходного”, “аналогичного”. “Тот же самый” <...> или “один и тот же”, заключает в себе некую форму неизменности во времени. Их противоположностью являются слова “различный”, “изменяющийся”. Во втором значении, в смысле “ipse”, термин “идентичный” связан с понятием “самости” (ipseite), “себя самого”. Индивид тождествен самому себе. Противоположностью здесь могут служить слова “другой”, “иной”. Это второе значение заключает в себе лишь определение непрерывности, устойчивости, постоянства во времени (Beharrlichkeit in der Zeit), как говорил Кант» [Рикер, 1995, с. 19]. Таким образом, можно выделить диалектический характер идентичности, ее постоянство и изменение. Идентичность как “самость”, верность самому себе, и идентичность как “аналогия”, подобие чему-либо.
Идентичность как “самость” получила свое развитие в логике философии Нового времени. C развитием картезианского принципа “автономного мыслящего субъекта” были заложены основы рассмотрения личностной идентичности как тождественности индивида самому себе. В наши задачи не входит обзор всех теорий и направлений, рассматривающих идентичность. Они приводятся для того, чтобы показать постепенную трансформацию трактовки этого понятия, а именно перенос акцента с внутренней проблемы субъекта на его существование во внешнем мире.
Личность человека как результат опосредованного взаимодействия с внешней средой рассматривалась в сфере психоанализа. Одни из первых теоретических разработок понятия “идентичность” в этом ключе принадлежат Зигмунду Фрейду. Благодаря его работе “Групповая психология и анализ Эго” (1914) [Дробижева и др., 1996, c. 297] понятия “идентичность” и “идентификация” стали широко известны в гуманитарном знании. К ряду самых влиятельных теоретиков, разрабатывавших концепцию человека, лишенного целостности, относится Жак Лакан. Его теория, фактически, оказалась переходной между экзистенциалистской трактовкой, продолжающей картезианскую традицию толкования индивида, и постструктуралистской теорией смерти субъекта. Ж. Лакан полагал, что субъект сам по себе есть некая пустота, заполняемая содержанием символических матриц, он всегда находится в поисках самости и способен репрезентироваться только через Другого, в роли которого может выступать и отец, знаменующий закон и порядок, и социальное, и культура.
Во второй половине ХХ в. проблема идентичности разрабатывалась в русле трех направлений: психоаналитического, интеракционистского и когнитивистского. Первыми к анализу феномена идентичности обратились сторонники психоаналитического направления. Э. Эриксон в работе “Детство и общество” (1950) представил идентичность как постоянное, непрекращающееся развитие Я в социуме, выделив в качестве основной адаптационную функцию данной личностной структуры. Дж. Марсиа выдвинул предположение, что идентичность -- гипотетическая структура, феноменологически проявляющаяся через наблюдаемые паттерны “решения проблем”, т.е. актуализирующаяся в ситуации социального выбора. А. Уотерман сфокусировался на ценностно-волевом аспекте развития идентичности. Он предложил следующую структуру сформированной идентичности: цели, ценности и убеждения, выбор которых актуализируется в период кризиса идентичности и является основанием для дальнейшего определения смысла жизни.
В рамках когнитивистской ориентации особое внимание уделялось анализу соотношения личностной и социальной идентичностей в структуре Я-концепции личности. Эта проблематика активно разрабатывалась в таких социально-психологических концепциях, как теория самокатегоризации Дж. Тернера и теория социальной идентичности Г. Тэджфела. В работах этих авторов личностная и социальная идентичность рассматриваются как взаимоисключающие категории. Г. Тэджфел утверждал, что в определенный момент может актуализироваться либо личностная, либо социальная идентичность. Выбор определяется мотивационной структурой, ориентированной на кратчайший путь достижения индивидом позитивной самооценки. Под самокатегоризацией Дж. Тернер понимал когнитивное причисление себя к некоторому классу идентичных объектов. Одним из базовых постулатов его теории является выделение трех уровней идентичности, или самокатегоризации: человеческой, т.е. самокатегоризации себя как человеческого существа, социальной или групповой, персональной или личностной. Между выраженностью одного уровня идентичности и другими ее уровнями существует функциональный антагонизм: восприятие себя как члена группы, отличного от члена других групп, снижает восприятие себя как уникального индивида, отличного от членов данной группы.
Фундаментальной основой для исследований идентичности, проводимых в рамках интеракционистской парадигмы, стала концепция “Я” Дж. Мида, которая выделяет осознаваемую и неосознаваемую идентичность. Анализируя их соотношение в работе Дж. Мида, Н.В. Антонова [Антонова, 1996, c. 131--143] отмечает, что неосознаваемая идентичность базируется на неосознанно принятых от группы ожиданиях, нормах, привычках. Осознаваемая идентичность возникает тогда, когда субъект начинает размышлять о себе и своем поведении. Однако она формируется при помощи приобретенных в общественном взаимодействии языковых категорий. Ю. Хабермас понимает личностную и социальную идентичность как два измерения, в которых реализуется балансирующая Я-идентичность. Вертикальное измерение -- личностная идентичность -- обеспечивает связность истории жизни человека. Горизонтальное измерение -- социальная идентичность -- обеспечивает возможность выполнять различные требования всех ролевых систем, к которым принадлежит человек. Я-идентичность возникает в балансе между личностной и социальной идентичностью. “Установление и поддержание этого баланса происходит с помощью техник взаимодействия, среди которых исключительное значение отводится языку. Во взаимодействии человек проясняет свою идентичность, стремясь соответствовать нормативным ожиданиям партнера. В то же время человек стремится к выражению своей неповторимости” [там же, с. 138].
В рамках символического интеракционизма была выявлена роль социальных отношений в формировании идентичности и показана неоднозначность окружающей реальности. И. Гоффман, классифицируя идентичности, выделил политику идентичности. Основоположники социального конструктивизма П. Бергер и Т. Лукман рассматривают идентичность как ключевой элемент субъективной реальности, особый феномен, возникающий из диалектического взаимодействия индивида и общества: “Общества обладают историями, в процессе которых возникают специфические идентичности; но эти истории, однако, творятся людьми, наделенными специфическими идентичностями” [Бергер, Лукман, 1995, с. 280].
Новые неклассические интерпретации идентичности дала философия постмодерна. Появление новых понятий, таких как деконструкция Ж. Дерриды, паралогия Ж.-Ф. Лиотара, ризома Ж. Делеза и Ф. Гваттари, способствовали пересмотру традиционных дихотомий приватного/публичного, мужского/женского, похожести/различия, натурального/искусственного.
В последние десятилетия наметились четыре основных подхода к проблеме идентичности [Макарова, 2005, c. 55]. Первый описан С. Холлом в книге “Проблема культурной идентичности и децентрация субьекта”. Автор говорит о кризисе идентичности, которая ранее была привязана к жестким структурам (классы, этносы, пол), а теперь к подвижным. Автор второго подхода -- Э. Гидденс -- выделяет приписываемую и осознанную идентичности. Он отмечает, что идентичность все чаще превращается из состояния в рефлексивный процесс. Подчеркивая, что в современном обществе идентичность постоянно меняется, рассматривает характерную для постсовременности ритуализацию идентичности. Представитель третьего направления, С. Лэш, пишет о том, что мы живем в эпоху рефлексивного модерна, для которой характерна детрадиционализация, когда человек сам начинает осмысливать свое место в обществе, самоопределяться среди множества существующих идентичностей. О проблемах идентичности в эпоху глобализации размышляют М. Кастельс и З. Бауман. Первый считает, что эти явления антагонистичны. Второй, напротив, говорит, что глобализация не снимает, а обостряет вопрос об идентичности, делая его важнейшей проблемой постсовременности. Ибо идентичность -- и в этом Бауман оказывается близок к идеям Н. Бердяева и социальных конструктивистов -- это призма, через которую индивид смотрит на мир.
Нация: основные подходы к определению
Ольга Малинова подчеркивает, что конструирование идентичностей происходит в контексте отношений власти, господства и доминирования: “... способы интерпретации различий задаются и поддерживаются государственной политикой категоризации индивидов, медийными дискурсами, системой образования, литературой, кинематографом, повседневными социальными практиками и др.” [Малинова, 2009, c. 7]. Идеологическим конструктом, играющим важную роль в определении позиций субъектов как в рамках современного государства, так и в рамках международного порядка, является понятие “нация”. Оно имеет решающее значение для определения способа связи государства со своими подданными, который отличает их от подданных других государств, а также для его внешнего окружения.
В этнографической, социологической и философской литературе традиционно сохраняются два альтернативных подхода к определению нации, сформировавшиеся в эпоху Нового времени: объективный и субъективный, или инструменталистский, а позднее конструктивистский. Сторонники первого предлагают идентифицировать нацию на основе определенных объективных признаков, не зависимых от субъективных воззрений ее представителей: территории, экономической жизни, общности языка, национального характера культуры. Представители субъективного подхода видят в нации большой коллектив, основанный на фундаментальном согласии своих членов.
В нашем случае представляется рациональным выработать синтезированный подход и рассматривать нацию как геокультурно-политическое образование, не являющееся синонимом понятий “этнос” и “национальность”, формирование которых происходит в основном за счет субъективных биопсихологических механизмов.
Американский исследователь Э. Хобсбаум отмечает, что при концептуальной и исторической многозначности понятия “нация”, -- в разное время оно использовалось применительно к гильдиям, корпорациям, союзам в стенах старинных университетов, феодальным сословиям, -- во всех случаях оно служило инструментом отбора -- тем, что сплачивает в общую массу одних людей, которых нужно отличать от других, существующих бок о бок с этими первыми [Hobsbaum, 1990]. Критерии отбора варьировались, однако концептуально не менялись: это представление об общих целях и интересах, общем историческом пути и представление о “границе” нации, т.е. об идентифицирующих признаках. Такая функциональная интерпретация нации как механизма социально-политической классификации и идентификации вплотную смыкается с понятием “национальная идентичность”.
Пути осознания индивидом своей национальной идентичности
Исходя из сказанного, национальную идентичность мы будем понимать как конструкт, характеризующийся процессом постоянно взаимодействующих между собой образов и смыслов. Процесс происходит внутри обширной матрицы, которая представляет собой комплексную систему и содержит стабильный набор способов воспроизведения: территориальное пространство, язык, культурно-символические образы. Скрепляющим элементом для этого конструкта можно назвать основную идею, которой живет данное общество в данную историческую эпоху. Национальная идентичность опирается на солидарность, которая формируется через публичный дискурс, где разные индивидуальные или групповые позиции обретают смысл и вес, соотносясь с более широким, хотя и дифференцированным целым [Calhoun, 1999, p. 222]. Важно не только сформированное у личности чувство принадлежности к нации, но и восприятие основных ее характеристик как ценности. Это дает широкие возможности для целенаправленного конструирования, корректировки национальной идентичности.